Заставлю быть счастливой

      Ему нужно было срочно поговорить с Пен! После встречи с Линет, в сердце у Колина что-то оттаяло. Ему нравилась эта тонкая игра на грани опасности, нравились полутона и намеки, привкус недоверия и авантюризма. Нравилось, как от загадок и поиска правильных ответов отогреваются и оживают его мысли и чувства, как бежит по венам кровь. С Линет он снова чувствовал себя живым. Но совсем не таким живым как с Пен. И эта разница была такой яркой, такой важной, как между соленым морем и пресной водой. Линет оживляля его, но выжить он мог только с Пен. Она была его лекарством, его любимым блюдом, путеводной звездой. Только с ней он чувствовал себя по-настоящему понятым и принятым, только рядом с ней в нем притуплялась тоска по дальним странам, и он наконец-то ощущал себя дома. И сейчас Колину не хотелось ничего так сильно, как попасть домой. К ней.               Колин засмеялся, странно, что он называет какое-то место домом, только потому что там пару дней живет Пен. Домом для него всегда было их имение в Лондоне. Даже если Колин уезжал на полгода или год, снятые апартаменты всегда были в его голове только апартаментами, и стоило ему найти Пен, как абсолютно незнакомое здание за два дня стало домом.               Теплое чувство уюта и защищенности возникло где-то внутри Колина и медленно растеклось по телу. Он снова становился живым, теплым, гибким. Становился собой.              Колин остановился и вдохнул полной грудью. Его широкие плечи сотрясала мелкая дрожь, ноги тоже стали ватными. Колин сел.               Какой же он был дурак! Он так долго искал ее. Для чего? Неужели для того, чтобы оттолкнуть, запереть и никогда с ней не разговаривать? Нет! Он мечтал об их беседах, он спорил и смеялся с ней в своих одиночных прогулках по парку, в пути в карете, вечером в своей комнате и даже ночью во снах. Он читал вслух свои записи и постоянно думал о том, понравился ли бы ей этот отрывок.               Нет, нельзя было терять ни минуты. Только надышаться этим свежим осенним воздухом, да подождать, пока пройдет дрожь.               Меняя одеяние с зеленого на золотой, в парке шептались деревья. Крикливые гуси косяками летели на юг, ветер гонял листву. Бездонное голубое небо куполом раскинулось над Колином, и не было преграды для мыслей и дел.               Собравшись наконец с силами, Колин встал со скамьи и подозвал коляску. Сначала он заедет к цветочнице и купит для Пен букет ее любимых желтых ромашек и непременно самых свежих мандаринов.               Поездка затянулась немного дольше, чем Колин предполагал. За мандаринами пришлось ехать на другую окраину Парижа. Конечно, дома наверняка тоже были мандарины, но Колин хотел привезти Пен самых лучших, наисвежайших, из самой Греции. И когда Колин подъезжал к дому, было уже достаточно поздно. Он бы не удивился, если бы Пен уже спала, но так даже лучше, в ночной рубашке не так удобно спорить, да и снимать ее намного проще. От одной этой мысли Колин почувствовал движение в паху и шумно выдохнул.               – Колин, держи себя в руках! Сначала нужно будет поговорить. Хотя бы поздороваться. Накормить ее…– успокаивал он сам себя. – Хммммм…К черту накормить! Ну хотя бы поздороваться! Не пугать ее и не кидаться. Убедиться, что на тоже хочет тебя.              Колин погрустнел. Что если нет. Что если она больше не желала его. Она же сама ушла.               – Но она думала, что я люблю Лилит! – Колин хрустнул большими пальцами, как делал всегда, чтобы сдержать гнев, но все-таки не выдержал и ударил по сиденью рядом с собой.               – Как можно было быть такой глупой?! Как вообще можно было не заметить, что я как мальчишка влюблен в нее? – ругался Колин с темнотой кареты. – Лилит заметила это, Энтони, Бенедикт, даже Элоиз, но не Пен, конечно же нет! Ну ничего, я ей докажу! Разберемся с этой историей, и я запру ее в доме и не выпущу, пока она не поверит. И пока не пообещает не рассказывать Энтони, что я стал еще более жестоким тираном чем он.               Колин улыбнулся. Да уж, он никогда не думал, что способен так измениться из-за кого-то. Его братья -да, но не он, не Колин Бриджертон.               Его мысли прервал скрип колес. Колин подхватил огромный букет и корзинку с мандаринами и, окрыленный любовью, с широкой улыбкой на лице влетел по ступенькам, кивнул дворецкому и шагнул в холл, только чтобы увидеть Пен в объятиях другого.               Тяжелый ком образовался где-то в горле и камнем упал в желудок. Колени подогнулись. Сердце замерло.               Они стояли там, на лестнице, посреди дома. Совсем не прячась и не скрываясь. Пен, его Пен что-то нежно шептала этому огромному неуклюжему медведю, дотрагивалась до его лица, тонула в глазах. Что делал этот человек так поздно с Пен в его доме? В их доме! Прервал Колин только что их прощальный поцелуй?               – Пен?!              В голове гудело, мысли куда-то исчезли, осталась только неприкрытая голая ярость.               – Это моя жена! – Его рык раздался по всему дому так, что, казалось, зазвенели окна. Колин словно со стороны увидел, как быстро, огромными шагами перепрыгивая ступеньки, вбегает наверх.              – К.., Ко…, Гре, – Пен бежала по ступенькам ему на встречу. – Подожди, все совсем не так.              Колин не обратил на нее внимания. Ее слова не имели значения, она просто прикрывала своего любовника.               От этого слова в глазах потемнело. Колин легко стряхнул Пен с руки и замахнулся. Острая боль пронзила кости рук, когда кулак с громким хлопком врезался в медвежью челюсть. Медведь зашатался и удивленно посмотрел на Колина, потрогал лицо. Колин пригнулся по привычке и ударил второй раз. В глазах медведя возникло непонимание. Он сделал шаг назад, но даже и не думал защищаться.               Удары дали выход ярости, и через толщу злости тут же пробился знакомый голос.              – Перестань, ты убьешь его! – Пен держала Колина за руки, что-то кричала и упрямо пыталась заглянуть в глаза. – К.., милый, пожалуйста, между нами ничего не было. – Она нежно дотронулась рукой до его щеки. Колину показалось удивительным, что одно и то же прикосновение могло одновременно причинять боль и залечивать раны. – Есть только ты, – тихо прошептала Пен, глядя ему в глаза. – Только ты.               Волна ярости схлынула, оставив после себя обглоданные остовы кораблей. Колину стало невыносимо больно. Хотелось просто зайти в комнату и лечь, как тогда, когда Пен пропала, но он не мог заставить сделать хотя бы шаг.               – Я видел достаточно. – Колин наконец-то смог вдохнуть, разжать кулаки. – Не буду Вам мешать. Извините! П-продолжайте!              Он развернулся и медленно побрел вниз. Мандарины желтыми пятнами усыпали холл. И когда он успел их уронить? Цветы печально лежали у входа.               Колин слышал, что Пен что-то кричала вслед, но ему было все равно. Что она от него хотела? Объяснить? Зачем? Он ей никто. Она лгала ему, чтобы защитить своего любовника. Смотрела в глаза и лгала.               – Колин, – выдохнула Пен его имя. Она настигла его уже возле двери и теперь стояла на цыпочках, нежно обнимая лицо и заглядывая в глаза. – Колин. – Так, что слышали только они. Ее пухлые губы дрожали, а в широко распахнутых глазах застыли испуг и надежда.               Во взгляде Колина, как и в его сердце, была только выжженная дотла пустота. Когда Пен, наконец, отпустила его лицо, Колин нагнулся и поднял букет. Протянул Пен.               – Их очень тяжело найти в это время года.               Запахнув сюртук, Колин сделал шаг в ночь, и темнота поглотила его обессиленное тело.               Кучер, который еще протирал лошадей, с вопросом посмотрел на Колина.                – Клуб на Шонс Ализе?               – Бар, самый шумный.              – Елисейский              – Бар, кабак, что-нибудь, где можно забыться.               Кучер пожал плечами и взялся за вожжи.        …        Девичий смех перемешивался с горьким вкусом алкоголя и звуками музыки. Кто-то тянул Колина за руку, перед лицом мелькали растянутые в улыбке губы и накрашенные глаза. Отчего-то опять болел мизинец. Музыка становилась все громче, грозя разорвать череп. Во рту пересохло. Колин потянулся к стакану. Подхватил. Не удержал. Стакан с грохотом упал на стол. Брызги грязными кусочками стекла взлетели в воздух и медленно осели на руке и лице.              – Черт, последнее пиво! – закричал кто-то недовольным скрипучим голосом.               Колин потянул горловину рубашки и вытер лицо. Рубашка выглядела серо-коричневой и почему-то пахла дымом.               – Нам нужно еще пиво! – кричал недовольный голос, отчего голова, казалось, сейчас взорвется. Колин потянулся к карману сюртука, но не нашел. Попытался вспомнить, где раздевался. Есть ли на нем штаны? Штаны почему-то интересовали Колина сейчас особо. Он отодвинулся от стола, но на колени тут же присела девица с копной черных волос. Едкий запах заставил Колина резко откинуть голову.              – Не нравится? Нюхай теперь! – засмеялась девица.               – Что? – Колин попытался сфокусировать взгляд, удержал секунду и сдался.               – А ты думал, мы их розами красим? Сам заставил, теперь терпи.              Все отчего-то рассмеялись. Колин пытался уловить нить разговора, но разум был в тумане.               – Смотри-ка, хозяин ничего не помнит, – с сарказмом произнес веселый женский голос откуда-то из темного угла.              – Где я?              – В имении, – шутливо ответил кто-то, и несколько глоток захохотало одновременно.               – Лондон?              – „Рыжая Соня“              – Черная! – опять этот скрипучий голос.              – Никак не привыкну. – уверенный женский из угла.               – Принесите хозяину пива! Прикажи им, Колин.              – Пива мне! – Колин хотел потребовать громко, но получилось почти жалобно.               Дверь скрипнула, ядовитый дневной свет до боли обжег глаза, Колин скривился, закрылся рукой. Черный силуэт замер у порога, пытаясь разглядеть что-то в полумраке кабака.              – Где хозяин?              Колин оглянулся в поиске, но все взгляды были направлены на него.               – Милейший. – Гость подсел к столу и согнал с коленей Колина девку, дышать тут же стало легче. – Я ищу….Колин? – гость подвинулся поближе, подтянул лампу, вгляделся в лицо и тут же резко отдернул голову. – Ну и несет же от тебя!              Антуан встал и вытянутой рукой похлопал Колина по плечу.               – Рад, что ты жив.              – Пива моему другу! – В этот раз голос не подкачал, и на стол тут же опустилась мутная кружка с сомнительного цвета жидкостью.              – Мммм, нет, спасибо. Я откажусь. Колин, мы уезжаем. Сколько он должен?              Вопрос повис в воздухе на несколько мгновений, пока откуда-то из под стола не прозвучало недовольное.               – А че я? Я больше не в ответе. Он здесь все купил.              – Даже вывеску наполовину сжег и сам перекрасил.              – Ты купил кабак на северных полях? – В голосе Антуана смешались удивление с восхищением.              – Я? Ничего не помню, – признался Колин.              – Приехал позавчера вечером, ик, напился, и начал требовать, чтобы все рыжие девки окрасили волосы в черный. Это в „Рыжей Софи“ то?! Ик. Да у нас даже кабачник был рыжий, – пробурчал опять недовольный голос из под стола. – Кричал, ик, что не любит рыжих. Что они все ведьмы! Ик. А когда его пытались того отсюда, в “блондинку” кинул на стол кошель с золотом. Ик. – Рассказчик замолчал. И когда все уже подумали, что он уснул, неожиданно продолжил. – И кабак теперь черный, и бабыыы. – В голосе послышались нотки плача. – Сказал, кто не покрасит, выгонит на улицу. Ик. Каждой крашенной десятку давал. Ик. Как тут..кто ж              – Поздравляю с покупкой, – засмеялся Антуан, и похлопал Колина по спине. – Более страшной дыры даже в этом районе Парижа тяжело сыскать. Вставай, поехали. – Он присел, закинул руку Колина на свое плечо и поднялся. Колин посмотрел вниз и с облегчением отметил, что штаны на месте.              – Да никто с тебя их не снимал, – засмеялась женщина из угла. – Я женат! Я женат! Ишь, тоже мне, девственница!               Из углов раздался неуверенный грязный хохот.              – А так хотелось хоть раз поиграть с лордом, а то все рыбаки да рыбаки – надуто ответила та, что прежде сидела у Колина на коленях. – Но ничего, ты же еще вернешься?! – промурлыкала она, подошла поближе и провела пальчиками по груди. А потом резко схватила Колина за рубашку, подтянула к себе и впилась в губы. Колин так опешил, что не сопротивлялся.              – Смотри, как серьезно в леди намылилась!              – Да она даже когда моется, не мылится!              – Леди Жоана! Из ляди в леди!              Раздались со всех сторон сальные смешки и гогот, кто-то свистнул.               – Ау ревуар, мон шери! – она затянулась сигаретой и выпустила дым Колину в лицо, видимо так помечая свое. Колин закашлял.              Антуан покачал головой, покрепче обхватил Колина и поволок его наружу.               В последний момент из под стола показалась усеянное веснушками лицо, в обрамлении рыжей бороды и копны соломенных волос. Местами густая растительность перемежалась черными полосами.               – Что нам делать с рыжей..ик черной Софи? –закричал он в след, но заметив взгляд Антуана пояснил, оправдываясь. – Я за это сотню получил. Он из меня, Ик, морского тигра делал.              – Вот морским тигром и назовите, – легко раскомандовался Антуан, и добавил совсем уж строго. – И чтоб порядок тут навели! А то свинарник какой-то. Я на неделе заеду, проверю. Тигр, ты за главного!              – И замените это пойло на что-нибудь поприличнее! – добавил Колин.              Он еще успел один раз осмотреть пьяную компанию, прежде чем свежий холодный воздух вывел его в нокаут.              Из „Рыжей Софи“ Антуан сразу повез его в бани, где Колин долго откисал в горячей воде, его отпаивали мерзкими напитками от головной боли и опьянения, терли колючими морскими губками и заворачивали в пропитанные глиной и травами простыни. Пиком всего стал огромный черный банщик, который скручивал Колина в баранку, до хруста мял его тело и кости, а потом загонял в горячую парную и холодную бочку, и так по кругу. Когда же наконец все процедуры закончились, и каждый из персонала в бане посчитал свою работу выполненной, а Колин снова чувствовал себя живым, его наконец-то оставили в покое и дали поесть. На вопрос банщика, нужно ли господам женское общество, Антуан ответил, что Колин женат. Банщику это ничего не объяснило, но по тону он догадался, что дам не требуется.               Отмытого, накормленного и возвращенного к жизни Колина, Антуан уже по темноте отвез домой и уложил в постель. Ночью к Колину как всегда пришла Пен, только в этот раз она не льнула к нему, соблазняя пышными округлостями, а неуверенно сидела на краю кровати и звала его по имени. Колин потянулся, разгладил пальцем складку меж ее бровей, приобнял за бедра и удобно устроил голову на ее коленях. Улыбнулся. Ночная рубашка царапала кожу, и Колин пожелал, чтобы она пропала, но ничего не произошло.              – Колин, – видение испуганно сжалось и тихо убрало его руку, – Колин, нам действительно нужно поговорить.               Колин сел в кровати и уставился на Пен, недолго думая он схватил ее лицо и впился в неуверенно раскрытые губы.