Горечь

Он растягивал ледяными пальцами влажное и теплое нутро, водя подушечками по скользким стенкам влагалища под прерывистое дыхание. Ему казалось, что в руках он держит статую, кусок камня, но то тепло, что окружало правую руку, было таким неправильным, таким живым для скульптуры, что одурманенный мозг плавился в непонимании. Ему было жарко, жарко и тесно настолько, что хотелось выть. Свежие порезы на запястьях пекло, вытекающая пульсирующими струями кровь стекала по жилистым рукам в ладони, размазываясь по её белой коже. Её голубые глаза закатились, скрывая огромные зрачки, тело выгнулось в неестественном спазме, от которого вены на шее и лице выделились и стали заметнее. В ложбинку ключиц стекла капля пота, он собрал её языком, чувствуя солоновато-терпкий вкус, смешанный с химичекими нотками выходящей из организма дряни, остатки которой покоились на столе. Боже, как же ему было тесно в собственных брюках, снять которые просто не получалось. Левая рука с зажатым в нее лезвием содрогалась крупной дрожью, он не мог отвести плывущего взгляда от синих вен на ее белой коже. В уши бились стоны, он ощущал ее поцелуи где-то на своих висках, терялся в этой сенсорной перегрузке. Приложился вспотевшим ледяным лбом к ее лбу, тяжело дыша, попытался сосредоточиться, блуждая окровавленными руками по ремню, расстегивая его и сдергивая несчастные штаны куда-то вниз. Легче не стало, внутренности сдавливало тисками, он задыхался от тянущего ощущения внизу живота. Один толчок вперед и он почувствовал, как ногти впились в спину, разрезая кожу. Второй, третий, четвертый, потом, резко, как пуля, жгучий, невероятный стыд, удушающий, выжирающий кислород из легких. Он захлебывался в собственных всхлипывающих стонах как тонущий человек, на долю секунды выныривающий из-под толщи воды ради одного призрачного глотка воздуха, погружающийся затем с головой обратно. Спину разрывало на части, теплая жидкость стекала по мышцам в ложбинку между ягодиц, пропитывала спущенные брюки, и он переступил ногами, отшвыривая их в сторону. В каждом движении, в каждой вспышке боли в бесчисленных кровоточащих ранах, в ужасающей мазохистичности происходящего он находил какое-то извращенное удовольствие, доводившее мозг до точки кипения. Он зажмуривал глаза, заплывающие соленым потом, сжимал веки, но не мог выдержать наплыва ярких пятен. Тело девушки под ним, извивавшееся и стонавшее, медленно затихало, теряя связь с происходящим, а его ноги подкашивались от потери крови. Он кончил с шумным выдохом, почти переходящим в хриплое рычание, почувствовав в голове подобие взрыва, в котором сплелись все рвущие изнутри и снаружи ощущения, сплелись и исчезли, оставляя только штиль и бьющееся в судороге тело. Сердце билось где-то в висках, его ослепило на несколько секунд, желудок скрутил болезненный спазм, и он повалился куда-то назад, теряя ориентацию в пространстве. Лежал на полу, пытаясь отдышаться, прийти в себя, вернуть мысли обратно. Сил больше не было, он проваливался в страшный, холодный наркотический сон, сон, после которого ему не станет легче. Ему не станет легче.