Держи меня крепче

Август не знает, зачем Дмитрий Дубин, лейтенант, борец за справедливость, появился в его жизни. Он не понимает, зачем он полицейскому такой. Наверняка, вовсе и не нужен. Он не в состоянии разобраться в своих же мотивах и чувствах, потому что их слишком много. Он чертовски плох в эмоциях. И Хольт уверен — чувства сожгут его. После них он не оклемается. Он и так практически мертв, но после него не останется ничего. Но он не хочет быть без Димы. Только не отпускай. Только останься. Без тебя меня нет.

***

Конечно, нужно стараться, но эта жизнь на любителя

И мы с тобою здесь всегда в зоне риска

Хольту двадцать восемь. Он одинок и загнан, особенно после всего случившегося в Санкт-Петербурге: его дроны, сумасшествие Грома-Волкова-Разумовского, компьютерный вирус и Дима. Все, что у него есть — боль. Раньше она была желанной, бодрящей и такой нужной, заставляющей жить, каждое утро ожидая, пока ток коснется всех конечностей и позволит ему пошевелиться. Теперь стала такой же «программной установкой», как и жизнь, как и он сам. Он продолжает жить не от большого желания, а потому что привык. И как-то непривычно, если, принимая душ, он не будет вздрагивать от привычной боли, когда порезы на спине обжигает горячей водой. Он никогда не моется в холодной. В его жизни и так столько холода, что он забыл, каково это — тепло. Но на мгновения ему удалось вспомнить. Рядом с ним. С Димой. С его geliefd. Когда Дима водил его во все возможные галереи, рассказывая о каждой картине, будто он сам был автором. Дима очень красиво пишет. У него остались его рисунки, которые он пересматривает ежедневно. — Август, посмотри! Это картина Сурикова «Утро стрелецкой казни». Посмотри, — он указывает на раму, и Хольт переводит взгляд с парня на картину, не отпуская Диминой руки. — Живописец изображал царя с портрета, а для остальных персонажей нашёл натурщиков… Представляешь, Суриков искал их по всей Москве: на рынках, улицах, кладбищах? И параллельно он писал архитектуру! Художник говорил, что для него были особенно важны огни свечей в руках стрельцов... Чтобы огни светились, живописец придал полотну грязноватые оттенки. Видишь? Август кивает, слегка улыбаясь. Ему нравится слушать голос его милого. То, с каким воодушевлением он рассказывает о том, что интересует его. — Но всё же.. — он запинается, опуская взгляд чистых, восхитительных глаз в пол. — Зачем ты выкупил для нас все билеты на целый день?.. Август думает, что готов сделать всё ради Димы. Когда Дима застенчиво спрашивал его: «А можно я тебя нарисую?». Его розовевшие щеки и самый милый взгляд — до сих пор в его памяти. Увидит ли он когда-нибудь его вновь? Согласится ли его Dimochka, как он любит любил привык его называть, на встречу после всего, что произошло в его городе, с ним самим? Ведь это из-за него, из-за его дронов в Диму попало несколько пуль. Не смертельно — он готов был молиться, рыдать около икон в церквях, лишь бы заветные «его выписали» поскорее услышать, — но Дима, его angel пострадал, и ничто не сможет сгладить его вины. Никаких «но». Диму выписали, но… Ван Дер Хольт слишком слаб, чтобы прийти к нему. Купить билет на самолёт, букет цветов и заявиться на порог квартиры. Когда Дима касался его кожи и не отпускал, чувствуя электрические уколы. Касался спины, тонкими пальцами и ладонями обводя шрамы, смущенно и до дрожи аккуратно, задевая искусственный позвоночник. — Тебе точно не больно, Август?.. — шепчет, трогая ненастоящий орган, почти не вздрагивая от легких покалываний. Привык? Дима вызывает в нем катастрофическое количество эмоций. Но пусть так — лишь бы с ним. Хольт качает головой и утыкается в его шею, вдыхая приятный аромат геля для душа, свежести. Когда Дима целовал его своими мягкими, нежными губами, проводя носом по скулам и шее, смотря так, будто завтра случится конец света, прижимаясь так, будто через секунду их не станет. — Завтра, во время запуска твоих дронов, точно всё будет хорошо? — он улыбается, уставший, прикрывает глаза, практически проваливаясь в сон. — Surely, — беспрекословно отвечает, обнимая парня. — Ga slapen, mijn liefste. Но это тепло растворилось в тот злосчастный день. С его amour спокойно и так правильно, как ему никогда и ни с кем еще не было. Вот бы встретить его на заре юности, когда он не знал о страшном диагнозе и был полон сил и желания менять мир к лучшему. Он бы сделал для него всё, что угодно, он любил бы его в этой жизни и в каждой из следующих, если бы только он позволил… Когда я впервые встретил тебя, на улице шёл дождь. А я стоял и смотрел на тебя, словно завороженный. Мы были мокрыми, как говорите вы, русские, до нитки, а я, кажется, наконец-то нашел то, что искал всю жизнь — тебя, Диму Дубина. У влюбленности три пути: «остывание», когда чувства спадают на «нет» и больше не тревожат, взаимность, которая встречается так редко, что пора бы внести ее в Красную книгу, и третье, что и досталось Августу — ожидание. Самое худшее из худшего. Он чувствует себя зависимым от его moitié. Зависимость от наркотиков и сигарет вместе взятая не составит конкуренцию зависимости от человека. Наркомана можно провести через девять кругов ада, заставить терпеть ломку и накачивать успокоительными. Если же зависимому связать руки, привязав их к кровати, вряд ли он остынет. Ни через день, ни через неделю, ни через год. Потому что человек этот — его полноценный орган, отвечающий за эмоции и чувства, он же и держит руку на шее Хольта, стоит немного сдавить и перекроет кислород. Только знает ли об этом?.. Если Августу придется продать душу, чтобы увидеть этот блеск глаз снова, — он продаст. Образ парня остается светлым пятном на замаранном и дурно выглядящим полотне его жизни.

***

А кто я такой, чтобы просить большего?

И как сложно жить в этом мире лжи

Где многим любовь не нужна в общем-то

И здесь только ты меня держишь

И ты ещё крепче меня держи

Августу, по расчетам врачей, остается около семи лет до смерти. Раньше он считал, что это слишком мало, пытался успеть всё за короткий срок, но сейчас.. Дни тянутся за днями, а стрелка часов будто стала медленнее двигаться. — August, you are being asked to answer a phone call. They say it's urgent. — Строгий и холодный голос Отто разрушает молчание, тишину, тяжелым облаком, осевшую на его плечи. — Faster, Otto, — его не волнует кто и для чего. Его в принципе перестало что либо волновать. — I listen. Его сердце пропускает удар, когда он слышит знакомый, нежный голос. Он прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. — Пришлось звонить с Юлиного, представляешь? Ты не был доступен, я уже начал переживать… Август, ты меня слышишь? — Димин голос умолкает только спустя несколько секунд беспрерывной речи. Это же сон, верно? — Август? — и вновь. — Ты в порядке? — Дима, я.. — кажется, он забыл все существующие слова на всех языках. — Как ты? — Юля сказала ты улетел.. — Дубин пожимает плечами на недовольный взгляд Пчëлкиной, сидящей возле. — Это.. всё? — Нет, Дима! — Хольт выдыхает, потирая переносицу. Дима должен его ненавидеть. Хотя бы не хотеть видеть. Говорить. Но не быть таким нежным до сих пор по отношению к нему. — Я прилечу. Завтра. Подожди меня, хорошо? — Пусть сам тебе перезвонит, у нас роуминг, скажи, — шепчет Юля, проговаривая практически одними губами. — Я буду ждать.. адрес- — I remember, Dimochka. Buy the nearest tickets to St. Petersburg, — быстро приказывает подчиненному, срываясь в свои покои. — Тогда я жду.. — Дубин расплывается в улыбке, сбрасывая звонок. — И как ты только туда дозвонилась?.. Но теперь это неважно. Неважно, когда Дима наконец-то смог дозвониться до Августа. Его любимого Августа.