Повар спрашивает повара

      Одним прекрасным январским утром Фатима обнаружила, что не может обратиться в сирин.        Она проснулась от страшного холода, поежилась, встрепенулась и сделала уверенный шаг с крыши гаража, на котором спала.        И упала.        Йоханаан, сидевший тут же с мрачным видом, бросил короткий взгляд в сторону Фатимы и отметил, что кому-то нужно меньше пить. Однако когда Джан, пощелкав пальцами, сказала, что у нее тоже ничего не получается, он поднапрягся. Когда же стало ясно, что и он, глава земных ангелов, не может ни сотворить какое-либо чудо, ни развоплотиться, ни прочитать будущее, ни вызвать оружие, ни замедлить время, ни связаться с Небесами — словом, сделать хоть что-то, что он всегда умел — Йоханаан пришел в тихий ужас.        Первое предположение насчёт случившегося выдвинула Фатима:       — Наверное, они там у себя наверху наконец поняли, что ты не ангел, а лицемерная ханжа, и лишили тебя полномочий. А раз самый сильный из нас остался с носом — то и нас за компанию туда же.        И, немного подумав, она брезгливо добавила:       — Хотя я же не твоя подчиненная. Меня-то за что?       — Нет, это не так работает… Они бы меня предупредили, — пробормотал Йоханаан, разговаривая больше сам с собой. — Может быть, эксперимент? Случайно это произойти не могло, тут какой-то замысел… Хотя, опять же, меня должны были посвятить…       — Ммм, ты, может, не заметил, но тебя никогда не посвящают.       — Прошу прощения?       — Да ты постоянно повторяешь, что тебя о чем-то не предупредили! Помнишь, какая у тебя была первая фраза, когда ты меня увидел? “Мдэ, меня не предупредили, что здесь будет демон”. И так постоянно! Твоему начальству либо на тебя плевать, либо оно над тобой издевается — одно из двух.       — А может, ты не будешь встревать в мои отношения с начальством?       — А вот хочу и буду!        Пока старшие спорили, Джан обошла гаражи, нашла пустую бутылку, разбила ее об стену и сделала небольшой надрез на пальце. Ранка заалела и на ней выступила кровь.       — Значит, у нас человеческие тела, — протянул Йоханаан, когда Джан показала ему свою руку.       — И что же… мы теперь смертные? — подняла брови Фатима.       — Ну, мы не можем утверждать наверняка… пока кто-нибудь из нас не умрет… А проверять это я не советую.        Все трое притихли, осознавая ужас ситуации. Тут голос подала Джан.       — В любом случае мы не пропадем, — сказала она, улыбаясь, — потому что с нами взрослый.        Йоханаан нервно усмехнулся.        Взрослым был он.        Как известно, одна из основных задач взрослых — не дать детям понять, что они, взрослые, тоже ничего не знают и тоже боятся. И мерзнут. А Йоханаан, надо сказать, замерз больше остальных: его прикид лондонского денди совершенно не подходил для средней полосы России.        Но, несмотря на эту маленькую житейскую трудность, нужно было разузнать, что же все-таки произошло. Весь день ушел на попытки связаться с верхами, отыскать кого-нибудь из своих на земле и даже на ряд сатанистских обрядов — тщетно. Все невидимое исчезло, будто его никогда и не было. Мир превратился в то, во что верят атеисты: в пустую и холодную обитель физики. Очень холодную. Настолько холодную, что Фатима к вечеру не могла пошевелить ничем, кроме дрожащей против ее воли челюсти, у Йоханаана появилась такая постыдная вещь, как сопли, а Джан, всю жизнь считавшая себя эскимосом, вдруг усомнилась в своей принадлежности к народам крайнего севера — тоже замерзла. А между тем стемнело.        “В конце концов, когда дети страдают, родители часто идут на преступления”, — подумал Йоханаан и приказал девочкам идти за ним.        У подвального окошка невысокого серого дома он поднял с земли ключ на мокрой веревочке.       — Это от квартиры людей, с которыми я сейчас работаю. Они вчера улетели в Турцию, так что можем немного погостить у них.        Фатима с сомнением посмотрела на Йоханаана.       — Они в Турцию на поминки улетели? Ну, если ты с ними работаешь…       — Нет, они туда улетели отдыхать, — раздраженно ответил тот. — Я с ними работаю по другому поводу.        Квартира, к счастью, топилась. В прихожей в одну кучу оказались свалены шуба, пальто и шерстяная курточка, а их владельцы поспешили к батарее. Через несколько минут щеки ребят снова налились румянцем и, подбоченившись, Йоханаан сказал с торжественным видом ведущего детской программы:       — Вот видите, как хорошо, когда удовлетворяются первичные физические потребности!        Правда, как только удовлетворилась первичная потребность в тепле, на ее место сразу же пришла другая: в еде. Чувство голода начинающим домушникам вообще никак не было знакомо, и потому оно показалось им вдвойне неприятным.        На кухне, как на зло, не было ничего съедобного. Если бы хозяева знали, что к ним неожиданно нагрянут двое внезапно оголодавших ангелов и демон, они бы, конечно, оставили гостям что-нибудь эдакое. Но, к сожалению, домочадцы уезжали в Турцию в полном неведении, так что друзья, поскребя по сусекам, не нашли ничего, кроме специй, чая, шоколада “Бабаевский”, остатков черствого хлеба и еще более черствого кулича, видимо, хранившегося в буфете с прошлой Пасхи. Насчет последнего Фатима пошутила:       — А вы его в святой водичке размочите — и будет вам ужин.       — Я сейчас тебя в святой водичке размочу, — процедил сквозь зубы Йоханаан.        После этой угрозы демонесса притихла и не подавала голоса до тех пор, пока Джан не вытащила из глубин нижнего ящика пакетик гречки.       — Фе, гречка… Гречку я не люблю.       — Да? А что же вы любите? — нарочито сладко спросил Йоханаан.       — Очень рада что вы спросили, — еще более сладко улыбнулась Фатима и, вернувшись к своей нормальной хамоватой манере речи, начала перечислять:       — Ну там какую-нибудь говядину в винном соусе… тунца с икрой… буйабес… трюфеля всяко-разные, черепаховый суп… бургеры на худой конец...       — Ну так иди и ешь свои черепаховые бургеры, — прервал ее Йоханаан. — А мы за здоровую пищу. Правда, Джан?        Джан подумала, что им, как бессмертным (она все ещё не чувствовала себя человеком), нет особого смысла питаться здоро́во, но конкретно ей, ангелу-хранителю, следовало бы быть за ЗОЖ, поэтому она ответила что-то скорее положительное, чем отрицательное. Тогда Фатима ушла в прихожую, накинула мокрую шубу и, пошарившись по карманам висящих на крючках курток, крикнула:       — Вано! Ты случайно не знаешь, где у них денюжки лежат?       — Знаю, — ответил Йоханаан, — но тебе не скажу.        На том и разошлись.