Рождественское чудо

Юи выходит из здания старенького кинотеатра, наступает на мягкий, ещё ни кем не тронутый снег, который успел засыпать ранее оставленные следы, и полной грудью вдыхает свежесть морозного вечера, запуская в карманы поношенной куртки заледеневшие пальцы. Одиночество не длится долго, и следом за ним на белый ковёр, словно бусины из упавшей шкатулки, высыпаются люди. Они обходят парня стороной, спеша — кто в кафе, чтобы укрыться от снегопада, кто торопится домой к близким и родным, а иные бегут гулять в парке, греясь теплом сердец своих любимых. Все шумят и галдят, обсуждая просмотренный рождественский фильм или строят планы на будущие выходные. Вдалеке слышен звук колокольчиков и сигналы автомобилей. Перед рождеством, когда подарки куплены, поздравления отправлены адресатам, а дома украшены яркими гирляндами, все стараются добраться до дома пораньше. Поэтому сейчас на дорогах почти пусто, а те редкие вскрики клаксонов сигнализируют о том, что последний работяга боится опоздать к столу, где в кругу семьи или друзей, он встретит праздник. Юи поднимает голову к черному, как бездна ночных кошмаров, небу и слегка щурится. В свете уличного фонаря кружат белые снежинки, словно призраки уходящего года. Они не спешат падать на холодный асфальт, паря в воздухе так долго, как им это позволяет лёгкий ветерок. Голоса вокруг стихают, отдаляясь всё дальше и дальше, и парень остаётся стоять на пороге кинотеатра в печальном одиночестве. Когда нет семьи, спешить на семейный праздник просто некуда. Юи, может, и хотел бы отпраздновать с друзьями, но вот незадача — друзей судьба ему тоже не подарила. Девять печальных лет в этой кромешной темноте, в призрачной иллюзии причастности к этому миру, парень и живёт. Поэтому, он просто не хочет возвращаться сегодня домой, где тихо, холодно и даже стены отражают от себя любые признаки уюта, устраивая забастовку который год подряд. Хакуя надеялся на то, что просмотр какого-нибудь атмосферного фильма поможет ему почувствовать в душе тепло. Так оно и было, пока два часа не разбились в щепки о твёрдый бетон действительности с моментом, когда парень покинул зал и холод зимы вновь не принял его в свои объятия. А снег всё летит и летит, порывы ветра кружат большие хлопья в причудливом танце и аккуратно укладывают их на обнажённые ветви деревьев, машин, крыши домов и тротуары. Юи любил снегопад, как единственную погоду, которая не раздражала его шумом. Тишина снегопадения убаюкивает. Тихо и мирно — словно зима, как заботливая мать, укрывает землю одеялом, целует в лобик лёгким морозом и просит закрывать глазки, чтобы до теплой весны видеть самые волшебные сны. Но сейчас это даже жутко. Над всей землёй глубокий сон. Забвением накрытый мир почему-то кажется ещё больше, чем он есть на самом деле. Мир огромный, пустой и тихий, сейчас превращается в ещё более неприветливое и страшное место, где человек совсем одинок и глубоко несчастен. Мороз по коже и лёгкая дрожь. Куда идти? И где ему рады? Парень с шумом втягивает воздух сквозь сжатые зубы, обжигая холодом горло, и ступает на снег, который скрипит, как ржавые петли старинной мебели. Эта мелодия и только, проносится улицами небольшого городка в штате Иллинойс, и Хакуя делает ещё один шаг, наслаждаясь заполняющим тишину звуком. Шаги ускоряются и вот Юи уже быстро куда-то идёт. Дома повсюду сияют ярче звёзд или, может, это они и есть? Они горят огнями сотни лампочек и гирлянд, в окнах стоят свечи и веет теплом — Домом. Домом с большой буквы, которого у Юи никогда не было. Ему кажется, что это понятие, как и звёзды — далёкое, тёплое, недосягаемое. На него можно лишь смотреть, но шанса прикоснуться к мечте так и не будет. Родителей Юи почти не помнит. Они переехали из Такаямы в штаты за новой жизнью, когда он был ещё младенцем, но всё пошло не по плану и единственным воспоминанием о них до приюта стали разбросанные по квартире бутылки и жуткая вонь перегара, смешанного с табачным дымом в жгучую, почти ядовитую смесь. Судьба, если она существует, штука капризная. У неё есть свои любимчики, и это явно не Юи. Парень замирает на пешеходном переходе, который виден только из-за знака, а вот зебра, уже покрытая слоем снега, просто скрылась из вида. Повезло, что никакого движения тут уже не было. И парень стоял на красный только из-за приличия. Зеленый загорелся через минуту, и Юи сделал пару шагов, уже слыша шуршание шин неподалёку. Парень взглянул на подъезжающую машину, спокойно продолжая свой путь, морщась от того, как неприятный скрежет шин разрезает тишину. Вдалеке снова становится слышен звонкий смех, и Хакуя, как зачарованный, продолжает идти, желая хотя бы посмотреть на счастье, раз спешить ему всё равно некуда. Вот уже виднеется старенькая часовня, где идёт служба. Оттуда доносятся песни и редкий звон колокольчиков, который парень слышал ранее. Поют в хоре неразборчиво, но явно что-то про рождение, смерть и вознесение. А в домах по соседству ярким пламенем горят огни. На улице бегают дети, играющие в снежки. Видимо, им надоело сидеть и под скучные разговоры взрослых просто ждать, когда их позовут к столу, и теперь они носились вокруг снежной крепости и обкидывали друг друга снежками. На губах Юичиро скользнула лёгкая улыбка от вида резвящихся детей, и он почти прошёл мимо, когда ему в затылок прилетел комок снега. Парень дёрнулся и быстро обернулся. С другой стороны забора одного из домов на него смотрели пять пар взволнованный глаз, а за их спинами извиняющимся взглядом его одарили два осколка Антарктиды. Неожиданно дети засмеялись, видя, как снег с чёрных волос падает за шиворот и пухлые губы парня кривятся от пронзающего насквозь холода. Блондин за спинами детей тоже захихикал, но видя недовольный взгляд, тут же сорвался с места, подбегая к прохожему. — Прости, пожалуйста. Они ведь не специально, — начал незнакомец, сияя обворожительной улыбкой. Чтобы снег не успел растаять, тот быстро, но аккуратно начал смахивать его с угольно-черных волос Юи, а следом принялся выгребать пальцами холод из-под воротника пострадавшего. Пальцы парня были тёплыми, если в контрасте со снегом не горячими, и касания приятными мурашками отдавались эхом по позвоночнику, от чего Хакуя просто не смог сдержать ответную улыбку. — Кота, что нужно сказать? — обратился он куда-то за забор. — Мы просто так не сдадимся! — крикнул оттуда какой-то паренёк в странной шапке, которая больше напоминала шлем танкиста, и радостно наклонился ниже, слепив ещё один снежок. Теперь он прилетел в спину блондина, от чего тот расширил и без того большие глаза, слегка вздрагивая от неожиданности. — Ах так… Пригнись, — сказал он и потянул Юи за руку ниже. — Это война! — крикнул он остальным. Над головой точно белые пули засвистели снежки. На их сторону забора, пригинаясь и укрывая голову руками, перебежала девчонка, что казалась чуть старше остальных детей, но младше того, что уже сидел рядом с ничего непонимающим Юи. — Я подумала, что вам двоим не справиться против пятерых. Чего сидишь? У нас нет оружия! — завопила девчонка и начала быстро лепить «снаряды». Юичиро не понимал почему, но он начал повторять за ней, пока парень обкидывал их припасами противников с самым серьезным видом. Сколько же лет этому взрослому ребёнку? Выглядел он как ровесник Юи, а это около восемнадцати, плюс-минус. Хотя, кто в рождество не хочет вспомнить волшебные годы детства, когда каждая вещь, каждая деталь вокруг казалась чем-то таинственным и загадочным? Юи вспоминать нечего. Ни в сгоревшем приюте, ни в фостерной семье он не играл с другими детьми, а зимой и вовсе чаще всего болел, и когда его забрал оттуда двоюродный дядя, заставляя работать сразу на двух работах, было не до игр. Но если выпал такой шанс, почему бы не попробовать почувствовать себя маленьким хоть однажды? Хоть один-единственный раз, примерить на себя роль ребенка, который заснул в нем по приезду в штаты. Парень улыбнулся своим мыслям и выглянул из-за забора, кидая, кажется, свой первый в жизни снежок. Попал он в какую-то девочку в очках, которая только рассмеялась, даже не думая стряхивать с пальтишка снег. Это действительно оказалось очень весело. Остальные дети спрятались за крепость из снега и продолжали свои снайперские атаки по забору. Юи улыбался и даже почти не целился, наслаждаясь самим процессом. По округе разносились ещё более громкий смех и крики. — Тебя как зовут? — Неожиданно спросил блондин, подпирая спиной забор, чтобы немного отдышаться. Юи вопросительно опустил взгляд вниз, замирая в позе для броска и, в этот момент в его лицо прилетел снежок. Послышалось лёгкое хихиканье снизу и парня кто-то утянул туда же. Тёплые пальцы снова коснулись кожи, но уже на щеке и Юи поднял взгляд на незнакомца. Тот, наклонив голову в бок, с заботливой улыбкой стирал с его щеки холодные капельки уже талого снега. Юи почему-то начал краснеть, отводя взгляд в сторону, но от помощи не отстранился. — Так и будешь молчать? — Прости, я не расслышал вопрос. — Я хотел узнать твоё имя. Я Микаэла, — подушечка большого пальца прошлась ниже по щеке, задевая уголок губ и парень резко одёрнул руку, словно обжигаясь, но вид его всё ещё был каким-то заботливым и добродушным. Сердце забилось быстрее на один удар, хотя должно было по идее успокоиться, раз они взяли небольшой перерыв. — Юи, — тихо прошептал парень, но Микаэла его услышал. — Какое странное имя. Ты японец, да? Тогда, можно я буду звать тебя Юи-чан? — Кто бы говорил. У самого женское имя, — ответил Юи, незаметно соглашаясь на предложенное обращение. Микаэла засмеялся и его смех был похож на звук тех самых рождественских колокольчиков, которые парень слышал недавно. — Эй, у нас тут война! Чего расселись? — крикнула девушка сверху и Юи только после этого вернулся в реальность, словно до этого его просто отключили. Вернулись звуки и звонкого смеха, и песен часовни, и возни за забором. — А это Акане — моя сестра, — хохотнул Микаэла и быстро начал лепить снежки, высовываясь из укрытия. Юи заметил, что Микаэла не был похож на свою сестру, но не стал акцентировать на этом внимание. Ему было не до этого. Он широко улыбнулся и продолжил играть. Щёки горели, а кожа в местах прикосновения горячих пальцев слегка покалывала. Хакуя невесомо коснулся своей щеки и хмыкнул. Ему хотелось знать, почему его втянули во всё это, хотелось знать, что за приступы смущения накрывают его самого, но он только ещё раз кинул взгляд на радостного Микаэлу и начал делать для всех снежки. Уже через какое-то время выдохлись все. С другой стороны забора всё затихло, Акане упала в снег и звонко рассмеялась. Юи и Микаэла тоже сели прямо на землю, тяжело дыша. Юи слабо понимал свой интерес к его новому знакомому, но почему-то не мог оторвать от него взгляда. Раскрасневшиеся щеки на бледном лице, пар изо рта, голубые глаза, в которых отражалось мерцание гирлянд и светлая улыбка, которая не сходила с пухлых губ, приковали к себе взгляд. Конечно, это не могло остаться незамеченным. Их взгляды встретились, но в отличие от Юи, который тут же покраснел и отвернулся, Микаэла потянулся к его волосам, взъерошивая их под хихиканье сестры. Хакуя мог только догадываться, сколько снега насыпало ему на волосы. От прикосновения он отмахнулся, думая, что сейчас умрёт от смущения. — Братик наверное отвлёк тебя? Ты куда-то спешил? — подумав, нарушила молчание Акане. — Если спешил, то ушёл бы. Идти-то особо и некуда, — ответил Юи, не думая. — Оу, — послышалось тихое со стороны. Кажется, Микаэла был догадливым. По крайней мере, Юи вместо слов старался всем своим видом показать, что ему было весело и никто его не отвлёк. Кажется, парень хотел что-то сказать, но сверху на него обрушилась лавина снега. Юи поднял голову выше, но его ждала та же участь. Акаме закричала и, судя по крикам, мелкие негодники и её не пощадили. — Мы победили, победили! — кричал — видимо, Кота — и все малыши ликовали, пока парни пытались отряхнуться от снега. Акане повезло больше. Её только закидали снежками, а вот Микаэла с Юи вытряхивали снег из-за шиворота, шипя от холода. Но проигрыш никого не расстроил. Все были счастливы и весело улыбались. — Ладно-ладно, в этот раз ваша взяла, но в следующий — мы возьмём вашу крепость, — сложив ладони в кулаки, грозно заявил Микаэла, но вся напускная серьезность снова развеялась, когда Юи брызнул на него снегом, словно водой, зачерпнув его из сугроба. — Предатель, — захихикал блондин и повторил то же самое с Юи. — Нет, мой король, я предан только вашему мерзлячеству, — ответил парень, чуть кланяясь. Микаэла действительно мог бы быть снежным королём, с его голубыми глазами и светлым цветом волос, но для Юи он напоминал лишь раннюю весну, с задорной улыбкой и светящимися глазами. Он красивый — решил для себя парень, гадая, что его в нём так привлекает. — Дети, ужин готов, бегите скорее сюда, — послышалось со стороны дома, и Юи помахал малышам, уже собираясь уходить, но всё те же тёплые пальцы невесомо и как-то неуверенно коснулись его мизинца. На удивление этого жеста вполне хватило, чтобы остановить парня. — Ты куда? — спросил его Микаэла. Посмотрев на девушку рядом с ним, Юи понял, что они оба от него чего-то ждут. Но чего, было не ясно. — Домой, куда же ещё? — неуверенно сказал парень, словно был на экзамене и только экзаменаторы в лице этих подростков знали правильный ответ. Словно правильный ответ вообще существовал. — Так не пойдёт, — улыбнулась Акане и крепко взяла Юи за руку, кивая при этом в сторону дома. — Мы приглашаем тебя на свой рождественский ужин. Парень даже не растерялся — он испугался. Чего конкретно — сказать сложно, но ощущение того, что сердце забилось с бешенной скоростью, присутствовало. Или это не испуг? В таком случае, чувство новое и неизведанное доселе. Он дёрнулся, желая высвободить свою руку, но девушка не отпустила, переводя взгляд на брата. Они явно были на одной волне. — Я не могу, — запоздало отреагировал Юи, когда Акане уже вела его к дому. — Почему? — подал голос уже Микаэла. — Я посторонний человек, который вот так просто вломится на семейный ужин. Самое неприятное, что… — Ты не вламываешься, тебя пригласили. Скорее уж взяли в плен — подумал Юи, но вырываться посчитал бестактным и невежливым. Микаэла и Акане ведь явно это всё учудили из добрых побуждений. Но какие же они ещё дети. Их родители либо сразу выпроводят нежеланного гостя, либо своим укоризненным молчанием будут оседать на их души до момента, пока гость уйдёт, а потом опишут всё в очень неприглядном свете, обвиняя детей в испорченном празднике. — Но ваши родители… — начал что-то бубнить парень себе под нос в отчаянной попытке донести до брата и сестры что-то, но на пороге показалась седовласая женщина, которая одним своим видом прервала его рассуждения. Она была ещё молодой, но волосы всё равно тронул пепел прожитых лет. — Мама, у нас гость, — сказала Акана, когда они подошли ближе и помахала зажатой в ладони рукой парня. — Ему сегодня некуда пойти, поэтому мы его пригласили к нам, — добавил Микаэла. Женщина тепло улыбнулась, поправляя подол своего чёрного платья в крупный горошек, словно Юи мог заметить там складку и плохо о ней подумать, и широко распахнула для них дверь. — В таком случае, мы будем очень рады компании. Как тебя зовут? Юи представился полным именем, с нотками уважения в голосе, коих раньше не замечал за собой в общении со старшими, но сейчас это было как никогда уместно. — А меня зовут Мэри Шейн. Проходи, не стесняйся. У нас всё скромно, но зато уютно. Парень нерешительно вошёл за Микаэлой, чувствуя как тепло вместе с запахом карамели обволакивает его целиком. Акане помогла ему стряхнуть снег, а её мама повесила его хлипенькую куртку среди прочих так, будто он уже давно был частью их семьи. Микаэла уже скрылся в дверном проёме, видимо, гостинной, и Акане потащила его следом. Было очень неловко. Их мама шла следом не задавая вопросов, и когда они оказались в маленькой гостинной, украшенной явно детскими руками, с пушистой елью и вкусным запахом жареной индейки, парень застопорился на пару минут, кидая взгляд на всё того же блондина, который отбирал у малышей конфеты. Гостей не было, что смущало больше всего. Во главе стола сидел мужчина средних лет, по всей видимости, отец, и с легким непониманием смотрел на неожиданность в лице уличного бродяги. — Пап, знакомься: Юи. Он побудет с нами, — даже не спросил, а просто утвердил Микаэла, подхватывая на руки маленького мальчика. — Тайчи, конфеты после ужина. — Замечательно. Я — Джон Шейн, рад знакомству, Юи. Не стесняйся, проходи. Присаживайся где удобно. У нас всё скромно, но Мэри готовит просто волшебно. Ты должен попробовать её пудинг. На плечо легла тёплая женская рука, которая слегка сжала его в знак поддержки и подтолкнула ближе. Юи никогда не был сентиментален. И уже давно перестал расстраиваться и жалеть себя по пустякам, но сейчас ком в горле не хотел проходить сам собой. И, как бы это не выглядело некультурно, но он сел, делая глоток клубничного морса, налитого в стакан. — Большое спасибо. У вас очень уютно. Микаэла улыбнулся ему той самой, тёплой и обворожительной, улыбкой, натягивая на ладони рукава своего свитера, и сел рядом с парнем. Ужин начался за легкой беседой, за которой Юи не мог уловить и доли презрения в свою сторону. Все дети быти так счастливы, как и Мэри с Джоном. Они, кажется, действительно были рады новому знакомству, постоянно предлагая что-то попробовать или рассказать о себе побольше. Парень до последнего избегал темы своей личности. Вряд ли кто-то обрадуется, узнав из какой семьи тот, кого они так опрометчиво тепло приняли в семейный круг. Но если взрослые понимали, что для юноши обсуждение семьи болезненно, и меняли тему, то Чихиро, самая любопытная, по всей видимости не прекращала его пытать своими расспросами, несмотря на то, как укоризненно Мэри произносила её имя. Девочке не был интересен приют, она очень хотела знать о его жизни после, что казалось чем-то странным. Микаэла в основном молчал, кидая на своего соседа по столу редкие заинтересованные взгляды. И в конечном итоге он аккуратно пихнул его в бок, наклоняясь ближе к уху. — Если тебе некомфортно, можем уйти в мою комнату. Почему-то это предложение показалось столь странным и неловким, что щеки юноши заалели сами собой. Юи кашлянул, помотав головой, и почему-то начал рассказывать всё, что случилось с ним в жизни, даже то, что было до приюта, пропуская в рассказе лишь жизнь в его стенах. Праздник омрачать безумно не хотелось, поэтому он преподносил всё в довольно светлом ключе, словно уже и не было больно. Но смотрели на него не как на отброса, а как на самого несчастно ребёнка в мире. Ребёнком Юи себя не считал с девяти, наверное. Но сейчас так захотелось упасть и выплакать всё в подол Мэри… Но сдержать себя пришлось. Парень снова сделал большой глоток морса и улыбнулся — искренне и непринуждённо, словно от всех своих слов ему стало легче. Ладонь согрелась теплом чужой руки. Парень опустил взгляд вниз, замечая как Микаэла сжимает его руку своей в попытке подбодрить. Но от того, что это было под столом, это действие казалось очень личным, секретным, только для двоих. — О, братик, ты прям как мы! — воскликнула самая младшая девочка, кажется, Ако, и встала из-за стола, подбегая к парню для объятий. Юи мало что понимал. Ведь у них была семья. Взглянув на Мэри, парень слегка нахмурился, видя на её улыбающемся лице жемчужные капельки влаги. — Мы все здесь родные не по крови, — сказал Джон и тоже сделал глоток морса. — Мэри и Джон наши приёмные родители, — прошептал Микаэла на ухо парню и тот просто не смог найти слов, чтобы отреагировать как-то на услышанное. Чтобы кто-то так сильно любил не свою семью… Он видел это впервые. Мэри заботливо вытирала рот Тайчи, Джон поправлял бантик Ако, гладя девочку по голове. И всё это было без кровного родства. Это так восхищало парня, что он просто не мог этого сдерживать, хлюпая носом. Мэри быстро поднялась с места, обнимая его так же, как Ако, а за ней подтянулись и остальные. — О, как мне жаль, что мы не встретили тебя раньше. Ты ведь хороший мальчик, — сказала женщина, приглаживая угольно-чёрные волосы парня. О, а как было жаль ему самому. В этом доме, в объятиях семьи, но не своей, он не мог избавится от чувства, что хочет остаться здесь. Но ему было нельзя привязываться к тем, чьи сердца так теплы и уютны. Это опасно, ведь рождественское волшебство рассеется, как только часы пробьют полночь. И какое-то внутреннее чутьё подсказывало ему, что оставаться тут нельзя, как бы не хотелось. Ужин продолжился уже в более уютной, раскрепощённой атмосфере. Дети рассказывали стихи, Джон пел какую-то старую песню, а Мэри нахваливала приготовленные закуски. Свечи на столе потрескивали, привлекая к себе внимание Юи всё чаще и чаще. Яркие огоньки его завораживали, напоминая о чём-то давно забытом, но о чём именно, парень пока не мог понять. Это был самый волшебный вечер в его жизни. Эти люди приняли его к себе — какого-то проходимца с улицы; накормили, согрели и подарили самое лучшее рождество в его жизни. Это было то, о чём парень уже давно мечтал. Пусть тайно и глубоко, но он всегда хотел чего-то подобного. Таких вот добрых родителей, которые приветливы ко всему миру, которые любят и терпят лёгкие шалости, воспитывают и дарят любовь. Парень смеялся, много говорил и просто не мог поверить, что это происходит. Словно сцена из старого кино про американскую мечту. И правда говорят, что под Рождество случаются чудеса. Микаэла — это единственный человек в доме, кто вселял в Юи странные чувства: смешанные и дисгармоничные. Казалось, что парень постоянно на него смотрит, странно улыбается и тут же переводит взгляд на детей, словно ничего и не было. И от этого щёки Юи краснели, а сам он старался не придавать значения всему этому странному поведению, которое ничего не значило для этой истории. Вскоре все переместились к камину, чтобы послушать истории. Лишь Тайчи с опаской поглядывал на огонь, периодически вздрагивая от потрескивания сухих поленьев. Но, видимо, Мэри и её поглаживания по головке его всё же успокоили, показывая, что бояться тут нечего. Юи смотрел за этим как-то заворожено, пытаясь вспомнить что-то, но всё никак не получалось. И Микаэла рядом иногда нашёптывал ему какие-то ремарки к рассказу Джона. Как и во всех сказках, тут должен быть конец. И этим концом стала засыпающая Ако, которую Джон отнёс в комнату укладывать спать. На этой ноте Юи понял, что ему пора. Но когда он уже начал прощаться, дети буквально вцепились в него, не желая отпускать. — Братик, ну не уходи, — проконючил Таичи, заставляя парня попасть в неловкое положение. Наверняка, своих родителей тоже, но на удивление, Мэри лишь улыбалась, подсаживая Коту к верхушке ёлки, чтобы тот достал желанную конфету, которую мальчик тут же положил в ладонь Юи, как своё сокровище. — Я не могу, ты же понимаешь. Мне нужно возвращаться, уже очень поздно. Мэри взглянула на улицу, слушая что-то, что Микаэла шептал ей на ухо. Вот теперь женщина смущённо захихикала, потрепав светлую макушку сына, но улыбка не спадала с её лица. Можно сказать, женщина даже как-то ободрилась, подходя к Юи. — Ты прав. Уже поздно, — сказала она, начиная собирать игрушки. — Поэтому, оставайся у нас на ночь. У Юи чуть не отвисла челюсть, и дар речи он тоже потерял, но вот Микаэла не растерялся. Он подошёл ближе, также начиная собирать игрушки рядом. Кажется, он выглядел обеспокоено, но это было настолько мимолётное выражение на лице, что Юи стало казаться, что он и вовсе ничего подобного на нём не видел. — Ну вот и отлично, — улыбнулся парень своей обворожительной улыбкой, с которой было невозможно спорить или соперничать. — Как раз поможешь убрать тут всё. А спать будешь в моей комнате. Нормально? — Нормально, — задумчиво, словно на автомате ответил Хакуя, начиная помогать с уборкой. Его рука пару раз бралась за одну и ту же игрушку с Микой, но он тут же одёргивал себя. Мэри начала убирать со стола, а парни пошли помогать детям укладываться в кровати. Юи не чувствовал подвоха, но всё равно было странным то, что вот так его, совершенно незнакомого человека, приняли к себе в дом, разрешили поужинать на семейном празднике, так и оставили переночевать человека, которого знали пару часов. Это было очень странно. И видимо, Мика понимал о чём он думает, потому что начал отвечать на незаданные вопросы: — Все мы тут оказались случайно. Мэри и Джон могут иметь своих детей и никогда не пытались усыновить кого-то намеренно, но они как-то нашли меня на улице, я был растерян, не знал что случилось и куда идти, а они появились тогда из ниоткуда и позвали с собой. Потом к нам присоединилась Акане. И они не отказались от неё. Так ребёнок за ребёнком и вот у нас уже целая семья. Они очень добрые. Поэтому и приняли тебя, как родного. Юи был поражён «удачей» этих людей на счастливые находки и их отзывчивостью. А ещё тем, что Микаэла словно читал его мысли, говоря то, о чём Юи ещё и подумать не успевал, но явно собирался. — Они не боятся, что ты их ограбишь. Слишком верят в людей. Уверены, что всё зависит от окружения и отношения. Если они хорошо к тебе относятся, значит и ты так будешь делать, по их логике. Я не столь наивен, но тебе я верю. Просто хочу. Ты похож на меня. А себе я точно верю. Юи кивнул. Он ещё очень хотел спросить, что же случилось с Микаэлой, но промолчал, не желая сейчас расстраивать парня. Мика прикрыл дверь Чихиро и Акане, пожелав девочкам сладких снов, и кивнул на свою комнату, куда парни и вошли. — Да, это не так дальновидно, но… Я никогда не относился к людям хуже, чем они этого заслуживают. Твои родители просто… Они похожи на ангелов. Микаэла засмеялся, наверняка просто радуясь, что услышал это от парня, а потом оглядел помещение своей комнаты, словно впервые видел. Юи тоже осмотрелся. И то, что он увидел, ему крайне понравилось. Из-за открытого окна в этом помещении было холоднее, чем во всей остальной части дома, но и по этой же причине, в воздухе витала морозная свежесть. На окне висели гирлянды, мерцающие желтоватым светом, ещё пахло талым воском и хвоей. На полу валялась куча игрушек, они же были расставлены по полкам и кровати. Это напоминало больше детскую комнату, нежели комнату подростка. Но было так красиво, что внимания на этом Юи даже не заострил. — Ой, так лень доставать раскладушку. Она, кстати, жутко неудобная, — пожаловался Микаэла и с хитрецой покосился на парня. — А может ляжем на одной кровати? Мы же оба парни, да? Юи пару секунд подумал и кивнул, только потом начиная догадываться в чём тут дело, но говорить ничего не стал, глядя на то, как Мика плюхается на свою широкую постель. Он рассказывал о чём-то не связном, но милом, смотрел на свою люстру в виде Сатурна и изредка косился на парня, который присел следом за ним на край постели. Уже примерно через час все приготовления ко сну были завершены. Свет погас во всем доме и на стенах заиграли уличные огоньки, которые наверняка отсвечивали с часовни, стоявшей напротив дома. В целом, в комнате было светло. Гирлянда уже не переливалась и не мерцала, её маленькие лампочки освещали все те пару метров, куда могли добраться своим тёплым и уютным светом. Всё стихло. Шаги за дверью прекратились, последняя половица скрипнула около комнаты родителей — и мир замер. Юи, кажется, даже перестал дышать, прислушиваясь к окружению. За окном огромными хлопьями падал снег, ветра не было, поэтому Юичиро слышал, как снежинки легонько царапают стекло и опускаются на землю в своём медленном танце морозной Рождественской ночи. Старая люстра в виде Сатурна тихо поскрипывала от чего-то, привлекая к себе внимание парня, который старался не думать о том, что с ним в одной постели лежал Мика. И тот, видимо, тоже не спал, хоть и лежал спокойно. Сон шёл на цыпочках ещё где-то очень далеко, похрустывая снегом под окнами, но в комнату не заходил, давая Юи насладиться моментом нахождения в тёплой и мягкой постели, пухнущей свежестью и порошком, которую он делил с симпатичным парнем. Микаэла дышал ровно, иногда набирал в легкие немного больше воздуха, но с шумом выпускал его обратно, так и не решаясь сказать что-то, что явно очень хотелось. Юи тоже давал понять, что не спит. Он иногда поворачивал голову к парню, рассматривая его лицо в полумраке пространства и улыбался, поражаясь красоте блондина. Оба знали, что сосед не спит. Оба молчали и слушали магию этой ночи, ведь для обоих она казалось волшебной сказкой. Тишина, нарушаемая столькими звуками, всё ещё оставалась пленительно спокойной и чарующей. — Мика, — шепотом позвал Юи, но парень глаз не открыл, продолжая лежать неподвижно. — Ты ведь не спишь? — Повторил Хакуя уже более робко. — Нет. — Я просто хотел сказать… Мне очень понравилось. Тебе повезло. Со всем этим. Твоя семья действительно лучшая. Микаэла медленно открыл глаза, сперва долгое время разглядывая потолок, а затем как-то неожиданно, но плавно повернулся на бок. Юи повторил за ним, опуская ладонь между ними, словно регулируя дозволенные границы. А Мика с приятной и чарующей улыбкой тем временем просто смотрел на парня перед собой, и на дне голубых глаз снова мерцали красные яркие искорки, похожие на пламя. От гирлянд ли? В любом случае, смотреть в эту ледяную прорубь и не тонуть в ней, было сложно. И Юи утопал, чувствуя, как его ладонь накрывает чужая, чуть более прохладная и нежная. Не робко или боязливо, а вполне себе уверено, словно они проделывали это сотню раз. Юи нахмурился, но взгляда не отвел, просто давя в себе странное чувство, которое пугало его. Оно первое в его жизни. Оно направлено на парня рядом. Ничего хорошего. Или… — Всё только в наших руках, — прошептал Микаэла на грани слышимости и погладил большим пальцем ладонь парня. — Мы всё ещё можем стать семьёй, Юи-чан. — Кажется, я хочу спать, — ответил Юичиро, прикрывая глаза из-за резкого чувства сонливости, но Микаэла сделал что-то странное, перекладывая руку ему на щёку. — Тшш. Мы можем, но ещё рано, — с любовью и нежностью в голосе сказал он, поглаживая кожу большим пальцем. — Не закрывай глаза, Юи, смотри на меня. Я всегда смотрел только на тебя, так ответь мне тем же хоть сейчас. Юи словно пронзило током. Он слегка расширил глаза, но видя мягкую улыбку на губах Микаэлы, немного успокоился, пододвигаясь чуть ближе к парню. — Подожди, мы разве встречались раньше? — спросил Хакуя, но не заметил на лице Мики никакой перемены. — Кто знает, Юи-чан. Кто знает. Только не засыпай, — прошептал он ещё тише и в шёпоте послышались нотки боли, от которых стало беспокойно. Сердце заметалось в груди, предчувствуя что-то не хорошее, словно затишье перед зимним бураном. — Что? Почему? — с улыбкой фыркнул Хакуя. Он положил ладонь уже поверх ладони парня, но от лица её не убрал, видя как Мика страдальчески поджимает губы, смотря на его лицо. — Только не спи. Ты должен постараться ради меня. Ради всех нас. Мы так за тебя переживаем. — Мика, ты начинаешь меня пугать. — Прости. Просто подумай. Ты хочешь остаться? — Конечно, хочу. Я же уже остался. — Нет. Ты не там, где мы. Тут всё ещё есть дорога назад, если постараться. Юи, прошу, подумай хорошо. Юичиро принял сидячее положение, несмотря на то, что его клонило в сон. Он уже очень хотел спать и это чувство всё усиливалось. В груди образовался странный ком. Стало так больно, словно он вернулся обратно. Поэтому он просто решил сесть, чтобы не заснуть, хотя бы ради просьбы, прозвучавшей с такой мольбой. — Я не хочу тебя бросать, — сказал парень, сам не понимая смысл своих слов. По щекам покатились слёзы и Микаэла тоже сел, видимо не зная, как успокоить друга. По комнате пробежала полоса света и Юи обернулся, видя на пороге спокойных и собранных Мэри и Джона, которые смотрели на них с сочувствием. Осознание приходило постепенно. Звенящая пустота била по ушам, и Юи не слышал больше ничего, просто падая в объятия парня рядом. Он не хотел плакать, хотел сказать как сильно скучал эти годы, но не мог. Он заикался и просто рыдал, пытаясь прижать Мику ещё ближе, схватиться за него крепче, почувствовать тепло его тела, почувствовать, как родные и знакомые до боли руки обнимают его в ответ и прижимают к себе. — Тише, не плачь, — сказал на ухо нежный и приятный голос. — Просто не принимай поспешных решений, хорошо? — Нет, я не хочу уходить, — заикаясь из-за слёз сказал Юи, чувствуя пальцы в своих волосах. — Пора, — тихо сказала Мэри, подходя ближе. — Я отведу тебя с нами, если хочешь, — сказала она, но сзади подошёл Джон и протянул ему свою руку, ничего при этом не говоря, словно понимая: Юи всё для себя решил. Микаэла не дал Юи коснуться руки Мэри, поворачивая его заплаканное лицо обратно на себя. — Ты не думаешь, ты действуешь на эмоциях. — Но я не могу без тебя. Я так устал. Я хочу чтобы это закончилось. — Глупый, я всегда рядом. Если ты чего-то не видишь, не значит, что этого нет. Я всегда буду рядом. Даже когда ты пойдёшь под венец, я буду стоять рядом и вновь ждать тебя тут. Я всегда жду тебя тут, в нашем Рождестве. Помнишь, как тогда? Тогда тоже шёл снег, ты пришёл весь в синяках и ссадинах, а я грел твои руки под вечное ворчание. Рождество подарило мне одно чудо. Тогда мы встретились, тогда в последний раз увиделись… — Замолчи, не говори этого! — крикнул Юи, пытаясь разглядеть в лице Микаэлы хоть что-нибудь — что-то, что дало бы ему знак: это просто сон. Но Мика был таким настоящим, таким живым и тёплым, что в его реальности сомневаться не приходилось. — Где мы? — Там, где все кого-то ждут, — сказала Мэри, кладя руку на плечо парня. Юи хотел видеть Мику, но Мика хотел для него самого лучшего. — Если я уйду, ты останешься здесь? Ты будешь меня ждать? — тихо спросил он, касаясь своим лбом лба парня. — Буду, — ответил тот, прикрывая глаза. — Тебе ведь будет скучно. — Что мне годы? Это малая плата за вечность с тобой. Я подожду ещё. Сколько понадобится, пока ты не придёшь сюда в своё время. — Мика, я так и не ответил на твой вопрос тогда. Я хотел сказать, что… — Нет, постой. Я хочу услышать это потом. Когда смогу сделать с этим что-нибудь, а пока… Я хочу чтобы ты жил с мыслью о том, что ещё не ответил мне, и верой, что я жду. Юи открыл рот, но Микаэла помотал головой и вложил его руку в руку Джона. — До встречи… Юи-чан.

***

Холодная и звенящая пустота глыбой льда накрывала всё тело. И было тяжело и больно. Физически тоже. Парень с огромным трудом разлепил глаза, пытаясь сфокусироваться на чём-то, но перед собой видел только белую пелену и маленькие наплывы чёрных точек, которые рябью заполоняли пространство. До его слуха наконец доносилось неприятное пищание, а тело начинала пронзать настолько сильная боль, что с губ сам собой сорвался мученический стон. Она усиливалась с тем, насколько быстро парень начинал различать текстуры белого потолка. Хотелось спать или вернуться в то забвение, из которого он выпал, поэтому парень снова закрыл глаза. Но заснуть ему никто не позволил. Сильная рука потрепала его по плечу, и Юи снова выпал из дрёмы, чётко ощущая, что по виску стекла капля. Это была слеза. Он не понимал причины, просто хотел вернуться обратно туда, где ему было хорошо. Сейчас же, с недовольством глядя на пожилую женщину, которая возилась с его капельницей, парень чувствовал, как всё его тело покрывалось мелкими мурашками. — Холодно, — первое, что он сказал после своего пробуждения. — А пить не хочешь? — поинтересовалась женщина в синей форме и натянула одело повыше. — Ты счастливчик. Еле откачали. Думали, всё уже, пульса нет, помер. Всех врачей выдернули ради тебя. Наверное, в Рождество и правда случаются чудеса. Юи поднял голову чуть выше, замечая, что на улице уже вечереет. Он попытался вспомнить что случилось, но ничего не мог понять. Он помнил, как вышел из кинотеатра, перешёл дорогу и встретил Микаэлу с его семьёй… Всё это всплывало кусочками пазла в раскалывающейся голове. Отвлекала боль, видимо, от заканчивающегося действия анестезии. — Что случилось? — Решил не мучать себя парень. — Машина тебя сбила. На водителе ни царапины, хоть он и врезался в столб попутно, у тебя же внутреннее кровотечение, переломы и сотрясение, — пояснила женщина, поправляя ему подушку. — Лежи тут, станет хуже, нажми на кнопку, я позову доктора. Медсестра, по всей видимости, покинула палату, оставляя непонимающего Юи в полном одиночестве. Парень слишком резко для своего состояния сунул руку под одежду, не нащупав там медальона с фотографией. Старенькая, черно-белая, сделанная издалека так, что и лиц не видно, она до сих пор висела на шее парня всё это время, ведь ему не нужно было знать, кто на фото. Его семья из приюта, который сгорел двадцать пятого декабря из-за несоблюдения правил пожарной безопасности девять лет назад. Парень в то Рождество отбывал наказание на работах волонтёром, куда каждый год посылали кого-то из провинившихся. В этот раз он на зло не вернулся к ужину, решив потрепать нервы воспитательницам. Вернуться он решил, когда все уже заснут. Но когда мальчик пришёл к зданию, всё оно было охвачено огнём, повсюду были люди, скорая, пожарная, сирены и белые простыни, накрывавшие собой трупы. Эту картину Юи не сможет забыть никогда. Ведь в тот день погибла не только его настоящая семья, которую он приобрёл в стенах приюта, но и любовь, которую он видел в глазах из самого светлого льда. Постепенно воспоминания возвращались. Парень вспомнил, как машина, которая неслась на него, безуспешно пыталась затормозить на заледеневшей дороге, как его ноги корнями вросли в землю, как он услышал хруст своих костей. Юи понял, что помнит даже голоса в больнице, помнит яркий свет и свой неразборчивый шепот, зовущий Мику, человека, которого не хватало в этой жизни больше остальных. Но он помнил и другую версию. Версию, которую забыть он уже не сможет. — Нет, — надломанным голосом прошептал парень, мотая головой. — Нет, нет… Мика, пожалуйста. Слёзы сами собой потекли из глаз. Парень поспешно накрыл губы рукой, заглушая рвущийся из груди крик отчаяния. Рана, которая не смогла затянуться спустя девять лет всё ещё кровоточила. И напоминание того, как могло бы пройти это Рождество, останься его семья в живых, не шло на пользу. Было так больно, что сломанные кости и порванные внутренние органы и рядом не стояли. А тот взгляд, то тепло, которые дарил ему Микаэла в эту ночь… Они явно стоили всего этого. Если бы у Юи была такая возможность, он бы снова попал под ту машину и уже не стал покидать сказку, в которую случайно попал. И плевать насколько его бредни были реальны. Он хотел навсегда остался в стране чудес — рядом с теми, кто его любит. Но реальность оказалась более жестокой. Одиночество, холод и боль — три друга, преследующие парня уже несколько лет, снова присаживались на край больничной кровати, улыбаясь ему своей мерзкой и зловещей улыбкой. Всхлипы и дрожь в теле, кружащаяся голова и желание умереть заставляли парня чувствовать, как его мир медленно проваливается в бездну. Даже воспоминания о словах Мики доставляли только страдания. Двадцать пятое декабря, время чудес, но они заканчиваются, когда часы бьют полночь и сердца стук возобновляется ради бесконечной борьбы, чтобы когда-нибудь всё же встретиться на краю Рождества с тем, кого Юи будет любить всю жизнь.