Натянутая тетива

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

М.Булгаков «Мастер и Маргарита»

***

— Национальная галерея? — Гермиона в изумлении перевела взгляд с массивных колонн одной из самых знаменитых галерей Лондона на Оливера. — Разве я не говорил? — он безразлично пожал плечами, словно посещал это место ежедневно. Увидев её отрицательное покачивание головой, он устало вздохнул. Сегодня утром он вышел из больницы совершенно измотанным, признавшись, что спал всего пару часов после ассистирования сложнейшей операции на мозг одного из пациентов. Три дня дежурства без отдыха оставили следы на его внешности: под глазами пролегли тёмные тени. Но, несмотря на усталость, Оливер в темно-синем костюме выглядел потрясающе. Когда он забирал её на выставку своей подруги Элизабет, с которой они познакомились в кинотеатре на прошлой неделе, Гермиона предложила ему остаться дома. Её смущало состояние Оливера, но он убедил её, добавив, что там будет дорогое шампанское, которое они просто обязаны попробовать. Однако Гермиона и представить не могла, что подруга Оливера настолько богата, чтобы провести выставку в самой Национальной галерее Лондона, где хранятся работы Ван Гога и Леонардо да Винчи. Она пыталась вспомнить, читала ли что-то о фамилии Бёрк в Forbes, но в памяти ничего не всплывало. Теперь оставалось только смириться с мыслью, что есть люди, которые могут позволить себе арендовать такое место на целый вечер. Гермиона надеялась, что картины Элизабет действительно стоят того, чтобы посвятить им этот вечер. Она любила галереи, но скептически относилась к современному искусству. Её не то чтобы не интересовали музеи и искусство, просто её не вдохновлял современный концепт. Люди так легко путали настоящее искусство с артивизмом, что любое творение своими руками считалось шедевром. Например, тот художник, который приклеил банан скотчем и представил это как новую концепцию искусства. Изначально это была шутка, призванная обратить внимание на обесценивание настоящих художников, но всё зашло слишком далеко, и многие начали восхвалять это творение, которое в итоге было продано за 6 миллионов евро на аукционе. Гермиона не была против современного искусства, но белые люди со своей привилегией часто не замечали более серьёзных проблем, требующих их внимания: войны на Ближнем Востоке, голода в африканских странах, тирании президентов в Центральной Азии или геноцида уйгуров-казахов в Китае. Им было не до этого: они видели искусство в кусочке бумаги или в капле красной краски на белом холсте. Гермиона испытывала ненависть к такой примитивности англичан в этих вопросах. — Давай просто насладимся вечером, — голос Оливера вырвал её из размышлений о мировых проблемах и привилегиях. — Ты выглядишь восхитительно. Гермиона смущённо сжала его ладонь и придвинулась ближе. Сегодня она действительно ощущала себя красивой. Волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, из которого несколько прядей мягко обрамляли лицо. Лёгкий макияж подчёркивал её естественную красоту, а белые тени делали карие глаза особенно выразительными. На губы она нанесла темно-розовую матовую помаду от Clinique, завершив макияж. Однако больше всего ей нравился её наряд — сиреневый костюм от Chanel. Это был её первый предмет из коллекции столь престижного дома, ставший неожиданным, но приятным подарком от Оливера. Вчера вечером, находясь на работе, он позвонил ей и сообщил, что курьер уже в пути. Гермиона ожидала получить цветы или сладости, но её удивление не знало границ, когда курьер передал ей огромный черный пакет с логотипом Chanel. Внутри находился роскошный нежно-сиреневый костюм: платье с круглым вырезом и короткий жакет в тон. Гермиона с удивлением смотрела на одежду, не ожидая такого подарка от Оливера, с которым встречалась всего месяц. Лаванда, увидев наряд, радостно завизжала и начала тщательно его рассматривать. — Конечно, я знала, что доктора хорошо зарабатывают, но чтобы дарить подарок на три тысячи фунтов, — шепнула Лаванда, внимательно изучив сертификат модного дома. — Три тысячи фунтов? Ты уверена? — удивлённо спросила она подругу. — Да, — ответила она. — Тео подарил мне что-то похожее, только с юбкой и жакетом. Помнишь, в чем я была на свадьбе своей однокурсницы в октябре? Гермиона кивнула и положила ладонь на плечо Лаванде, которая покачала головой, давая понять, что всё нормально. Гермиона понимала, что Лаванда сильная, но не предполагала, что настолько. После того вечера, когда они подрабатывали официантами и столкнулись с Теодором Ноттом и его женой, Лаванда почти через неделю решительно разорвала отношения с женатым Тео. Как она говорила ей, не имело смысла быть с человеком, с которым у неё не было будущего, а встреча с Пэнси Нотт наконец-то дала ей смелость разорвать эту связь. Однако сейчас Лаванда всё ещё переживала расставание, утешая себя ведром мороженого и ночными всхлипываниями под одеялом. Гермиона и Гарри слышали её плач, но не могли ничем помочь: Лаванда должна была справиться с этим сама. — Я не могу принять такой дорогой подарок. Это слишком, — пробормотала Гермиона. — Слушай, — резко возразила Лаванда, закатив глаза, — он взрослый человек, который сам решил сделать тебе подарок. Мужчины дарят подарки не только ради нас, но и чтобы почувствовать себя значимыми. Ты не обязана ничего взамен. Гермиона неохотно согласилась с подругой. Лаванда была права: это было не про деньги, а про внимание и признание её ценности. — Тебе нужно вести подкасты и выпускать курсы для девушек, — со смехом предложила Гермиона. — Может быть, когда-нибудь, — игриво ответила подруга, толкнув её в плечо. Оливер и Гермиона подошли к входу в Национальную галерею, где их встретили два охранника. Те внимательно проверили их приглашения, прежде чем жестом разрешить пройти внутрь. Гермиона с лёгким волнением оглянулась, оказавшись внутри. Просторный зал, подсвеченный мягким светом, выглядел величественно, а массивные полотна на стенах сразу привлекли её внимание. — Ты только посмотри… «Поклонение волхвов» Госсарта, — прошептала она, остановившись перед одной из картин. — У нас есть время, чтобы рассмотреть всё, но сначала пойдём к малому залу. Выставка Лизы уже начинается, — улыбнулся Оливер и слегка потянул её за руку. Они медленно двигались через основной зал, любуясь работами известных мастеров. Гермиона старалась запомнить каждую деталь, невольно сравнивая их с современным искусством, к которому у неё было непростое отношение. Малый зал оказался уютным, но, к её удивлению, почти пустым. Гермиона ожидала увидеть шумную толпу журналистов и блогеров, но вместо этого её встретила атмосфера спокойного аристократизма. Небольшая группа мужчин и женщин, одетых в строгие костюмы и элегантные платья, негромко разговаривала у стен, где висели картины. — Неожиданно… — тихо проговорила Гермиона, оглядывая собравшихся. Оливер наклонился к её уху и шёпотом объяснил: — Мы с Лизой дружили много лет, и я знаком с некоторыми её родственниками. Видимо, здесь в основном их круг. Гермиона кивнула, стараясь не подать виду, как сильно её удивляет происходящее. Оливер же предложил: — Давай подойдём к ней, поздравим её. Он взял её за руку, и они уверенно направились к дальнему концу зала. Подруга Оливера стояла у небольшого столика, окружённая несколькими людьми, которые внимательно слушали её. Когда они подошли ближе, Лиза повернулась к ним с тёплой улыбкой. Она выглядела красиво, её тёмные волосы были уложены в аккуратную причёску, а длинное платье из шёлка цвета глубокого изумруда подчёркивало её утончённость. — Оливер! — радостно воскликнула она, легко касаясь его плеча в приветствии. — Я думала, ты не придёшь. — Что ты, я же обещал прийти и поздравить тебя, — ответил Оливер с лёгкой улыбкой. — Позволь представить тебе мою девушку Гермиону Грейнджер. Лиза повернулась к Гермионе, её взгляд на мгновение остановился, оценивая девушку. Однако, она подняла уголки губ и подала ей руку. — Гермиона, рада познакомиться. Кажется, мы виделись в прошлый раз, — отчуждённо произнесла она, и её тон сразу не понравился Гермионе. То, как искренне и тепло она говорила с Оливером, и как холодно разговаривала с ней, показалось странным. Интуиция подсказывала Гермионе, что за этим скрывается что-то большее. «Может, у неё что-то было с Оливером?» — невольно пронеслось в её голове. «Но если бы так, Оливер наверняка сказал бы мне об этом». — Взаимно, — вежливо ответила Гермиона, хотя под пристальным взглядом Лизы почувствовала лёгкое раздражение. Но она научилась не выдавать свои истинные эмоции: сначала в университете среди богатых однокурсников, которые воротили от неё нос, после работая в ресторане, обслуживая таких же клиентов. — Спасибо, что пришёл, Оливер, — продолжала Лиза, игнорируя Гермиону, как будто её здесь и не было. — Надеюсь, тебе понравятся мои работы. Сегодня выставлены почти все мои новые картины за последние три года. — Мы с нетерпением ждём, чтобы увидеть их, — добавил Оливер. Его тон был дружелюбным, но формальным. Гермиона заметила, что пренебрежительное отношение Лизы к ней явно не нравилось Оливеру, и, чтобы дать ему понять, что всё в порядке, слегка пожала его руку. — Оливер! — раздался женский голос позади них. — Дафна! — Оливер отпустил руку Гермионы, сделал пару шагов вперед и приветственно обнял женщину. Женщина лет сорока, с темными волосами и светлыми глазами выглядела искренне радостной, глядя на Оливера и расспрашивая, как у него дела. — Рад видеть тебя, Оливер. Не знал, что ты вернулся в Лондон, — Гермиона вздрогнула от знакомого, низкого голоса и, обернувшись, встретилась с серыми глазами. Драко Малфой заметил её и пристально посмотрел с лёгким удивлением, хотя внешне оставался невозмутимым. Рядом с ним, слегка положив ему руку на локоть, стояла Астория в потрясающем платье бежевого цвета, с идеально отточенной улыбкой на губах и прямой осанкой. Гермиона не была удивлена, увидев его. Когда это боги над ней не издевались, постоянно сталкивая её с этим мужчиной, с которым у неё были очень странные, напряженные отношения? В Лондоне проживало около восьми миллионов людей, но почему-то она сталкивалась именно с ним. И это было не смешно. Ни капли. Когда Оливер упомянул, что знаком с некоторыми родственниками Лизы, Гермиона ни за что не могла предположить, что Лиза — племянница Драко и Астории. Дафна Гринграсс, вдова Джозефа Бёрка, известного документалиста королевской семьи, была матерью Лизы. Вот почему увидев её впервые, Гермиона почувствовала, что подруга Оливера похожа на Асторию Малфой. От такого клуба семейных связей у неё слегка закружилась голова. Оливер представил её всем как свою девушку, и она заметила, что Драко бросил на неё быстрый взгляд, полагая, что никто этого не заметит. Однако Гермиона, из-под слегка опущенных ресниц, так же украдкой наблюдала за ним. Драко выглядел расслабленно, а его черный костюм ещё больше подчеркивал необычную внешность. Заостренные высокие скулы, идеальная кожа без прыщиков и угрей, длинные ресницы и необычные серые глаза, напоминающие льдинки из Арктики. Казалось, что такой человек, как Малфой, должен дышать ледяным воздухом из-за своей холодной внешности. Но она знала, что его дыхание тёплое, а сам он пахнул сандалом и розмарином. Она всё ещё помнила, как он однажды приблизился к ней, и его дыхание коснулось её губ. И могла бы соврать, что не думала об этом моменте, запуская пальцы ниже живота под тёплым одеялом. Гермиона старалась расслабиться, но напряжение в воздухе было ощутимым. Она ловила взгляды присутствующих, откровенно оценивающих ее и Оливера. Когда все познакомились друг с другом, Лиза попросила всех встать в полукруг и вышла напротив гостей. Она поделилась тем, как усердно трудилась, чтобы организовать эту выставку, как бессонными ночами создавались все картины. Лиза рассказала о тех чувствах, которые она испытывала во время написания своих работ. — До последнего момента я скрывала название этой выставки. Теперь, с искренними чувствами, хочу сообщить, что посвящаю её человеку, который был со мной, когда я потеряла отца в 18 лет. В трудные времена, когда мне было плохо и больно находиться в чужой стране, этот человек поддерживал меня. Однако, по своей глупости, я причинила ему боль, но не было ни дня, когда я не думала о нем, — Лиза вытерла слёзы, появившиеся на уголках глаз. — Объявляю свою выставку открытой под названием «Белый воин». Гости зааплодировали Лизе и начали расходиться, чтобы наконец насладиться её искусством. Гермиона заметила, как странно вздрогнул Оливер, когда Лиза закончила свою речь и аннотацию к выставке. Сомнения, которые уже давно зрели в её душе, усиливались с каждым взглядом, что Оливер бросал Лизе, и с каждой её улыбкой, адресованной ему. Лиза, конечно, не забывала время от времени одаривать Гермиону фальшивой, дежурной улыбкой, что лишь добавляло ситуации напряжения. И тот факт, что почти все близкие родственники Лизы знали Оливера и тепло с ним общались, лишь подтверждал догадки Гермионы. Но окончательно её подозрения подтвердились, когда она обратила внимание на подписи к картинам: Liza Mood. Если перевернуть букву «М» вверх ногами, чудесным образом получалось «Wood» — фамилия её парня. Это было настолько примитивно, так в духе подростковой эпохи Tumblr 2017 года, когда девочки примеряли фамилии своих парней в соцсетях, что Гермиона даже не знала, смеяться ей или плакать. Стоя перед одной из картин, изображавшей огромную волну, символизирующую трудности, через которые прошла Лиза после смерти отца, Гермиона задумалась. Потеря отца… «Он хотя бы не оставил тебя на вокзале», — подумала она, но тут же одёрнула себя. Она старалась не обесценивать чувства других, ведь всегда ненавидела в себе привычку сравнивать свои шрамы с чужими. Как бы то ни было, Гермиона не могла не признать, что Лиза действительно талантлива. Её картины объединял единый стиль, и каждая работа продолжала историю предыдущей. Половина её произведений передавала боль и тоску по отцу, а другая — утрату надежды и любви. Гермиона перевела взгляд на Оливера, который стоял подальше от неё, рядом с матерью Лизы, и углублённо с ней разговаривал. Она осознала, что ничего не чувствует. Ни злости, ни обиды, ни даже ревности. Всё встало на свои места. Оливер соврал, не рассказав, что Лиза Бёрк — его бывшая. Он притащил её на выставку бывшей, где больше внимания уделял её родственникам, чем самой Гермионе. Он купил ей дорогую брендовую вещь, чтобы показать Лизе, что у него теперь есть юная и красивая девушка. И даже то, что они с Лизой чем-то похожи — обе с каштановыми кудрями, — теперь казалось очевидным. Оливер не забыл Лизу. Он просто пытался заменить её похожей на неё девушкой. Но он не учёл, что Гермиона, с её аналитическим умом, быстро сложит все пазлы воедино. Она не злилась и не обижалась. Она просто чувствовала лёгкое презрение к человеку, который продолжал играть роль любящего парня перед своей бывшей. Решив не устраивать сцену в галерее, где царила атмосфера искусства и вдохновения, Гермиона решила доиграть свою роль до конца. Она покажет Оливеру, какой талантливой актрисой может быть. Увлечённая своими мыслями, Гермиона даже не заметила, как к ней подошёл Драко Малфой. Он протянул ей бокал шампанского. — Благодарю, — вежливо поблагодарила она и протянула руку, чтобы взять бокал. Их пальцы на миг соприкоснулись, и этого оказалось достаточно, чтобы её тело пронзила дрожь. Странно. Размышляя о своём парне, она не почувствовала ничего. Но едва ощутив лёгкое прикосновение взрослого мужчины, Гермиона ощутила, как внутри всё перевернулось. — Как вам выставка, мисс Грейнджер? — спокойно поинтересовался Драко, заметив, как она быстро сделала большой глоток шампанского, чтобы унять тревогу. Шампанское действительно оказалось дорогим и вкусным. По крайней мере, в этом Оливер её не обманул. — Выставка впечатляет, — тихо произнесла Гермиона, выходя из своих размышлений. — Ваша племянница действительно талантлива. Драко кивнул, его серые глаза внимательно изучали её лицо. — Вся эта драма… Не кажется ли вам, что это немного излишне? Людям следовало бы сосредоточиться на искусстве, а не на своих бывших. Гермиона почувствовала, как её сердце пропустило удар. Конечно, он знал. Знал, что она не имела понятия о прошлом Лизы и Оливера, прежде чем оказалась втянута в этот спектакль. Но что он пытался сделать сейчас? Намекнуть ей что-то своими словами? Или наслаждаться ролью наблюдателя за этим хаосом, где Лиза и Оливер испытывали напряжение, а Гермиона с трудом скрывала раздражение? — Возможно, вы правы, — спокойно ответила она, стараясь не выдать эмоций. — Но разве искусство и эмоции не идут рука об руку? Каждый штрих несёт свою историю. — Как в альбоме Oblivion? — его голос стал чуть мягче, но взгляд остался острым. Этот альбом был одним из самых традиционных танго Пьяццоллы, который рассказывал светлую печаль одной семьи. Драко повернулся к ней, и она затаила дыхание. Его слова, как и взгляд, проникали куда глубже, чем следовало. Гермиону охватило странное чувство, которое она не могла распознать до конца. Было так просто притворяться, что они лишь случайные знакомые, обменивающиеся вежливыми репликами. Но всё остальное? Всё, что было между ними? Словно не было того долгого вечера на террасе «Horcrux», где их взгляды говорили больше, чем слова. Словно они не обсуждали танго, отмечая её день рождения за коньяком. Словно не было их переписки, заполненной музыкой, философией и полунамёками, которые заставляли засыпать с улыбкой. Словно они не прятались в его убежище, сидя на полу и смеясь над тем, как неуклюже ели японские суши и пили саке. Словно не ревновали друг друга, зная, что не имеют на это права. Словно он не помнил её запах — пионы, а она его — розмарин. Словно они не стояли однажды под снегом, глядя друг на друга так, будто мир перестал существовать. Словно он не был женатым мужчиной, старше её на двадцать лет. Словно она не была девушкой, которую её парень притащил сюда, чтобы насолить бывшей. Карие и серые глаза встретились и застыли, время остановилось. Быть может, прошли секунды. Быть может, часы. Но всё вокруг утратило значение. В их тихом разговоре звучала только музыка Пьяццоллы, объединяющая их. — Скорее похоже на Adios Nonino, — наконец, прошептала Гермиона, и её голос дрогнул. В этой композиции Астора были нотки джаза, что было ново для этого жанра, и каждое танго было связано с общей историей всего концепта альбома. Драко закрыл глаза и вздохнул. Что с ними было не так? Почему это всегда происходило именно с ними? Почему стоило им пересечься, как реальный мир утрачивал значение? Когда-то ее бывший Дин, разочаровавшись в жизни и решив стать монахом, сказал, что все души перерождаются, чтобы найти свою родственную. Чтобы однажды обрести покой. Что, если это правда? Что, если судьба сталкивает их снова и снова, игнорируя статус, возраст и семейное положение, чтобы они наконец нашли друг друга? Гермиона не знала ответа. Но знала одно: стоило Драко оказаться рядом, говорить с ней о танго, — её тело отзывалось покалыванием, она оживала. И не было объяснения этому. Но она была уверена, что он чувствует то же самое. И осознание этого, как ни странно, дарило ей спокойствие. По крайне мере, она не одна. — Гермиона, — голос Оливера разорвал мгновение между ними, словно тонкую нить, которая связывала её с Драко. Она резко повернулась, проснувшись от сна, и заметила, как Оливер, с сияющей улыбкой и с лёгким беспокойством в глазах, направляется к ней. Драко лишь мельком взглянул на подошедшего мужчину. Его лицо оставалось неизменно спокойным, но Гермиона уловила едва заметную тень раздражения в его взгляде. — Оливер, — произнесла она, собрав себя в кучу. — Кажется, ты всё же решил найти время для меня. — Конечно! Прости, увлёкся разговором с Дафной. Надеюсь, ты не скучала, — Оливер обвил её талию и прижался к её макушке еле заметным поцелуем. Она знала, что он пытается таким образом получить внимание своей бывшей. Потому что, когда они ходили на свидание и оставались одни, он не был таким тактильным с ней. Гермиона почувствовала себя неловко, особенно под внимательным взглядом Драко. Тот, впрочем, не позволил напряжению зависнуть в воздухе. — Пожалуй, я оставлю вас вдвоём, — спокойно произнёс он, слегка кивнув в сторону Оливера. — Хочу ещё раз осмотреть галерею. Увидимся ещё. Он выждал мгновение, встретившись глазами с Гермионой, и слегка улыбнулся. Её сердце снова замерло — в этом взгляде было что-то едва уловимое, что заставляло её бороться с бурей эмоций внутри. — Мистер Малфой, спасибо за беседу, — вежливо сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Он кивнул, не говоря больше ни слова, и уверенной походкой удалился из зала, оставляя за собой лёгкий запах розмарина. Гермиона могла бы теперь узнать с закрытыми глазами, что это он, лишь вдохнув запах розмарина. Оливер нахмурился, глядя ему вслед. — Ты познакомилась с лордом Малфоем? Своеобразный человек. — Да. Он… оказался приятным собеседником, мы разговорились на тему этих картин, — тихо сказала Гермиона, стараясь звучать безразлично. — Если ты осмотрелась тут, можем пойти в большой зал и посмотреть там картины. Ты же хотела этого. Гермиона кивнула, позволяя ему вести её сквозь зал, но её мысли продолжали возвращаться к Драко. Войдя в большой зал, где было тихо, Гермиона позволила себе тяжело выдохнуть. Она посмотрела на одну из картин — что-то абстрактное, наполненное цветами и линиями, которые пересекались и сталкивались друг с другом. Она напомнила ему о том, что происходило внутри неё. — Что за глупость… — пробормотал Оливер себе под нос, на что Гермиона фыркнула. Его прикосновения были для неё неприятны, и несмотря на усилия, делая вид, что все в порядке, Гермиона еле держала себя в руках, чтобы не высказать Вуду о своей догадке. Она также была раздражена тем фактом, что не могла избавиться от мысли, что чем больше она пытается контролировать свои чувства к Драко Малфою, тем больше они становятся неконтролируемыми. — Гермиона, — Оливер протянул к ней руку и сжал её ладонь. Она подняла на него вопросительный взгляд, его бодрость, которая была в малом зале, словно улетучилась и парень устало прикрыл веки. — Я хотел бы побыстрее уйти отсюда, пойти домой и уснуть. Но тут такое дело, — он запнулся, и Гермиона усмехнулась. — Оказывается на четвёртом этаже подают ужин для гостей. Мать Лизы очень просит нас остаться, хотя бы на полчаса. — Ты выглядишь правда уставшим, но если ты хочешь поужинать тут, я не против, — автоматом выдала свой ответ Гермиона. Оливер улыбнулся и поцеловал тыльную сторону ладони.

***

— Блять, — сквозь зубы процедил Драко, пристально глядя на своё отражение в зеркале над широкой раковиной. Он ослабил галстук и глубоко вдохнул, пытаясь унять раздражение, которое буквально разрывало его изнутри. Перед глазами стояла сцена: как этот ублюдок Оливер обнимает её за талию, как его губы касаются её виска. Блять. Драко трясло не по-детский. Что за проклятие? Всего несколько часов назад он обсуждал развод с Асторией со специалистами, которым доверял. Ему потребовалось не только много времени, но и немалое мужество, чтобы признать: он больше не может жить этой вымученной иллюзией счастливого брака. Астория была прекрасной женщиной, но он никогда не испытывал к ней настоящей любви — даже в день их свадьбы. Он пытался, но не смог. Не смог дать ей того, что заслуживает любая жена от своего мужа. И, конечно, это была насмешка судьбы — сходить с ума по другой женщине, которая покорила его с первого взгляда, но оказалась в объятиях Оливера Вуда. Да, того самого Оливера, которого он долгие годы знал как парня Лизы. И теперь Оливер представил Гермиону как свою девушку. А она… Она твёрдо держала его за руку. Боги! Драко сжал челюсти. Знала ли она, что Оливер и Лиза были вместе почти с первого курса до самого выпуска? Вряд ли. Гермиона никогда бы не пришла на выставку бывшей своего парня. Но Лиза и Оливер… Их история была слишком хорошо известна в семейных кругах. Драко отчётливо вспомнил момент, когда Лиза впервые привезла Оливера на юбилей своего отца, покойного Джозефа, который отмечал 50-летие на далёком острове Бора-Бора. Это была безумная идея — лететь туда почти сутки на частном самолёте Гринграссов. Хотя полет прошёл в относительном комфорте, это путешествие все равно показалось Драко настоящим испытанием. Но только позже стало ясно, что Джозеф выбрал такое место не случайно: он знал, что жить ему осталось всего несколько лет, и хотел провести этот день в кругу семьи в любимом месте, пока болезнь окончательно не приковала его к постели. Тогда Лиза прилетела из Бостона, прихватив с собой своего парня — студента Гарварда, будущего врача. Драко в то время почти не обратил внимания на улыбчивого шотландца, казавшегося до безумия влюблённым в его племянницу. Впоследствии он видел их вместе лишь на семейных торжествах. Дафна даже как-то хвасталась, что скоро их семья породнится с династией докторов пятого поколения. Но, видимо, до алтаря дело так и не дошло. Честно говоря, Драко не особо заботила личная жизнь Лизы, он больше был близок с её отцом. Их роднило общее раздражение на миссис Гринграсс, тёщу, которая была непревзойдённой мастерицей навязываться. Он и Джозеф часто шутили над её нескончаемыми пластическими операциями и одинаково закатывали глаза на очередные «усовершенствования». Смерть Джозефа стала тяжёлой утратой для всей семьи, но больше всего — для Лизы и Дафны. И вот теперь, на выставке Лизы, он видит Гермиону. Ту самую Гермиону, ради которой готов рискнуть всем. Ее глаза, невероятно глубокие и карие, смотрели на него… но не так, как хотелось бы. Она была рядом с Оливером, и это было горько. Драко снова вздохнул, глядя в зеркало. «Соберись. Нужно успокоиться», — напомнил он себе.

***

Дафна сияла от гордости за свою дочь, которая, наконец, воплотила свою мечту в жизнь, организовав выставку в Национальной галерее. Драко, наблюдая за происходящим, не мог не признать, что Лиза действительно заслужила этот успех, даже если в мире найдутся более талантливые художники, достойные такого уровня. Однако он знал, что арт-директор галереи не стал бы одобрять выставку, если бы работы Лизы не соответствовали высоким стандартам. Правила аренды этого пространства были строжайшими, и никакие деньги, даже самые огромные, не могли бы изменить этот факт. Лиза была не просто богатой наследницей — она была действительно талантливой. Астория заранее предупредила Драко, что после выставки им придётся остаться на праздничный ужин. Его устраивала Дафна на четвёртом этаже галереи, и для мероприятия был приглашён знаменитый французский шеф-повар Ален Дюкасс. Этот ужин планировался исключительно для семьи — чтобы отметить успех Лизы и обсудить её работы перед широкой выставкой, которая должна была продлиться 16 дней. Именно поэтому на открытии не было ни журналистов, ни арт-директоров: официальное мероприятие для публики начнётся завтра. Но Драко был немало удивлён, когда к семейному ужину присоединились Оливер и Гермиона. Он сдержанно хмыкнул, заметив, как Лиза бросает на Гермиону недобрые взгляды. Дафна, в свою очередь, делала вид, что ей совершенно безразлично присутствие Гермионы и Оливера, но Драко знал сестру жены слишком хорошо, чтобы поверить в её равнодушие. Она выглядела, как паук, плетущий тонкую паутину, готовый в любой момент напасть на свою жертву. Однако за Гермиону он не беспокоился. Эта невероятно храбрая и уверенная в себе девушка могла постоять за себя, и если его родственники попробуют что-то ей предъявить, она их мгновенно поставит на место. Драко восхищало это её качество. Кроме них на ужине присутствовали и другие члены семьи и пару друзей: тётя и дядя Лизы со стороны её отца, Анна и Гордон Берки, а также их дочь Кейт, пару подруг Лизы из США, которые прилетели, чтобы поддержать подругу. Ужин начался в привычно торжественной манере, свойственной семейным собраниям Дафны Гринграсс. На длинном столе, покрытом белоснежной скатертью, мерцали свечи в серебряных подсвечниках, а тонкий аромат свежесрезанных белых лилий, стоявших в центре, заполнял помещение. Шеф-повар месье Дюкасс лично представил меню вечера, начиная с лёгкого супа из белых трюфелей и заканчивая авторским шоколадным фонтаном с карамелизированной грушей. Всё было идеально, как и ожидалось. Сначала разговоры за столом были осторожными, наигранно светскими. Гости то и дело бросали дежурные комплименты в сторону Лизы и её выставки, восхищались «глубиной эмоций» её картин и утончённым выбором цветовой палитры. — Лиза, дорогая, — сказала Анна Берк, подняв бокал с шампанским, — ты в очередной раз доказала, что являешься не только гордостью нашей семьи, но и настоящей звездой в мире искусства. Твои работы — невероятные! — Спасибо, тетя Анна, — ответила Лиза с идеальной, скромной улыбкой, хотя Драко видел, как её глаза слегка сузились от самодовольства. Она буквально купалась в комплиментах. — Особенно впечатляет работа с контрастом света и тени, — добавил Гордон Берк, явно пытаясь выглядеть знатоком искусства. — В этом чувствуется влияние великих мастеров эпохи Возрождения. Драко тихо фыркнул себе под нос, пряча усмешку за бокалом вина. Он знал, что Гордон понятия не имеет, о чем говорит, но зато всегда старался поддержать статус интеллектуала. Дафна не упустила случая вставить своё слово: — Уверена, что уже завтра критики будут в восторге. Лиза проделала колоссальную работу. Кто бы мог подумать, что в нашей семье есть настолько талантливая художница! — У Лизы всегда был невероятный вкус, — добавила Астория, сдержанно улыбаясь. — Даже в детстве, она выбирала игрушки определенного цвета и не расставалась с альбомами для рисования. На этом этапе разговоры были исключительно о Лизе. Казалось, каждый присутствующий старался сказать что-то ещё более лестное, чтобы подчеркнуть своё одобрение. Но внимание гостей постепенно начало расползаться. Кто-то спросил о том, как проходила подготовка к выставке, кто-то упомянул о сложности с транспортировкой картин. Вроде бы всё шло гладко, но Драко заметил, что Гермиона выглядела слегка напряженной. Она, как всегда, держалась с достоинством, но её улыбка казалась немного натянутой. Оливер, напротив, казался вполне довольным собой, периодически переглядываясь с Лизой. И именно в этот момент Дафна, заметив напряжение в воздухе, словно невзначай перевела тему: — Гермиона, а вам понравились картины? Ранее Оли упомянул, что вы хорошо разбираетесь в искусстве. Драко замер. Это был ловкий ход Дафны — она словно подбросила кусок мяса в клетку с голодными хищниками. Все взгляды тут же обратились к Гермионе. — Они потрясающие, — уверенно ответила Гермиона, не дрогнув ни на секунду. — В работах Лизы чувствуется не только техническое мастерство, но и невероятная эмоциональная глубина. Особенно мне понравилась та, что висела в центре зала, с изображением двух силуэтов на фоне моря и заката. Закат словно символизирует окончание истории для этих людей. На мгновение за столом воцарилась пауза. Даже Лиза выглядела немного ошарашенной, хотя быстро сменила удивление на довольную улыбку. — Это одна из моих любимых работ, — тихо сказала Лиза, сложив руки на столе. — Да, в этом произведении действительно есть особая магия, — кивнула Дафна. — Лиза, дорогая, расскажи, что вдохновило тебя на эту работу? Лиза замялась. — Ну… это довольно личное, — сказала она, скромно опустив глаза, явно не желая раскрывать деталей. Драко лишь хмыкнул, замечая, как Оливер смотрел на Лизу чуть дольше, чем следовало бы. «Личное»… Что-то подсказывало ему, что вдохновение Лизы не было таким уж личным и невинным. — Вы выглядите такой знакомой, — подала голос Астория, которая до этого не совсем обращала внимание на Гермиону. Её глаза сканировали девушку, и Дафна переглянулась с сестрой. — Я несколько раз обслуживала вас, миссис Малфой, — ответила Гермиона. — Обслуживали? О чем вы? — вмешалась в разговор Дафна, с интересом смотря то на Оливера, то на Гермиону. Оливер напрягся и пытался ответить за неё, но Грейнджер опередила его. — Я работаю в «Horcrux» официанткой и обслуживала ваши столики несколько раз, — спокойно ответила она, смотря на Асторию. Конечно, Драко не забыл, как его жена нагрубила Гермионе и что ему пришлось почти вытащить за руку жену, которая ни с того ни сего начала ревновать Драко к ней. Хотя, чутье Астории всегда было сильным. Почувствовала ли она, что Гермиона волнует Драко уже тогда? Хотя это была их всего лишь вторая встреча, третья, если считать встречу 15 лет назад на вокзале Кингс-Кросс. — Но Оливер сказал, что вы работаете в сфере права, — удивлённо пробормотала Лиза и Гермиона усмехнулась и перевела взгляд на Оливера, который застыл с бокалом шампанского в руках. — Нет, я работаю официанткой. А в сфере права, Оливер наверное имел в виду, что я иногда помогаю консультацией иммигрантам в Англии для получения разрешения на работу или на проживание в Королевстве. Это скорее хобби, за которое мне не платят. Работой это назвать сложно. За столом повисла тишина, все взгляды были направлены на неё. Вряд ли кто-то из присутствующих когда-либо сидел за одним столом с человеком, работающим официантом. Если ты родился с серебряной ложкой во рту, то в твоём окружении всегда будут такие люди. Вот почему Драко не мог так долго решиться на развод и завоевать Гермиону. Хотя в романах Джейн Остин отношения между людьми из разных слоёв общества могут казаться романтичными, но в реальности богатые обычно дружат с богатыми. — А сколько тебе лет, дорогая? — с искренним интересом спросила Анна. — Мне двадцать один, мэм, — ответила Гермиона. Анна кивнула и продолжила свою трапезу. Тем временем разговор снова вернулся к выставке, но Драко едва слушал. Ему было интересно, как долго продлится это напряжение между тремя молодыми, прежде чем кто-то нарушит спокойствие. Он больше наблюдал за Гермионой. Лиза подала голос и сказала слова благодарности своим подругам, которые с начала идеи выставки были рядом. Оливер выглядел подавленным, что заставило Драко внутренне усмехнуться. Он надеялся, что его ждёт непростой разговор после ужина. Злорадствовать, конечно, плохо, но кто сказал, что это не приносит ему изрядное удовольствие? Драко было интересно, как долго будет продолжаться это притворство и обмен любезностями, когда напряжение из-за Оливера и ее девушки витало в воздухе. Всем явно хотелось больше узнать, как Оливер начал отношения с кем-то, кто не Лиза. И дорогая племянница не дала слишком заскучать. — А как вы познакомились? И как долго встречаетесь? — голос ее звучал заинтересованно, но взгляд придавал хитрый интерес. Драко посмотрел на Гермиону, сохранявшую спокойствие. Она собралась с ответом, но Оливер её перебил: — Недолго, — быстро сказал он, беря её руку и, к удивлению всех, целуя её тыльную сторону. Гермиона на мгновение замялась, но не отвела руки, лишь опустила их на стол и мягко улыбнулась. Драко смотрел на их скреплённые руки, и его сердце сделало удар. — А как вы познакомились? Ты, кажется, упустил этот момент, Оли, — не унималась Лиза, её вежливая улыбка постепенно превратилась в почти насмешливый оскал. Она то и дело переводила взгляд с рук на лица, ни капли не скрывая своей язвительности. Гермиона прочистила горло, сделала небольшой глоток вина и, обращаясь к Лизе, заговорила: — Впервые мы столкнулись в больнице. Он врезался в меня, и я пролила горячий шоколад на руку. После он обработал мои раны, — сказала она и улыбнулась. — Сам покалечил, сам же и лечил. Драко не мог отвести взгляд от Гермионы. Их глаза встретились на миг, и он невольно вспомнил тот день. Тогда он впервые подался импульсу: схватил её за руку и подул на ожог, чтобы облегчить боль. Этот поступок смутил его самого, но Гермиона повела себя как взрослая и сделала вид, что ничего особенного не произошло. Однако она и не подозревала, что позже ночью он долго лежал в постели, ощущая призрачное прикосновение к её ладони. «Так вот как она получила тот ожог», — подумал он. — Я извинился, — виновато произнёс Оливер, и, кажется, все посчитали это милым, потому что даже его жена улыбнулась краем губ, продолжая следить за Гермионой и Оливером. Драко же не находил в этом ничего милого. Он быстро допил свой бокал и, подозвав официанта, попросил что-то покрепче. Ему было необходимо заглушить бурлящую внутри ярость. — Ты в порядке, дорогой? — спросила Астория, наклоняясь поближе и нежно прикладывая ладонь к его щеке. Драко повернулся к жене, но краем глаза увидел, что этот жест не ускользнул от внимания Гермионы. Её взгляд на мгновение остановился на руке Астории, а затем она, сохраняя невозмутимость, отвела взгляд. — Всё хорошо, — пробормотал Драко и сделал глоток виски, который тут же принесли. Тем временем Гермиона продолжала: — Через несколько недель мы встретились на рынке Эдинбурга, и оказалось, что мой профессор — одноклассница дедушки Оливера. Через день Оливер с родителями пришли к нам в приют на рождественский ужин, и мы познакомились поближе. А в феврале… — Приют? — перебила Дафна, вскинув брови. — Какой приют? Гермиона ничуть не замялась, подняла подбородок и посмотрела прямо в лицо Дафны, которая сидела через два человека от Драко. — Наш приют святого «Альбуса» в Эдинбурге. Я выросла в детском приюте. Тишину, что воцарилась после слов Гермионы, можно было потрогать. Каждый взгляд за столом был прикован к ней, для этих людей она была из другого мира. Драко заметил, что взгляд Астории, всегда безмятежный и нейтральный, теперь наполнился повышенным презрением. Что его больше злило — высокомерие жены или усмешка Лизы, которая, казалось, спрашивала Оливера: «Ты серьезно встречаешься с такими? С кем-то ниже нашего уровня?» — он не знал. Дафна, изогнув бровь, холодно спросила, прикрывая растущую неприязнь: — Вот как. И как вам там жилось? Боже, какой дурацкий вопрос. Как можно жить в детском доме, без родителей, в окружении чужих людей? Драко взглянул на Гермиону и заметил, как она на долю секунды замерла. Но почти сразу улыбнулась. У него сжалось сердце. Перед ним сидела невероятная, юная девушка, которая каждый день боролась за себя и своё место в этом мире, но здесь, за этим столом, на неё смотрели так, как будто она грязь под их ногами. Словно эти люди представители голубых кровей, а Гермиона грязнокровка. Ему стало мерзко сидеть за одним столом с этими людьми, которых называл родственниками. С людьми, которые выросли в роскоши, которым никогда не нужно было доказывать свою ценность, при этом обесценивали чужие усилия. Драко мысленно поблагодарил богов, что сегодня не было родителей Астории, ибо миссис Гринграсс была женщиной, которая презирала всех, если у тебя за душой нет многомиллионного депозита. Драко перевёл взгляд на неё и сразу же вспомнил фото из её архива: Гермиона такая маленькая с буйными волосами, гордо вздёрнув подбородок, смотрела прямо на камеру. Точно также сейчас она смотрела на Дафну. — Прекрасно, — спокойно ответила Гермиона. — Наши учителя были внимательны и заботливы. Тем, что я имею сейчас, я обязана им. Поэтому мы с друзьями всегда навещаем приют на Рождество и на другие праздники. — А что вы имеете? — раздался слегка пьяный голос подруги Лизы. То ли «Аманда», то ли «Амелия». Драко было безразлично, как её зовут. — Люди вашего возраста должны учиться, а вы, как я поняла, работаете… обслуживающим персоналом? Прежде чем Драко успел осознать, насколько сильно его злят эти слова, его ледяной голос уже прозвучал: — Вы, кажется, упоминали, что учились в Гарварде? Там не учили, что личные вопросы к малознакомым людям — это верх невежливости? — Я… я просто хотела узнать… — начала оправдываться девушка, но Гермиона перебила её, убрав руку от Оливера, который так и не попытался защитить её. — Все в порядке, мистер Малфой, — мягко сказала она, одарив его искренней улыбкой, от которой его сердце сделало кульбит. — Уверена, Эмили ничего оскорбительного не имела в виду. «Моя девочка», — подумал он, глядя на ее гордо поднятую голову. — Мисс Кларк, я понимаю, о чем вы, — произнесла Гермиона уверенно. — Что касается того, что мне дал приют, то у меня было отличное образование. К шестнадцати годам я завершила экстерном школьную программу, а в семнадцать поступила в Оксфорд на факультет «Права», где специализировалась на правах человека и политологии. Я также написала свой бриф по теме «Британия и колонизация: конфликт интересов и права человека». Уверена, что если бы я не училась в приюте с религиозным уклоном, мне вряд ли удалось бы овладеть не только французским, но и ивритом, что помогло мне на втором курсе присоединиться к научной работе профессора… — Гермиона запнулась, но продолжила, — Локхарта. И хотя сейчас я работаю и взяла академический отпуск, я все ещё вижу себя в этой сфере. Драко смотрел на неё с таким чувством, что готов был наплевать на всех, схватить её и увести прочь от этих людей, которым она не должна была ничего доказывать. — Оли, ты не говорил, что твоя девушка такая… умная, — произнесла Лиза. Её тон был наполовину насмешливым, наполовину издёвкой. Да и сама она казалось перебрала с выпивкой. Оливер натянуто улыбнулся. Даже он понимал, что этот разговор сворачивает в неприятную сторону. — Гермиона действительно невероятно умна, — быстро сказал он, пытаясь перевести всё в лёгкий разговор. — Я бы даже сказал, что умнее её не встречал никого. Драко, наблюдая за этим, усмехнулся. Его взгляд неотрывно следил за Гермионой. Она была спокойна, но он заметил, как её пальцы едва заметно сжались на краю бокала. — Это может быть правдой, — вдруг заговорила Астория, оборачиваясь к Гермионе. Ее голос звучал обманчиво мягко, но в глазах мелькало что-то более острое. — Я читала статью, где упоминались такие случаи. Такие дети часто оказываются невероятно целеустремлёнными. Это… вдохновляет. Гермиона коротко улыбнулась, но ничего не ответила. Драко был уверен, что она чувствовала в словах Астории скрытый подтекст, но не собиралась давать ей повод продолжить. — Удивительно, сколько у вас, Гермиона, решимости, — продолжила Астория. — Это, наверное, трудно — расти без семьи? — Астория… — голос Драко стал твёрдым, и он едва сдерживался, чтобы не сорваться. Но Гермиона только усмехнулась, делая глоток красного вина. — Да, это трудно, — ответила Гермиона. — Но, пожалуй, не сложнее, чем быть несчастной в собственной «созданной» семье. Ну знаете, когда муж и жена делают вид, что счастливы, пока муж развлекается на стороне, а жена ждёт и прощает. Потерять родителей и стать сиротой — это трудно, но это то, что изменить невозможно. А в семье, которую ты создаёшь, у тебя всегда есть возможность все изменить. Но если не хватает ни смелости, ни силы… это уже твой выбор, — Гермиона прямо смотрела на Драко, и он не отвёл взгляд. Он знал, что это был укор ему. Её слова повисли в воздухе, оглушив всех за столом. Даже Лиза замолчала, и на мгновение показалось, что никто не решается нарушить тишину. Драко украдкой посмотрел на Асторию. Её лицо застыло, а в глазах мелькнула ярость. Он знал, что его жена не упустит шанс вставить ещё одну язвительную фразу, но в этот момент официант поставил перед ним ещё один бокал виски. — А вот это верно, — вдруг раздался голос Анны. Она смотрела на Гермиону с восхищением. Её тёмная голова слегка покачивалась в собственных мыслях. — Семья — это то, что ты выбираешь. Иногда она лучше, чем та, в которой ты родился. Гермиона согласилась с ней. По ней было видно, что этот день утомил её, но она все равно держалась достойно среди этих гиен. — Гермиона, — продолжала Анна, не скрывая интереса. — Мой сын Билл увлекается деколонизацией. Его дедушка рассказал ему, как в молодости, подвергся гонениям из-за своего еврейского происхождения. Это вдохновило Билла. Теперь он мечтает изменить мир, стать правозащитником и бороться за справедливость. Ему было бы интересно пообщаться с вами, такой умной и талантливой девушкой. Не могли бы вы оставить свой номер? Думаю, ваши работы по этой теме будут ему весьма интересны. Разговор, наконец, перешёл в нужное русло, и Драко почувствовал облегчение. Когда напряжённая атмосфера улеглась, шеф-повар подал последние десерты, завершив ужин. Драко был искренне рад, что всё подошло к концу. Церемония в честь Лизы закончилась, и гости начали расходиться. Перед выходом из музея Драко заметил, как Гермиона стояла у лестницы вместе с Анной и её мужем. Она оживлённо кивала и улыбалась. Поблизости Оливера не оказалось, возможно, она ждала его. На миг он задержал взгляд на ней, помогая жене надеть плащ. Гермиона выдержала весь вечер с достоинством, не проявив ни капли уязвимости. Малфой гордился тем, как та маленькая девочка из прошлого превратилась в сильную и прекрасную женщину. Ему не хотелось возвращаться домой с Асторией. Не вдаваясь в объяснения, он приказал ей отправляться с Грегом, хотя она неоднократно спрашивала, где он собирается быть и когда вернётся. Драко ничего не ответил, сосредоточившись на прощании с гостями. На улице барабанил дождь, Лондонская погода никогда не изменяла себе. Посетители выставки вышли из главного входа на улицу, где ветер холодил, а свежий запах дождя наполнял воздух. Водители спешили с зонтами к своим начальникам. Туристы, которые гуляли перед Трафальгарской площадью, прятали головы от дождя и бегали в разные стороны. Люксовые автомобили одни за другим увозили приглашённых, и у входа Национальной галереи стало тихо. Лишь гул машин где-то вдалеке напоминал, что даже ночью и в дожди Лондон остаётся бодрствующим городом. Драко планировал встретиться в баре с Тео и рассказать ему, что он решил подать на развод. Несмотря на то, что юридическая фирма «ПаркНотт» представляла интересы Драко, он не стал вовлекать Тео в бракоразводный процесс из-за близких отношений Астории и Пэнси. За годы дружбы мужей они тоже стали хорошими подругами. Он предпочитал лично обсудить это с другом до того, как новости о разводе Малфоев станут достоянием общества. Впереди также предстоял трудный разговор с родителями. Когда последние машины покинули территорию галереи, Драко остался один, ожидая другого водителя. Он прислонился к массивным колоннам, достал сигарету и с наслаждением затянулся. Никотин дарил долгожданное ощущение покоя. Он наслаждался запахом дождя и смотрел как, несмотря на такую погоду, на площади всё же оставалось несколько людей. — А где Лиза? Вы её не видели? — услышал Драко голос одной из девушек, подходившей со спины. Он не был уверен, как её зовут — Аманда или Амелия, но понятия не имел, куда подевалась Лиза. Последний раз он видел, как Дафна и ещё одна подруга уехали на одной машине. Драко нахмурился. Из обрывков разговоров он вспомнил, что Лиза упоминала о необходимости что-то подправить в своей выставке. Докурив сигарету, он решил заглянуть внутрь, чтобы найти её и узнать, нужна ли помощь или успели ли они вызвать водителя. Едва Драко сделал шаг в музей, как из дверей пулей вылетела Гермиона. Её лицо выражало решимость, и она даже не обернулась на голос Оливера, бежавшего за ней. Следом появилась Лиза, с растрёпанными волосами, одной рукой придерживая лямку платья, другой прикрывая губы. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять, какой сцене Гермиона стала свидетелем. Драко проследил за её движениями и сразу понял, что она бежит в сторону улицы Уайтхолл, чтобы поймать такси. Он ощутил прилив ярости. Оливер и Лиза заставили Гермиону пережить слишком много унижений за этот вечер: начиная с презрительных взглядов Дафны, каверзных вопросов Астории и заканчивая неподобающими репликами самой Лизы. Желание разобраться с Оливером накрыло его с головой, но было дело поважнее: убедиться, что Гермиона в безопасности. Оливер продолжал что-то выкрикивать ей вслед, но Гермиона не оборачивалась. Драко догнал его, схватил за пиджак и резко дёрнул за воротник рубашки. Оливер явно не ожидал этого и смотрел на Драко с испугом. — Натворил дел, теперь оставь её в покое! — бросил Драко, голос звучал резким и холодным. — Там моя племянница плачет из-за тебя. Иди успокой её, а потом удостоверься, что она сразу же отправится домой! — Но Гермиона… — начал было Оливер. Драко снова резко дёрнул его за рубашку, заставив пошатнуться. — Не видишь, что она не в состоянии говорить с тобой? Убирайся к Лизе, займись своим бардаком, а я позабочусь о твоей «девушке», — произнёс он, едва сдерживая презрение, с которым сказал «девушке». Гермиона тем временем остановилась у обочины, вытянув руку, чтобы поймать такси. Оливер ещё некоторое время смотрел на неё, а затем, покачав головой, развернулся и пошёл обратно в галерею. Драко не стал терять времени — он ускорил шаг, понимая, что, если потребуется, побежит, несмотря на неудобство костюма. Гермиона не должна была уезжать в таком состоянии, пока он не поговорит с ней. — Гермиона, — позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал мягче. Она обернулась, её взгляд был уставшим и полным боли. Красные от слёз глаза выдавали, как тяжело ей дался этот вечер. Идеально уложенные волосы растрепались, пока она бегала, но именно сейчас она казалась ему самой красивой и самой хрупкой женщиной, которую он когда-либо видел. Драко почувствовал нестерпимое желание развернуться, вернуться в галерею и собственноручно покончить с Оливером. Ему казалось, что только так его сердце сможет успокоиться. Но сейчас перед ним стояла Гермиона, и она нуждалась в защите и поддержке больше, чем в его ярости. Гермиона молчала, едва осознавая происходящее, пока Драко осторожно взял её за руку. Она не возражала: была податливой, словно в трансе, и просто следовала за ним. Они остановились возле колонны Нельсона, где можно было укрыться от дождя. Здесь было пусто, только ритмичный стук капель напоминал о ночной прохладе. — Всё будет хорошо, я отвезу тебя домой, — сказал он, набирая сообщение своему водителю, чтобы он поторопился. Но его мысли о том, чтобы как можно скорее доставить её в безопасное место, оборвались, когда он увидел, как Гермиона, прислонившись к колонне, начала тихо всхлипывать. Это зрелище поразило его до глубины души. Её слёзы были как ножи, врезающиеся в его сердце. Драко сжал кулаки, пытаясь справиться с нахлынувшей яростью и болью. Однако он больше не мог оставаться в стороне. Сделав шаг к ней, он осторожно обнял её. Гермиона сразу же подалась к нему, прижалась всем телом, цепляясь за его жакет. Одной рукой она оперлась на его грудь, другой обвила его талию. Драко крепче обнял её, чувствуя, как её хрупкое тело дрожит в его руках. Он осторожно зарылся рукой в её влажные волосы, вдыхая знакомый аромат пионов, который всегда наполнял его ощущением покоя. Они стояли так долго, пока её всхлипы постепенно не утихли. Вместе с её спокойствием он почувствовал, как его собственное сердце обретает равновесие. Гермиона была здесь, в его объятиях, и он знал, что больше никогда не позволит такому вечеру повториться. Никогда больше Оливер Вуд не приблизится к ней. Никогда Дафна, Астория или Лиза не осмелятся смотреть на неё с презрением или бросать язвительные замечания. Он будет рядом, чтобы защитить её. Он примет любое решение, чтобы сделать её жизнь лучше. — Драко, — прошептала она снова, подняв на него свои покрасневшие от слёз глаза. Её взгляд был усталым. — Почему все делают мне больно? Он не знал ответа на этот вопрос. Не знал, почему судьба была так жестока к этой невероятной девушке, которая уже пережила больше боли, чем кто-либо заслуживает. Потеря родителей, одиночество — всё это оставило след на её душе. Но он знал одно: он больше не позволит ей страдать. — Слышишь, — сказал он, его голос был твёрдым и полным решимости. — Я никогда не сделаю тебе больно. — Но ты уже делаешь, — тихо прошептала она, её губы дрогнули. — Ты принадлежишь не мне. И мне больно от этого. Драко посмотрел на неё, его глаза сверкнули. Разве она не понимала? Разве она не видела, что он принадлежал ей с самого первого дня, когда они встретились на террасе? Разве она не замечала, что он, всегда хладнокровный и рассудительный, терял контроль, когда был рядом с ней? Разве она не чувствовала, что он страстно желает её, ревнует к каждому взгляду, который задерживался на ней дольше, чем следовало? Но теперь всё стало очевидным даже для него самого. Это не просто симпатия, не просто влечение. Он любил её. Настоящей, чистой любовью. Любовью, которая была столь же страстной и вечной, как музыка, звучащая из бандонеона Астора Пьяццоллы. Но он продолжал молчать и смотреть на неё. — Я… мне пора домой, — наконец произнесла Гермиона, пытаясь отстраниться. Но Драко удержал её, его руки всё ещё покоились на её плечах. Она нахмурилась, заметив его молчание, и попыталась убрать его руки, но он лишь сильнее притянул её к себе. Вдыхая запах её волос, он тихо произнёс: — Я твой, Гермиона. Всегда был твоим. Он не стал ждать ответа. Его губы жадно прижались к её в поцелуе, полном страсти и нежности. Гермиона сперва попыталась сопротивляться, но вскоре сдалась. Её руки поднялись, обвили его шею, а губы ответили на его поцелуй с такой же пылкостью. Они стояли, прижавшись друг к другу, игнорируя холодный дождь, который струился по их телам. Он отпустил одну руку к её талии, прижимая её к себе и скользя языком в её рот, из-за чего она застонала. Это было так сладко, что Драко целовал её, пока воздух не кончился. Драко знал одно: больше никогда он не отпустит её. Ради неё он был готов на всё: отдать всё, что имел, и отказаться от всего, что удерживало его в прошлом. Если нужно, он отдаст всё Астории, её семье и откажется от последнего фунта, чтобы получить свободу и заново стать рабом Гермионы. Когда их губы разомкнулись, он не отстранился, а начал целовать её подбородок и щеки, везде, куда мог дотянуться. Гермиона тяжело дышала, зарываясь в его мокрые от дождя волосы. В ночной темноте, освещённой лишь фонарями, Драко смотрел на неё, не отрываясь. — Всё, чего я хочу — это ты. Гермиона, дай мне время, чтобы доказать тебе, что я твой, — произнёс он шёпотом. Казалось, прошла вечность, пока девушка молча обдумывала его слова. Для него это мгновение растянулось на века. Всё, что ему было нужно — время. Время, чтобы завершить развод, разорвать все узы прошлого и быть с ней. Чтобы иметь право назвать её своей перед всем миром и перед Богом. Если сейчас Гермиона произнесёт «нет», его сердце просто остановится. И пусть демоны заберут его душу, даруя свой роковой поцелуй, он примет это без сожалений, если ей так будет лучше. Гермиона смотрела на него, и в её взгляде читались все эмоции, которые она не могла выразить словами. Наконец, она кивнула и прошептала: — Я дам тебе всё, Драко. Возьми всё, что хочешь. И они снова утонули в поцелуе.

***

Неподалёку, под скамейкой с огромным жёлтым зонтом, сидели двое. Высокий человек в клетчатом костюме и рядом — большой чёрный кот. — Напоминает кого-то, не находишь? — спросил человек. — Ещё как, Фагот, — хмыкнул Кот Бегемот, поправляя хвост. И лондонский дождь продолжал лить, стирая границы между прошлым и настоящим, между болью и надеждой. Драко и Гермиона стояли под тёплым светом фонарей, в своём собственном мире, где никто и ничто не могло их потревожить. Его руки крепко удерживали её, её дыхание смешивалось с его, а в этот момент всё, что было важным — это они двое. Продолжая смотреть на влюблённых, высокий человек в клетчатом костюме вытащил из кармана часы. — Пора, Бегемот, — протянул он, ухмыляясь. — Да-да, Фагот, — отозвался кот, встряхнув мокрой лапой. — Нам пора на бал, а у этих ещё будет время его посетить. И фигуры растворились в каплях дождя, исчезнув в ночи, оставив Адмирала Нельсона — молчаливого стража Трафальгарской площади, чтобы он стал свидетелем, как двое людей, несмотря на возраст и статус, ещё больше растворялись в своих чувствах, что так было запретно для них.