Поймать лучик солнца

      У Феликса не было детства. Так считал Хенджин, и у него были на то свои основания.

***

      Они познакомились летом на набережной. Хенджин тогда гулял с друзьями из университета, явно ощущая себя лишним в их компании. Он незаинтересованно слушал чужую болтовню, разглядывая людей вокруг. Иногда полезно просто оглянуться, немного задуматься о том, что нас окружает. Так он и увидел Феликса.       Ли был в костюме ангела, хотя сначала Хенджин подумал, что это не костюм — младший весь был такой белый, нежный и пушистый. Ветер красиво развивал подол его накидки и крылья, а лицо, покрытое белесым гримом, выражало спокойствие и умиротворение. Смотреть на него можно было вечность, разглядывать каждую черту, умиляться трогательным вздернутым носиком и губками, сложенными бантиком. Он выглядел как кукла, даже лучше, не клишированная и идеальная, а живая и со своими недостатками. Самих недостатков Хенджин, правда, пока еще не видел, но позже, когда они смущенно обменялись номерами и начали общаться, он понял, какие подводные камни здесь крылись.       Феликс был приятным в общении — не навязывался, не грубил, не был приторно сладким, не игнорировал сообщения, а на предложение погулять ответил сразу, обозначив дни, в которые он точно свободен. Хенджин уже начал сомневаться, точно ли он живой человек, может, запрограммирован был на определенный типаж.       При встрече Хван понял, что было не так.       Ли слишком стеснительный даже для того, чтобы общаться без запинок. Он постоянно дергался, прятался за Хенджином, прикрывал рот ладошкой, когда улыбался с глупых шуток. Он весь такой зашуганный, крошечный, его хотелось защищать и лелеять, говорить ему комплименты и постоянно обнимать. Но парень не подпускал к себе слишком близко, вечно уворачивался и долго извинялся. Сам он говорил, что вообще еле решился на эту встречу, его друзья уговорили хотя бы попробовать.       Попробовали.       Так попробовали, что уже месяц жили вместе. Да, было трудно, но что в этом мире вообще дается легко? Ко всему надо учиться привыкать. Вот и Хенджин привыкал. Сначала приходилось мириться с тем, что младшему иногда требовалось побыть наедине с собой, запереться в ванной и тихо поплакать в собственные колени, потом надо было приспосабливаться уже к тому, что любой выход в люди сопровождался долгими сборами, постоянными вопросами о том, как он выглядит, и частыми слезами по поводу того, что не надо было вообще соглашаться на эту прогулку.       Ко всему можно было привыкнуть.       Но к трогательной непоседливости и даже какой-то инфантильности Хенджин до сих пор не готов.       Феликс мог подолгу смотреть утром мультики, уминать детские завтраки, запивать их какао «Несквик» и носить пижаму с Томом и Джерри. Он любил все, что возвращало его в детство. Плюшевые игрушки занимали большую часть его кровати, а комиксы про клишированных супергероев заполонили полки в квартире Хенджина. Но это нисколечко не мешало. Наоборот, каждый раз натыкаясь на яркие обложки среди научных пособий, Хван таял на глазах, вспоминая, с каким интересом Феликс зачитывался каждым из небольших томиков, как ждал выхода новых изданий, как первым бежал скупать едва сошедший с конвейера комикс.       Еще одной отличительной чертой Феликса была его детская позиция в спорах. Он не приводил аргументы, не выслушивал оппонента, а просто упорно стоял на своем, пока не сдавался окончательно и не уходил в ванную плакать. Это сильно мешало ему в жизни. Да и не только ему. Хенджин тоже устал от того, что либо все должно быть так, как хочет Ли, либо придется успокаивать его весь вечер.       На самом деле, его поведению даже есть логичное объяснение. В конце концов, оно не из воздуха взялось.       Детства у Феликса не было. Его родители разбились на самолете, когда ему только стукнуло четыре года, а других родственников у него не было. Так и попал в детский дом, где, как известно, жизнь вообще не сказка. Там либо учишься быть сильным, либо терпишь все, что преподнесут тебе на блюдечке под названием «издевательства». Не то чтобы Феликса сильно били или морально донимали, нет. Просто пару раз неудачно пошутили насчёт внешности, несколько раз толкнули довольно сильно, но всерьез никогда не обижали. Правда, даже таких инцидентов хватило, чтобы подорвать его самооценку.       Вот и вышел Ли оттуда запуганным до чертиков, не принимающим свою индивидуальность, считающим веснушки на щеках «блядскими и некрасивыми», вздернутый нос дурацким, а пухлые губы отвратительными. Он не видел в себе плюсов — сплошные недостатки. Как бы банально это ни звучало, но он не мог даже в зеркало без слез взглянуть. Если одежда, то только закрытая и мешковатая, если прическа, то такая, чтобы не видно было щек и лба. Работа аниматором вообще была крайностью, на которую он согласился с большим трудом, привлеченный хорошей зарплатой.       И так было до тех пор, пока в его жизни не появился Хенджин. Его луч солнца, освещающий мрачные дебри из комплексов и загонов. Старший научил его любить себя, ценить свои потребности, воспитал в нем чувство собственного достоинства. Он поддерживал каждое начинание Феликса, помогал с тем, что получалось не очень хорошо, никогда не ругал за чрезмерную эмоциональность, наоборот, призывал выплескивать все, что накопилось. В общем, был самым лучшим парнем, которого только можно было представить.       До первого разногласия. А потом еще одного. И еще.       — Я же сказал, что не хочу гулять с твоими друзьями, — в который раз уже повторял Феликс, развалившись на диване с ведром мороженого. Одна штанина полюбившейся байковой пижамы задралась до колена, оголяя стройную голень с тонкой щиколоткой, а вторая перекрутилась и причиняла дискомфорт, из-за чего парень постоянно дергал ногой, пытаясь поправить ее.       — А я снова тебе говорю, — отозвался Хенджин из прихожей, — что я и не заставляю тебя идти с нами.       — Но я не хочу сидеть здесь один!       — Тебе ничего не мешает позвать кого-то из своих знакомых…       — Хенджин!       Старший устало закатил глаза, заканчивая со шнуровкой ботинок, и, аккуратно ступая, вышел в гостиную. Он остановился на самом пороге, чтобы не нанести грязи и не вызвать еще больший гнев.       — Тебе придется с этим определиться в ближайшее время, — стараясь сохранять спокойствие, сказал Хенджин. — Потому что я не могу отменить встречу с друзьями, а гулять вместе с нами ты не хочешь. Так что давай, прояви взрослость наконец и прими важное решение без посторонней помощи.       Феликс, до этого сидевший спиной к парню, развернулся и возмущенно откинул липкую после мороженого ложку. Его лицо выражало целый ряд непонятных эмоций, совмещающих в себе и обиду со злостью, и разочарование с грустью. Вот уж такой подставы со стороны любимого человека он не ожидал.       — Да, Феликс, тебе надо сепарироваться, — кивнул парень, уже предчувствуя очередную истерику. — И не смотри так на меня. Я не желаю тебе зла…       — Ты сейчас серьезно, Хенджин?! — Ли подскочил с дивана, переворачивая ведерко недоеденного мороженого и размазывая его по ковру, который они совсем недавно купили. — Сепарироваться?! Раз уж начал умными словами сыпать, то давай объясняй, что они значат!       С каждой минутой его лицо краснело все больше от нахлынувших чувств, а руки дрожали до такой степени, что пришлось спешно скрестить их на груди, будто защищаясь. Ли не был дураком, тоже читал всякие заумные книжки и значение слова «сепарироваться» знал, но хотел услышать, что скажет в свое оправдание старший.       — Феликс, не делай вид, что ты этого не знаешь! Сепарироваться — значит отделиться от роди-… — Хенджин замолчал на полуслове, понимая, какой бред сейчас собирался сказать, ведомый эмоциями.       — Ну?! Чего заткнулся?! — младший зло сверкнул глазами, поджимая губы. — Отделиться от родителей?! Ты это мне говоришь? Думаешь, я не отделился от родителей?       Хван прикрыл глаза, потирая пальцами переносицу. Голова уже кипела от всей этой ситуации, но, кажется, утихать та даже не собиралась. Феликс не на шутку разозлился, и ему было на что злиться — Хенджин такую дичь выкинул. Как можно было сказать детдомовцу, что он не отделился от родителей? Как он вообще посмел упомянуть родителей? Тех людей, в которых Ли нуждался больше всего и которых не смог заменить даже Хенджин.       — Феликс, прости, — старший хотел сделать шаг навстречу, уже наплевав на наличие не совсем чистой обуви. — Пожалуйста, успокойся. Я неправильно выразился…       — Иди к черту! — Феликс с такой яростью фыркнул, что его возлюбленному пришлось замереть, а после пропустить эту разбушевавшуюся фурию в его излюбленное место — в ванную, где он снова проведет весь вечер наедине с самим собой, растирая слезы и сопли по щекам.       — Ликс, стой, — Хенджин еще пытался поймать его за рукав пижамы, но младший прытко увернулся и захлопнул дверь прямо перед его носом. — Пожалуйста, давай поговорим и все решим.       — Я уже сказал, куда тебе идти! — донеслось из ванной. — Отстань от меня! — тихий всхлип последовал за тяжелым вздохом. — И вали уже!       Хенджин еще несколько мгновений пялился на дверь, но все же ушел в прихожую, чтобы скинуть с себя кеды и добраться до телефона, в котором уже был открыт чат с друзьями, не понимающими, где главный зачинщик встречи и почему он так бессовестно опаздывает. Мгновенно им было принято решение вообще не идти, остаться дома, чтобы разобраться со всем, что случилось.       Усталость и чувство вины накатили с такой силой, что парень привалился лбом к стене и скривил лицо, пытаясь самому не поддаться эмоциям и не разреветься от несправедливости. Он ведь не хотел обидеть, даже не думал о таком. Просто хотел помочь понять, что в их ситуации не так, что можно было бы изменить, чтобы прийти к компромиссу. Но да, он дурак. Дурак, не сумевший выразиться так, чтобы не задеть Феликса, чтобы не порушить ту тонкую стену, которую он возводил всю свою жизнь. Ли ведь не плохой человек, он не заслуживал, чтобы его каждый раз тыкали носом в тот факт, что он рос без родителей, без их любви и поддержки. Хенджин ведь знал, что это больная тема, но все равно завел ее.       Феликс вышел из ванной с совершенно нечитаемым выражением лица, даже не взглянув на старшего и мышью прошмыгнув в комнату. Хенджин успел заметить то, насколько бледным он был, как дрожали его руки и губы, как слиплись мокрые ресницы и покраснели глаза. Это были слишком привычные последствия его истерик, но каждый раз Хван пугался этого вида до дрожи в коленях и предательски учащающегося сердцебиения. Ли был слишком дорог ему, важен, как никто другой. Они встретились случайно, но их отношения были чем-то свыше, чем-то, за что он до сих пор благодарен судьбе. Да, они не были идеальными, у них часто случались ссоры, но всегда удавалось найти выход, какое-нибудь решение. А сейчас?.. Что мешает сейчас сделать так же?       Парень хотел уже кинуться в их комнату, но столкнулся с Феликсом в дверном проеме. Младший не соизволил поднять на него взгляд, перебирая пальцами лямку рюкзака с кучей значков. Он уже успел переодеться в какую-то мятую черную футболку и джинсы, расчесать отросшие немытые волосы и привести лицо в порядок. Но, как бы он ни старался выглядеть так, словно ничего не произошло, грустные глаза выдавали все: и его волнение, и испуг, и некоторое сожаление.       — Я к Джисону пойду, — сиплым голосом пробормотал он, опуская голову еще ниже. — Мне нужно немного побыть одному.       Хенджин ничего не ответил — еще не отошел от шока — и просто стоял посреди коридора, чувствуя, как из его рук ускользает что-то важное, ценное, что-то, что в срочном порядке нужно задержать и оставить подле себя. Но он все еще стоял, не двигаясь и, казалось, даже не дыша. Оцепенение сковало все тело, вплоть до кончиков пальцев, которые уже начало покалывать. Слезы медленно скапливались в уголках глаз и стекали по высоким скулам, но Хенджину не было за них стыдно, пусть текут, лишь бы Феликс не уходил.       Но Феликс ушел. Захлопнул за собой дверь и бросил робкий взгляд напоследок.       А Хенджин понял, что ближайшие несколько часов будет не в состоянии кому-то ответить на сообщения или звонки, поэтому отключил телефон и завалился на кровать, подминая под себя подушку, на которой спал Ли, и вдыхая пропитавший ее запах шампуня, которым тот пользовался.

***

      Джисон рос в том же детском доме, что и Феликс. Так уж вышло, что они, не сговариваясь, прибились друг к другу, дабы избежать давления со стороны сверстников, решивших, что пухлощекий мальчик и мальчик с яркими веснушками им не ровня. А парни особо и не расстраивались. Вместе было весело и комфортно, интересно обсуждать книги на чердаке, пока остальные ребята искали их внизу, страшно прятать под кроватями оставленные после ужина булочки, когда воспитатели проверяли, все ли спят. Вдвоем они смогли продержаться до самого выпуска.       И так получилось, что продолжили общаться и после него. Пусть их пути и не шли по соседству, но пересекались часто, даже слишком, учитывая размеры города. А, возможно, парни намеренно искали друг друга, желали вновь прочувствовать тот комфорт, которого во взрослой жизни, увы, уже не так много.       Джисон выгибался кошкой под сильным телом, раскинув ноги в разные стороны и раскрыв рот в блаженном стоне, когда на его телефон пришло сообщение, заставив гаджет громко пропищать. Не то чтобы он собирался на него отвечать, но тот, кто ему писал, оказался очень настойчивым.       — Минхо, — он слабо толкнул парня, нависшего над ним. — Минхо, подожди… — старший будто и не слышал его, двигая бедрами в размеренном темпе и загоняя член по самое основание. — Да остановись ты!       Ли откинул со лба мокрую челку, прикрывая глаза и выпрямляясь. Он сжал ладонями упругие ляжки парня, позволяя ему дотянуться до телефона и открыть мессенджер. Пока лицо младшего мрачнело с каждой секундой все больше, Минхо вновь слабо двинул тазом, выбивая из чужого тела короткий вздох и злой взгляд в свою сторону. Наблюдать за нахмурившимся возлюбленным было интересно, особенно за тем, как он смешно дует губки и хмурит брови.       — Слезай с меня, — скомандовал Джисон, откладывая телефон и устало закатывая глаза. — Ко мне через полчаса приедет Феликс. У них с Хенджином там что-то случилось… Я не очень понял по сообщениям.       — Ты серьезно? — Минхо выгнул бровь, выходя из податливого тела и проводя рукой по члену. — Мы неделю не могли нормально встретиться, а теперь ты говоришь, что я должен уйти на середине процесса, потому что твой друг завалится к тебе с минуты на минуту. Не кажется, что это немного не честно?       — Минхо, не начинай, пожалуйста, — Хан шумно вздыхал, пока натягивал домашние растянутые штаны и объемную футболку. — Ты знаешь, как он важен для меня.       — Знаю, — согласно кивнул Ли, повторяя за младшим и тоже принимаясь за одежду. — Но что такое страшное может случиться, если он увидит нас вместе?       — Я не хочу, чтобы он знал, что я встречаюсь с другом его парня.       — В этом нет ничего постыдного, малыш, — Минхо обнял парня сзади, ласково целуя в изгиб шеи и втягивая носом аромат еще не выветрившегося одеколона.       — Минхо, пожалуйста, — прошептал Хан, уже чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее от прикосновений парня. — Это не только дело стыда, но и личная жизнь. Я хочу, чтобы каждый сохранял свою неприкосновенность.       — Ладно, — выдохнул старший, отпуская возлюбленного и собираясь на выход.       Едва он успел уйти, как в квартиру ввалился запыхавшийся Феликс, размазывающий по лицу слезы и всхлипывающий так громко, что Джисон начал волноваться о соседях, которые в любой момент могли выйти на лестничную площадку и увидеть все это безобразие. Он затащил друга в прихожую и еле удержал от позорного падения себе в ноги. Смотреть на Феликса было больно — такой разбитый и сломленный он был — но Хан примерно понимал, что это очередная драма на фоне того, что Хенджин сделал что-то не так, как хотел его возлюбленный.       Он знал о такой противной черте друга, как излишняя эмоциональность, детскость мимики и психики, иными словами, инфантильность, свойственная многим из нас. Такие истерики были для него не новшеством, и как с ними бороться, он тоже знал.       Но не в этот раз.

***

      — Хенджин, что за фигня?! — Джисон только уложил спать распереживавшегося Феликса, напоив его молоком с медом и убедив, что все обязательно наладится. Для него Ёнбок все еще был младшим братом, требующим к себе заботы и внимания, не растратившим ту детскость, которую ему не дали проявить в свое время. Решать за него проблемы стало нормой. — Ты чем думал, когда говорил такое Феликсу?!       На том конце провода тяжело вздохнули и тихо выругались себе под нос:       — Как он?       — Тебя это будет касаться только тогда, когда объяснишься! — Джисон твердо стоял на своем, в конце концов, друг у него один, и за его целостность надо отвечать.       Хенджин вновь тяжело задышал, а потом послышался короткий то ли всхлип, то ли писк.       — Эй, — пыл Хана сразу поубавился. — Ты там реветь вздумал что ли?       — Нет, — парень перевел дыхание. — Могу я приехать к тебе сейчас? Мне очень надо поговорить с ним…       — Ты время видел? — Джисон сам кинул беглый взгляд на циферблат часов, удивляясь тому, что до сих пор в состоянии бодрствовать, хотя обычно в такое время уже одиннадцатый сон видел. — Феликс спит, нет смысла сейчас ехать, но… Утром жду тебя с объяснительной.       Хенджин будто весь радостно встрепенулся, но на деле лишь слегка приподнял уголки губ и крепче сжал телефон.       — Спасибо, — тихо пробормотал он, щурясь от бьющего в окно света фонаря. — А объяснительную на чье имя писать?       — Что? — не понял Джисон. — Ты дурак? На имя своего парня, конечно.       И, наверное, Хенджин действительно дурак, раз радуется тому, что ему разрешили увидеться с человеком, которого он непрямым текстом совсем недавно послал. Дурак, потому что всю ночь глупо улыбался, представляя, как с порога накинется на Феликса, обнимет его и заберет с собой. Дурак, потому что додумался выехать в пять утра и проторчать под дверью чужой квартиры долбанных два часа, пока не решился первый раз нажать на кнопку звонка. И дурак, потому что злое сонное лицо друга его вообще не пугало, а вот испуганная помятая мордашка возлюбленного, выглядывающего из-за его спины, заставляла насторожиться.       Разговор по душам давался трудно, хотя в их практике был не первым. Феликса часто крыло, а Хенджину постоянно приходилось учить его решать все словами через рот.       Но сейчас все решалось отнюдь не словами, хотя тоже через рот. Немного с примесью языка и нечаянными касаниями деснами, с противными причмокиваниями и тяжелым сбитым дыханием. Как так получилось? Хенджин просто не мог смотреть на Феликса — такого красивого, нежного, хрупкого, его хотелось обнять, поцеловать и никогда больше не отпускать. Так и получилось, что вцепились они друг в друга еще на пороге квартиры, чей хозяин изобразил наигранное недовольство и отправился на кухню, чтобы не смущать изголодавшуюся парочку.       Парни слишком любили эти трепетные касания, когда влажные губы обжигали такие же влажные чужие, когда руки не могли найти себе места и гуляли по всему телу, сжимая податливые изгибы и заставляя ластиться еще ближе. Им было горячо, мокро и приятно, немного стыдно, конечно, что они делали это так ужасно пошло и прямо в доме их друга, но разве об этом стоило думать, когда ладони обнимали и гладили самое дорогое, что только есть в их жизни.       — Я дурак, Феликс, — Хенджин ни на секунду не выпускал из объятий хрупкое тело в уже новой пижаме с дурацким детским принтом. — Я сказал то, что не должен был говорить даже под страхом смерти. Прости.       — Джини, — Ли ласково устроил свои маленькие ладошки на чужих щеках, мягко поглаживая нежную кожу. — Я не злюсь… Правда, не злюсь.       — Мне очень нужно объяснить свое поведение, — старший слишком рвано для напускного спокойствия вздохнул. — Я буду чувствовать себя виноватым, пока не буду убежден, что эта ссора позади…       Феликс прищурился и привстал на носочки, заглядывая в полуприкрытые глаза и пытаясь дотянуться до чужих губ.       — Как я могу загладить свою вину? — прошептал Хенджин, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу.       — Просто будь рядом… Это ведь так просто.       И Хенджин был. Всегда был, есть и будет. Для него Феликс то единственное и самое ценное, что только могло случиться. Он для него как луч солнца, который нужно беречь от грозных туч и позволять светить даже в самый ненастный день.       Ли мог вести себя как ребенок, все так же носить яркую выделяющуюся одежду, любить мультики и дурачиться в неподходящий момент. А Хенджин будет поддерживать его в этом. Будет покупать ему «Несквик» на завтрак, вместе уплетать его за обе щеки, кутаться в смешные пижамы, смотреть мультфильмы перед сном и пить молоко с медом — нет, не потому, что полезно, а потому, что вкусно, потому, что так хочет его возлюбленный.       Ему нравится просыпаться и видеть его заспанное помятое лицо и пятнышко от слюней на подушке. Нравится заливисто смеяться, когда он рисует ему усы зубной пастой. Нравится помогать ему готовить завтрак.       Нравится наблюдать за засмотревшимся на солнце парнем. За тем, как он щурится и растягивает губы в заразительной улыбке, а потом кладет руку на тот участок стола, куда падает яркий луч, словно пытаясь его поймать. И сколько бы Хенджин не утверждал, что когда-то Феликс в любом случае повзрослеет, сейчас он слишком отчётливо понимал одну важную для них обоих вещь.       Феликс все еще простой ребенок, который желает поймать лучик солнца.       Поймать его, чтобы тот грел его душу, сознание, чтобы получить свою дозу серотонина, а потом поделиться ей с любимым. Даже если в скором времени придется стать серьезнее, научиться мыслить так, как делают это взрослые, даже если придется выкинуть те дурацкие пижамы и начать пить кофе на завтрак вместо сладких хлопьев с молоком. Даже если весь его мир разом рухнет, рядом будет тот, кто поднимет его из-под обломков разбившейся детской доверчивости, отряхнет разбитые колени и проведет к лучику солнца, чтобы поймать его заново.       У Феликса не было детства, не было всего того, что получали дети в свое время, но… Хенджин сделал все возможное, чтобы оно было у него сейчас.