Карло

Кто такой Карло? Этот вопрос вертелся в голове ещё с того момента, как марионетка нашёл его портрет в логове Братства Черного кролика. И с каждой крупицей информации, что Пиноккио узнавал, интерес к мальчику только вырастал. Как они связанны, почему похожи как две капли воды… На некоторые из этих вопросов марионетка смог найти ответ и сам. Отец, в пылу гнева, рассказал многое. Но все, что Пиноккио посчитал полезным это то, что Карло — родной сын Джепетто. А сам марионетка был создан для того, чтобы воскресить его. Как именно это должно было сработать одному Однокрылому Ангелу известно. Конечно, в Аббатстве Арке Пиноккио видел много книг, записок и тому подобного. При желании он мог бы разобраться, но в его больше интересовало отнюдь не это. Интересовал сам Карло. Каким он был? Чем занимался? Выяснять было неукого. Симон Манус побежден, с безумием марионеток покончено, каменная болезнь распространяется не так стремительно, а значит худшее уже позади. Но спокойнее на душе Пиноккио не становилось. Он смог стать человеком, пробудить собственное эго, но то ли это, о чем мечтал отец? Стал ли марионетка именно Карло, или совершенно другим человеком? Воспоминаний не было. Значит, наверное, нет. А плохо это, или хорошо он не знал. Отец и Антония единственные, кто могли дать хоть какие-то ответы, но оба уже мертвы. Вениньи ничего не знал он сыне Джепетто, а Евгения уж тем более. Единственной, кто могла хоть как-то прояснить картину, была София. Но она решила остаться на острове Алхимиков, и когда вернётся никто не знал. Часто вспоминался Ромео, король марионеток. Пиноккио жалел, что встретил его до того, как вера в лучшие намерения отца пошатнулась. Ведь Ромео предупреждал его, но сейчас это не главное. Марионетка чётко помнил последнюю фразу, сказанную Королём перед смертью. «Может, такова на вкус истинная свобода. Спасибо Карло…». Так же и послание, расшифрованное Вениньи, не оставляли сомнений, что Ромео и Карло были друзьями. Как никак, король прямым текстом об этом сказал. Больше всего Пиноккио жалел, что не вынес тело короля из горящего театра. С одной стороны, зачем ему, на тот момент, было это делать? Но с другой… Вениньи наверняка смог бы восстановить Ромео, как восстановил Пульчинеллу, и тогда бы все проблемы и вопросы решились сами собой. Но, к сожалению, тело короля марионеток сгорело, как и вся сцена театра. Единственной надеждой оставалась София. Ведь в обрывке газеты, найденной на улице Розы-Изабеллы, говорилось о школе-интернате, которую основала семья Софии. Там, судя по всему, и рос Карло. Значит девушка могла знать его лично. Сердце начинало стучать быстрее от одной этой мысли. И Пиноккио до сих пор к этому не привык. Почти живое, человеческое сердце было сродни чуду. Оно забилось совсем недавно. Марионетка только познавал весь спектр чувств и эмоций, которые ему открылись. И восхищался этим. Даже до «пробуждения», Пиноккио был любопытен, а после эта черта его характера возросла в абсолют. Пиноккио любил гулять по Крату. Особенно в тех местах, где ему приходилось бывать и раньше. Аллея Черасани, бульвар Элизион и улица Розы-Изабеллы буквально заиграли новыми красками. Наверняка это было связанно ещё и с тем, что ему больше не нужно было напролом пробиваться через обезумевших марионеток, но это было не столь важно. Кончено, в некоторых местах оставались как марионетки, так и туши, но они уже не доставляли таких проблем, и не мешали любоваться красотами Крата. Иногда встречались и люди, чудом пережившие эпидемию. Они были в ужасном состоянии, как физическом, так и моральном. Но Пиноккио было интересно с ними разговаривать. Узнавая их истории, нравилось представлять как бы он повёл себя в той или иной ситуации, что чувствовал бы. Благо, воображение это позволяло. Время шло, Крат и его жители потихоньку восстанавливались, а София все никак не объявлялась. Пиноккио волновался. И старался занять себя хоть чем ни будь. Оказалось, без чётких наставлений отца, куда идти, что сделать и кого прибить, было не совсем понятно. Что бы марионетка не делал, мысли постоянно возвращались к Софии. Чем она может так долго заниматься на острове алхимиков? Пиноккио был уверен, что, помимо Кота и Лисы, если они ещё не сбежали, там не осталось ни единой живой души. Все-таки, это было его заслугой. Может, что-то случилось, может, Софии нужна помощь? Оставалось только ждать… И, как оказалось, ждать не долго. Девушка появилась в отеле так неожиданно, что Пиноккио подумал-было, что это очередная иллюзия. Хоть сейчас её дух и жил в теле марионетки, внешне она почти не изменилась. А распущенные волосы, по мнению Пиноккио, ей шли даже больше. Видеть настоящую Софию, не умирающую, не молящую о свободе, было действительно приятно. Она тоже была рада наконец встретиться с марионеткой в менее напряжённой атмосфере. Кабинет Джеппето часто пустовал. Пиноккио не особо нравилось там находиться, а остальным там делать было нечего. Но сейчас это было отличное место, чтобы спокойно поговорить. Как никак, обсудить было что. Больше всего, кончено, хотелось расспросить Софию о Карло. Волнение нарастало. Совсем скоро марионетка получит все ответы, о которых так мечтал, поймет сколько из его домыслов были правдивыми. — Все так изменилось, с того момента, когда я была здесь в последний раз. Пиноккио не знал, как выглядел кабинет отца на момент прошлого «физического» визита девушки и не нашёлся, что ответить. Осматривая комнату, София присела на небольшой диван. А марионетка, в который раз остановившийся у портрета Карло, тряхнул головой и сел на кресло, рядом с Софией. Весна, незаметно пробравшаяся в комнату, в ту же секунду запрыгнула Пиноккио на колени. — Я смотрю, вы подружились. Марионетка кивнул, а София не могла сдержать улыбки. Все-таки, она была свидетельницей всего становления их дружбы. Раньше Весна сразу шипела, стоило Пиноккио хотя бы на метр к ней приблизиться, а сейчас тянется под его руку, лишь бы он продолжал её гладить. — А ты все так же не многословен. — Девушка беззлобно усмехнулась, не отрывая взгляда от марионетки. Он тоже изменился. И не только внешне. София как никто могла это почувствовать. Она сопровождала Пиноккио на протяжении всего его пути, чувствовала каждую частичку человечности, приобретённую им. — Как ты себя чувствуешь? Взгляд марионетки наконец оторвался от кошки. Пиноккио смотрел с неким непониманием вопроса. София могла понять, новые особенности даже своего тела она воспринимала с трудом. А Пиноккио в этом плане наверняка в разы сложнее. — Ещё не привык. — Звук собственного голоса до сих пор оставался одним из самых непривычных вещей. До пробуждения марионетка просто не замечал его, будто говорил вовсе и не он. А сейчас голос резал слух. Нет, он не был каким-то неприятным, скорее наоборот. Пиноккио нравился свой голос, но слышать его словно внутри себя даже когда он говорит вслух было до жути странно. — Но мне нравится быть… Человеком. Пиноккио помедлил. А может ли он действительно считать себя человеком? Ведь на физическом уровне он оставался все той же марионеткой. С теми лишь различиями, что мыслит он как человек, и его сердце бьётся. Но достаточно ли этого? — Я рада за тебя, умница мой. Я так боялась, что ты собьешься с пути… — София искренне улыбнулась. С момента её смерти и до перерождения Пиноккио столько раз мог ошибиться, или довериться не тому. Но он сделал все правильно. Сделал все, о чем она мечтала и даже больше. Признаться, Джепетто никогда особо не нравился Софии. Она признавала его гениальность, но остальные черты личности изобретателя ей претили. Возможно, тут сказались ещё и рассказы юного Карло, кои она помнила по сей день. Он, конечно, любил приукрашивать, но сути это меняло не сильно. Конечно, его кончина удивила девушку, а обстоятельства и подавно. Пожертвовав собой ради Пиноккио, Джепетто даже как-то вырос в глазах Софии. — Расскажи мне про Карло. — Спрашивать в лоб, без подводки, оставалось привычкой ещё с бытия не пробужденным. Хотя, Вениньи рассказывал, что так делать не вежливо. Пиноккио поспешил исправится. — Пожалуйста. София знала, что рано или поздно, этот разговор настанет. И, судя по выражению лица Пиноккио, ждал он достаточно долго. Конечно, когда знаешь, что создан только для того, чтобы воскресить кого-то, любому станет интересно, что же это за человек такой был. Единственной проблемой было то, что о Карло так просто не расскажешь. Тем более, что было бы грехом, говорить о нем, не упомянув Ромео. А так рассказ может слишком уж затянуться. С другой стороны, спешить было некуда, да и умерить любопытство Пиноккио хотелось. Он заслужил. София начала с того, что марионетке, скорее всего, было уже известно. Как Карло попал в приют, кем стал после и как умер. И уж потом начала вдаваться в подробности. Рассказала о том, каким сын Джепетто был подлецом. О том, что ни дня не проходило без подшучиваний над кем-либо. Упомянула о его вспыльчивости и склонности решать все кулаками. При том, он был достаточно умен. Но большая часть рассказа Софии пришлась на дружбу Ромео и Карло. Как они познакомились, что творили вместе. Да, с ними было не соскучиться. Эти двое действительно были не разлей вода. Что они только не делали, то что нибудь украдут, то куда ни будь убегут, то, ни с того, ни с сего, устроят такую драку, что силком не расцепишь. А главное, по мере взросления, вопреки всем ожиданиям, становилось только хуже. О их судьбе после выпуска София знала не многим больше самого Пиноккио, но могла предположить, что жили они не плохо. Она была уверена, что оба парня стали добротными гвардейцами, а таких ой как ценят, и, соответственно, платят достаточно. Пиноккио слушал не перебивая. Карло оказался совсем не таким, как он себе представлял. Но, несмотря ни на что, создавал хорошее впечатление о себе. В чем-то, марионетка даже завидовал ему. Ведь у него был друг. Настоящий друг. Не марионетка-сверчок, сидящий в лампе. Нет, Джемини был хорошим, но это все равно не то. Только хуже становилось от осознания, что этого друга Пиноккио безжалостно убил. А ведь Ромео до последнего видел в нем именно Карло… Этого марионетка предпочёл бы не знать вовсе. Нужно как-то отвлечься. София, видимо почувствовав перемены в настроении Пиноккио, чуть наклонилась и положила руку ему на плечо, легонько поглаживая его. Она знала, переварить это все будет не просто. Весна все так же лежала на коленях марионетки. — Я совсем не похож на Карло. Да? София кивнула. Пиноккио по этому поводу ощущал что-то двоякое. Наверное, все-таки хорошо, что он другой. Марионетке не хотелось быть чьей-то копией. Но сомнения все равно оставались. Ведь, косвенно, Пиноккио должен был добиться лишь одного — вернуть Карло. И он не смог. — Это не плохо. Ты тот, кто ты есть, и это замечательно. Пиноккио поднял взгляд на девушку. Он верил ей. Но что если София так говорит только чтобы подбодрить марионетку, на самом деле так не считая? Нет, это уже абсурд. Сомнение - одно из новообретенных чувств, от которых Пиноккио хотелось избавиться. Раньше он ни в чем не сомневался. Как минимум, гложило это его далеко не так сильно. А сейчас даже добрых слов Софии, которой он всецело доверял, не хватало. Нужно было ещё столько всего обдумать... Ладонь Софии поднялась к щеке марионетки. Девушка говорила без слов, своими действиями, взглядом и улыбкой. Пиноккио нравился ей куда больше Карло. И это главное.