Осколками правды

Снег, хранивший под собой сырую землю, медленно таял под жгучими лучами солнца. Потуснеквшая трава выглядывала из под снежных убежищ, постепенно приобретая свой привычный зелёный оттенок. Первые цветы — подснежники — красиво украшали тропинки, всё ещё покрытые тонким слоем снега. За место серого и тучного неба приходило ярко-голубое, словно художник, только что проливший краску на холст. Ветки стряхивали с себя остатки мороза, принесённого ушедшей зимой, являя окружающему миру почки, которые в скором времени распустятся и покажут свои первые зелёные листья. Ветер из колюче-холодного плавно переходил в тёплый, унося за собой привычный мороз и уступая долгожданной весне. Эйб, как ни странно, любил весну. Он любил наблюдать, как из холодного, стужённого времени года погода плавно переходила в приятную, тёплую весеннюю пору. Всё оживало, покрывалось новыми красками, природа пробуждалась после долгого сна. В неё словно вдохнули новую жизнь. И это вдохновляло юношу, заставляло придумывать совершенно новые сочетания еды, за что Чико несомненно не раз его хвалил (что очень поднимало настрой парня). За свою недолгую карьеру «повара» Эйб не раз срывался, уходил и предпочитал больше никогда не притрагиваться к плите, но со временем разросшийся гнев утихал, переходя в чувство стыда за устроенную истерику на кухне у Чико. Но приход весны словно утихал бурю переходного возраста внутри Ибрагима, за счёт чего другие работники на кухне, невольно ставшие свидетелеми таких выходок, могли спокойно выдохнуть. И Эйбу, в действительности, тоже не хватало этого спокойствия внутри. Весенняя пора разжигала в помещении новый настрой на работу, более активный и оживлённый, чем было в последние несколько месяцев. Грядущие праздники вселяли в людей новые идеи, еда вновь начала играть новыми незабываемыми красками, будто оживала на глазах. Невероятное удовольствие и наслаждение просыпается внутри и тех людей, на кого пала участь стоять около мойки и скучающе мыть посуду. Поэтому, разумеется, Эйб не мог не любить это время года. — И даже не побежишь плакаться маме под юбку? — противный скрежетащий гул смеха донёсся до юноши сквозь приятную музыку в наушниках, заставляя выплыть из мыслей и резко вздёрнуть голову в сторону ребят, которые продолжали заливисто смеяться. Эйб нахмурился, отвернувшись от окна, в котором наблюдал преображение природы. Страх мурашками пробежался по спине, а тревога неприятно сводила мышцы внизу живота. Никогда их встречи не кончались ничем хорошим. Парень в напряжении расправил плечи и поднялся с насиженной лавочки, одновременно снимая аппаратуру с ушей. Он отступил от компании подростков на несколько шагов. Ему было важно сохранять дистанцию. — Очень остроумно, Фейрчайлд, прям в твоём стиле, — насупившись и скрестив руки на груди в защитном жесте, ответил Эйб, с укоризной смотря на Майлза. Он стоял в окружении своих дружков, с издевательской ухмылкой на губах. В глазах кудрявого плесали недобрые огоньки, заставляя невольно сглотнуть. Его явно забавляла реакция юноши. — А по-моему было весело, — ответил Майлз. Эйб закатил глаза, оглядываясь и ища пусть отступления. Каким бы он храбрым не казался, но страх пробирал до костей — от самой макушки, то кончиков пальцев ног. Внутри всё вновь невольно сжалось, адреналин бил в кровь. Пути отступления не было, он против пяти человек ничего не стóит. И как назло, тёмноволосый выбрал «очень подходящее место» — в правом крыле школы, подальше от чужих глаз, дабы отдохнуть от надоедливых издевательских взглядов и насмешек. Насмешки. Воспоминания о прошедшем уроке больно ударили по самолюбию кареглазого, заставляя невольно сморщиться. В ушах всё ещё отзывался отвратительным эхом чужой смех, а улюльканье со стороны шайки подливало масло в огонь. А как только он закрывал глаза, долговязый силуэт брюнета тут же вырастал перед взором, вынуждая зажмуриться до белых мушек. Он никогда не был жертвой буллинга, но последний год стал исключением. Как только мальчик, над которым ежедневно издевались на протяжении девяти лет перевёлся, мишенью стал Эйб. Эйб, который перешёл в их школу ещё будучи в седьмом классе и стал "серой мышью". Эйб, который так и не завёл друзей, что могли бы встать на его сторону, общаясь исключительно с людьми из интернета. Эйб, который.. Он глубоко вздохнул и выдохнул, пытаясь усмирить бешеное сердцебиение. Эйб сжал руки до побеления костяшек, впиваясь короткими ногтями в бледную кожу ладони и оставляя там отпечаки-полумесяцы. Дело близилось к потасовке. Живот от волнения скрутило ещё сильнее. Сзади — только окно, третий этаж и ни души в корпусе кроме них, а свора подростков перекрыла единственный выход из этого крыла. Кареглазый нервно закусил губу, вновь делая шаг назад. Он, недолго думая, решил продолжить вести эту «игру слов» с кудрявым, дабы выиграть время хотя-бы до звонка и сбежать. Сбежать как и всегда. — Ну если твоё веселье ограничивается на издевательстве над другими, то спешу тебя огорчить - это признак низкого интеллекта, — Ибрагим, старавшийся придать тону голоса более жёсткую окраску, под натиском чужих недовольных вглядов с каждым словом становился всё тише, давая новый повод насмехаться для Фейрчайлда и его компашки. — Что-что ты там пищишь, Соломончик? — взвизгнул противным голосом прыщавый дружок Майлза, улыбаясь как полный кретин и выставляя на всеобщее обозрение свои пожелтевшие зубы. У него были покрасневшие от лопнувших сосудов глаза, а в дыхании прослеживалась отдышка. Это зрелище вызвало тошноту, резко подкатившей к горлу. От произнесённого прозвища лицо Эйба невольно скривилось, словно он съел самую кислую конфету в своей жизни. Всё же от кого-кого, но выслушивать гадости в свою сторону ему всё же приятней конкретно от кудрявого парня, стоящего сейчас напротив, чем слышать это из уст его дружков, от которых воняет спиртным и табаком за километр. — Ты поплатишься за свои слова, малец, — выплюнул уже другой подросток, стоявший поодаль Майлза. Его лицо скривилось в пугающей гримасе, а грязные руки сжались в кулаки. Эйб, проследивший этот жест, отошёл на несколько шагов назад, напряжённо поведя плечами. К нему приближалось несколько крупных силуэтов, оставляя кудрявого позади. Шатен сглотнул вязкую слюну, стараясь усмирить сбившееся дыхание и сердцебиение. Взгляд нервно метался по силуэтам, в поиске чего-то, что могло помочь. Но он один. В пустом коридоре совершенно нет никого, кроме них. Абсолютно один. Эти слова били набатом по голове, паника новой волной захватила Эйба, а страх вновь окутал своими объятиями. Юношу непроизвольно передёрнуло от ударившего в нос запаха, доносящегося от приближающихся подростков. Тошнота вновь подкатила к горлу. Эйб, увидев, что на него замахивается чья-то крупная увесистая рука, резко отшатнулся, будто от огня. Он крепко зажмурился, ожидая своей участи. Кареглазый почувствовал, как рассекается воздух от движения чужого тяжелого кулака, и.. — Ибрагим! Где тебя носит?! — послышался из-за угла строгий голос учительницы истории, по совместительству обществознанию, — тебя срочно вызывают к завучу! — она, стуча каблуками новых туфель, недовольно пыхтя подходила к подросткам, сведя брови к переносице. ..замер в пяти сантиметрах от его лица. Эйб испуганно открыл глаза, непоминимающе косясь на лица хулиганов. Прислушавшись, он с облегчением выдохнул, узнав в голосе классную руководительницу. Схватив рюкзак, оставленный покоиться на скамейке, подросток чуть ли не выбежал из кольца окруживших его хулиганов, столкнувшись плечом с Майлзом. Даже не обернувшись, он подбежал к учительнице и сквозь бурю эмоций внутри, всё никак не утихавшей, выдавил улыбку. Его проводили недовольным взглядом.

***

Эйб устало заваливается домой, с усилием перебирая ногами. Этот день вымотал его сильнее, чем прежде, но юноше думается, что это связано с достаточно однотипной и загруженной неделей — дом, школа, дом, работа у Чико, дом, школа..Настроение приподнимала только новость о том, что сегодня суббота, а значит, завтра он спокойно может пускать слюни в подушку до обеда и не беспокоиться, что куда-то опаздывает. Это вынуждало блаженно улыбнуться и прикрыть глаза. Представление о том, как забитые мышцы расслабляются, голова касается — такой привлекательной на данный момент — мягкой подушки, придавало сил для того, чтобы не свалиться с ног прямо посреди прохода. Он закрывает с хлопком входную дверь, слыша родительские голоса на кухне. Опираясь об тумбочку костяшками тонких пальцев, стоящую справа от входа, подросток принимается развязывать свои потрёпанные временем кеды, параллельно снимая тяжёлый рюкзак с ноющей спины. Запах, разносящийся по дому, пробуждает позабытый за целый день аппетит, заставляя желудок пронзительно заурчать в пустом коридоре, взвывая об еде. Эйб облизывает пересохшие губы, подцепляет лямку ранца рукой и проходит вглубь дома. Половицы под ногами издают неприятный скрежетащий звук, но тут же затихают, задавленные громкими разговорами отца и матери. Юноша останавливается рядом с проходом на кухню, дабы прислушаться к чужому разговору. Впрочем, ничего нового он не услышал — родители вновь ссорились по поводу религий, упоминая при этом и юношу, что неловко сейчас переминался с ноги на ногу, скрываясь в тёмном коридоре. Он с досадой вздыхает, понимая, что сейчас лучше не вмешиваться и пойти к себе в комнату, даже несмотря на то, что живот продолжал мучительно болеть и выть от голода. Поднявшись в свои апартаменты и закрыв за собой деревянную дверь, первым делом Эйб открыл свой излюбленный ноутбук, запуская его и ожидая загрузку главного экрана. Вместе с тем он стянул с себя клетчатую рубашку и, не церемонясь, закинул в шкаф, оставшись в одной футболке и тёмных джинсах. Рюкзак же решил оставить покоиться около рабочего стола. Как только техника запустилась, шатен опустился на свой стул, начиная быстро перебирать пальцами по клавиатуре, печатая новый пост в своём излюбленном блоге — в этот раз он решил обойтись коротким предложением: «Сегодня сильно вымытался, поэтому не успел заскочить на кухню :(» Он ещё какое-то время перечитывает несколько раз сообщение, будучи не уверенным, стоит ли ещё что-то добавить. Но по итогу клацает мышкой по голубой стрелочке, — что очень напоминала Эйбу бумажный самолётик — отправляя краткую информацию к себе в канал, дабы никто не переживал (если ещё мог хоть кто-то). Он улыбается уголком губ, когда реакции быстро заполнили пустующее поле внизу сообщения, а комментарии начали появляться один за другим. И всё же, наверное, даже будь это неискренне — всегда приятно слышать похвалу от кого-то, чьи-то переживания о твоём самочувствии. Хоть и большинство комментариев были нацелены задеть подростка, тем не менее, он ждал каждый с предыханием. Ну, может только если немного хейтеры дают повод засомневаться в своей нужности в этом мире. Самую малость. И он никогда не чувствовал себя одиноко. Совсем нет. Ведь у него есть всё, чтобы не испытывать этого чувства: Любящие родители, им всё равно на тебя. Одноклассники, ты хоть помнишь, когда они с тобой в последний раз здоровались? В конце концов, блог, где вспоминают о твоём существовании только тогда, когда ты вновь выкладываешь пост? Эйб крупно вздрагивает и машинально захлопывает крышку ноутбука, словно его спалили за чем-то откровенным, как только его напряжённых плеч касаются чужие женские руки. Тёплые, совсем отличающиеся от его вечно холодных. Они растирают щемящую тупой болью шею, разгоняя по телу мурашки вместе с расслаблением забитых мышц. Он оглядывается, замечая родное лицо мамы. Ребекка мягко улыбается сыну, смотря на него с обеспокоенным лицом. — Милый, что-то случилось? — с волнением в голосе спрашивает его мама, замечая нездоровую бледность подростка. Она притронулась губами к его лбу, проверяя на наличие температуры, но только схмурила брови ещё сильнее. Эйб, наблюдавший всё это время за её движениями, пытался проследить какую-то ложь на лице женщины, проскользнувшей бы в тёмных глазах и выдавшей её с потрохами. Но ничего кроме искренней тревоги так и не смог уловить. Он с запоздалой реакцией качает головой, уворачиваясь от потянувшийся маминой руки к его лбу, чтобы вновь проверить температуру. — Мам, всё в порядке, правда, — стонет Эйб, закатывая глаза. Ему никогда не нравились такие «порывы» озабоченности Ребекки, ведь когда ему по истине плохо, он словно становится пустым местом, его никто не замечает. И это в действительности раздражает. — Как учёба? Хорошо день провёл? — кареглазая тут же переводит тему, уловив настрой юноши. Она отходит от него, садясь на кровать и внимательно смотря на своего сына, ожидая ответа. Эйб смотрит куда угодно, но только не на мать. Он прикусывает изнутри щёку до крови и ёрзает на стуле, вспоминая об его сегодняшней двойке по биологии. Чёрт бы побрал эту старуху, которая резко решила, что с наступлением новой четверти шатен стал гением в биологических науках и что ответит на любой поставленный вопрос в этой сфере. Но, конечно, такой ответ собеседницу на вряд ли устроит. По крайней мере, Эйб очень сомневается, что получит в ответ не какую-нибудь уже привычную угрозу о том, что она заберёт все его гаджеты и, не дай Бог, посадит на домашний арест. Он пробежался взглядом по интерьеру своей комнаты, стараясь вновь и вновь избежать зрительного контакта, боясь, что посмотря он сейчас в чужие глаза, его прочитают как книгу и узнают о самых потаённых секретах его жизни. Шатен тяжело вздыхает. Руки перебирают какие-то одиноко лежащие ручки на столе. Как же он хотел бы сейчас оказаться такой же ручкой. Ручкой, у которой нет никаких забот и проблем, у которой в планах продолжать всё так же лежать на деревянной поверхности на протяжении нескольких годов. Он бы тоже хотел так полежать пару годов. А желательно парочку лет. Эйб тяжело сглатывает поселившийся ком в горле и проводит ладонью по волосам, зачёсывая некоторые пряди назад. — Я думаю..— он осекается на полуслове, — эм, да, всё отлично, — продолжает уже более неуверенно, чем начал. Юноша решает пока оставить в тайне свою несчастную двойку по биологии, оправдав тем, что сейчас не то время и не то место для таких разговоров. Пусть это просто станет одним из множеств таких же секретов Эйба Соломон-Одэ. Родитель только хмыкает, увидев нервозность ребёнка. Она улавливает ложь в его словах и обещает себе обязательно проверить дневник на днях, но конкретно сейчас решает не тревожить чужую нервную систему и оставить сына в покое. Женщина поднимается с насиженного места и, уже дотронувшись дверной ручки фалангами пальцев, причитает, чтобы шатен не засиживался до поздна и ложился спать. Она улыбается ему на прощание, унося за собой тепло из комнаты, что так же внезапно появилось, и уходит. Эйб выдыхает.