Ate you

***

Хан Джисон очень любит чизкейки, а Ли Минхо — его. А ещё постоянно твердит, что Джисон и сам уже, наверное, как чизкейки, которые тот потребляет в непомерном количестве — такой же сладенький. Поэтому в один вечер Джисон берёт десертной ложечкой маленький кусочек шоколадного торта и кладёт его на свою обнажённую, вздымающуюся от частого поверхностного дыхания грудь, внимательно исследуя реакцию Минхо. — Тогда может… попробуешь? Он не знает, как вообще ему пришла в голову эта глупая провокационная идея. Они просто готовились ко сну после затянувшегося просмотра сериала в комнате Джисона, и, когда он вернулся после душа в одних пижамных штанах, взгляд упал на тарелку с недоеденным десертом, а рука сама потянулась за ложкой. Не пропадать же добру, верно? Минхо тоже хорош: он мог бы просто фыркнуть, перевести всё в шутку, они бы посмеялись неловко и забыли об этом очередном позорном моменте в жизни Джисона. Но он молча забирается на двуспальный матрас, расстеленный прямо на полу комнаты, ставит сильные руки по бокам от него и, посмотрев в глаза долгим тяжёлым взглядом, склоняется ниже. Джисону, возможно, стоило бы сдержать свой неприличный стон за зубами, поглубже в глотке, чтобы не преодолевать эту точку невозврата, оставить им путь к отступлению, возможность вернуться к тому, что у них было. Но мягкие губы и горячий язык Минхо на коже распускают огненный цветок в груди Джисона, который медленным потоком лавы сползает в низ живота, обжигая внутренности. Он запрокидывает голову назад, не в силах смотреть на грех, который они учинили, и с позором чувствует, как всё теснее становится в штанах по мере того, как Минхо осторожно, будто ступая по минному полю, смещается поцелуями дальше по его груди. Когда он накрывает один из затвердевших сосков, Джисон давится очередным хриплым стоном и вплетает пальцы в тёмные отросшие волосы. Рваный тяжёлый выдох опаляет его кожу и, расценив это как зелёный свет, Джисон легко массирует короткими ногтями кожу головы Минхо. И сперва он даже решает, что ему чудится, но нет: он снова слышит именно то, что слышит. Тихий высокий стон на выдохе. Это звучит как самая прекрасная песня, не написанная Джисоном, и заставляет огромное уверенное чувство собственной значимости зарождаться глубоко в нём. Минхо перемещает свой вес с рук на Джисона, спускаясь ласками ниже, и тот чувствует, как крепкая грудь случайно или намеренно задевает его возбуждение, уже довольно заметно возвышающееся под тканью пижамных штанов. Стиснув пальцами талию Джисона, Минхо прижимается губами к чувствительному участку внизу живота, скользит по нему влажным языком, и у Джисона окончательно срывает предохранители. — Иди ко мне, детка, — судорожно выдыхает он и тянет Минхо за плечи на себя. Если уж пути назад нет, Джисон намерен получить всё, о чём не мог даже мечтать в трезвом уме, а лишь видел периодически в своих постыдных снах. Растрёпанный и смущённый Минхо выглядит одновременно очаровательно и соблазнительно. Его щёки и кончики ушей покрасневшие, пухлые влажные губы приоткрыты, а потемневший блестящий взгляд бегает в смятении по лицу Джисона. — Прости, я… Джисон не позволяет ему закопаться дальше в сомнения о том, что они делают, тянется вперёд и жадно целует. Он так давно хотел этого, хотел ощутить вкус этих мягких губ на своих, исследовать его рот языком, проглотить тихий дрожащий стон. На пробу рот Минхо оказывается сладким, влажным и невозможно горячим, пальцы на боках Джисона непроизвольно сжимаются сильнее, впиваясь ногтями в мягкую кожу и вызывая неконтролируемую дрожь во всём теле. Руки Минхо так правильно ощущаются на нём, что Джисон не представляет даже, как сможет теперь жить без этого. Он обхватывет его за шею и тянет ближе, плотно прижимая к себе, чтобы обнажённой грудью почувствовать его гулко стучащее сердце. А ещё он чувствует это. Чувствует, как возбуждён Минхо не меньше него самого, прижимаясь членом к его бедру. Джисон на пробу толкается навстречу, и с восторгом ловит отзывчивую реакцию в ответ. Прикрыв глаза, Минхо стонет сквозь разомкнутые губы, а его ресницы дрожат и трепещут от удовольствия. Джисону хоть немного бы от таланта Хёнджина, чтобы запечатлеть этот восхитительный момент на холсте. Но он лишь отпечатывает его в своей памяти, записывает на подкорке, выжигает на сетчатке глаз. — Хочу тебя, хён, хочу в себе, — сбивчиво шепчет он и снова тянется к манящим сладким губам, прикусывая и оттягивая зубами нижнюю, от чего Минхо сбивается с дыхания. — Здесь очень тонкие стены, Хан-и, — шепчет он в самые губы, а затем снова жмётся к ним с поцелуем. — Мы же не хотим разбудить Хёнджина. Да и Чан-хён с Чанбином могут услышать: ты бываешь иногда таким громким… — А сам-то ты себя слышал, хён?! — шёпотом возмущается Джисон, расплываясь в дерзкой улыбке. — Да и все уже давно привыкли, что чем мы странным с тобой только не занимаемся! Никто и внимания не обратит, поверь. Минхо ему как всегда безоговорочно верит. А Джисону очень хочется, до горячей щекотки внизу живота отчаянно хочется почувствовать в себе член Минхо. Он грезил об этом так чертовски долго, что никакие косые взгляды одногруппников на следующее утро не посмеют лишить его такой возможности. Не когда Минхо уже лежит на нём, расплавленный, жадно толкающийся своим возбуждением в его и жарко дышащий в шею. Желая поскорее избавиться от последней мешающей им преграды, Джисон извивается под Минхо, случайно снова выбивая из того тихий стон, и приспускает с бёдер пижамные штаны. Прижимается к шершавой ткани спортивок и шипит, жмурясь от ярких ощущений. — Хён… — почти жалобно скулит он, и тот понимает его как обычно без слов. — Сейчас, Хан-и, я сниму их, — дрожащим голосом отвечает Минхо и снимает сперва с себя футболку, а затем и штаны вместе с бельём. Когда горячий возбуждённый член осторожно соприкается с его, Джисону кажется, что он отдаст богу душу. Лёгкие пытаются убить его, глотая слишком много воздуха, захлёбывась, и он хватается руками за широкую спину нависшего над ним Минхо, словно утопающий. Так тесно, так жарко, так нереально — Джисон думает, что, возможно, просто умер во сне и видит последнюю счастливую галлюцинацию медленно разрушающегося мозга. — Хён, у меня есть смазка и презервативы… внизу в шкафу… — шепчет он в перерывах между рваными поцелуями в губы, в шею, плечи — везде, куда можно дотянуться. Рука Минхо скользит между их телами, накрывая члены вместе и оглаживает медленными мучительными движениями от головок к основаниям. — И зачем же мой сладенький мальчик хранит такое у себя в комнате, м? — обманчиво ласково тянет над его ухом Минхо, а затем скользит языком по краю ушной раковины, поддевая зубами и посасывая мочку. — Кто-то ещё приходит поесть с тобой чизкейк? Джисон нервно хихикает, потому что объяснение, что это была лишь глупая шутка старших по общежитию с намёком именно на их с Минхо ночёвки, так удачно сыгравшая им на руку, сейчас прозвучит совсем уж неправдоподобно. Поэтому отвечает почти честно, так как именно это стало причиной, по которой он оставил “подарок” у себя. — Кроме тебя никто не приходит ко мне, хён, поэтому… делай выводы. — Какой запасливый и расчётливый, как и ожидалось от моего Хан-и, — улыбается Минхо, целуя Джисона в уголок губ и сползая с него, чтобы принести необходимое. Уходя, он ненамеренно оставляет после себя чувство пустоты и прохлады на обнажённой коже. Хочется свернуться калачиком, съёжиться, чтобы сохранить на себе хотя бы фантомный след прикосновений старшего, но Джисон держится, и Минхо возвращается уже через несколько секунд, снова падая в его объятия за торопливым поцелуем и прижимаясь своей грудью к его. Ласково трётся носом о щёку, а затем приподнимается на локтях, чтобы открыть смазку и выдавить немного себе на пальцы. — Шоколадная? Серьёзно? — хихикает Минхо, и Джисон чувствует, как щёки обжигает смущением. — Ну, хён! — бьёт он того ладонью по плечу и прикрывает второй пылающее лицо. — Не осуждай мои вкусы! Минхо одаривает его хитрой улыбкой. — Как я могу, я же есть в этом списке. Вот только я знаю всё лишь в теории, — смущённо добавляет он, и Джисон замечает, как подрагивают от волнения у того пальцы и горят кончики его ушей и скулы. — Поэтому, если что-то не так, говори сразу. Должно быть приятно, но не больно, запомни. Нежное чувство затапливает Джисона с головой, он успокаивающе гладит пальцами предплечье Минхо и расслабляется, разводя в стороны колени. — Ты тоже у меня первый, хён, и я всегда хотел, чтобы им был именно ты, — произносит он сокровенные слова в тишине комнаты и, очевидно, очень тронутый таким признанием Минхо снова склоняется к нему, оставляя на губах нежный, почти целомудренный поцелуй. Джисону хочется, чтобы эти губы целовали теперь его всегда, он пристрастился к ним, как к наркотику, с самого первого прикосновения. Минхо — его наркотик, его серотонин, дофамин, его всё, что заставляет дышать и просыпаться по утрам. Улыбка и смех Минхо — его исцеление, прикосновения — религия, а поцелуи — сладкая смерть. Когда подушечка среднего пальца обводит вход, осторожно надавливая, но не проникая, Джисон уже горит изнутри и откидывает назад голову, предоставляя мягким губам полный доступ к шее. — Ещё, пожалуйста, хён, не жалей меня, я же не сахарный, — хрипит он, непроизвольно толкаясь навстречу дразнящим его внизу пальцам. Минхо на сбивчивом дыхании хихикает. — Ещё какой, я же пробовал. Очередное своё возмущение Джисон проглатывает вместе с несдержанным стоном, зажимая обеими ладонями рот, когда палец проникает внутрь. Он поджимает пальцы на ногах и шумно дышит через нос, чувствуя, как Минхо проталкивает его глубже, целует в живот возле тазовой косточки и накрывает губами истекающую головку. Не совсем умело облизывая её, но старательно пряча зубы, он скользит ртом по члену Джисона ниже, обводя языком выступающие венки. Колени Джисона дрожат, а в уголках глаз скапливается влага от того, насколько восхитительные чувства он испытывает. — Хён, — просит он, потянувшись руками к щекам старшего. — Хён, пожалуйста, не надо, меня надолго не хватит. Облизывая покрасневшие влажные губы, Минхо отстраняется и смотрит на него плывущим расфокусированным взглядом. Джисон понимает, что тот тоже уже на грани. Он скользит в Джисона вторым пальцем, полностью сосредотачиваясь на растяжке, и тот старается расслабиться, бездумно путаясь пальцами в волосах Минхо. Джисон представляет, что он распластан на жертвенном камне, принося себя на заклание во имя любви. Он ведёт руками по телу сталкиваясь с пальцами Минхо на своей груди, сжимает их, а затем скользит по его руке выше, лаская гладкую кожу. Хочется быть ближе, глубже, расплавиться по поверхности Минхо ровным слоем, а затем просочиться внутрь. Ему хочется быть с ним, в нём, под ним, и чтобы это никогда не заканчивалось. Когда уже три пальца легко толкаются в него и Минхо почти достаёт до простаты, Джисон возвращается с небес на грешную землю и громко стонет, выгибаясь в спине. — Хён, хён! — скулит он, хватаясь за плечи старшего и притягивая его к себе. — Давай будем считать, что я уже готов, иначе позорно кончу от одних только пальцев в заднице и точно вырублюсь. Тихо посмеиваясь, Минхо целует его своей улыбкой. — Я буду осторожен, но ты обязательно скажи, если почувствуешь дискомфорт, — Джисон нетерпеливо кивает головой и снова тянется к Минхо, получая свой успокаивающий поцелуй, прежде чем тот отстранится, чтобы подрагивающими пальцами надеть презерватив. Минхо целует его глубоко, размазывая между губ все чувства, сокрытые до этого момента в самых сокровенных уголках души. Прикрывает глаза, и их тихие стоны звучат в унисон, а пальцы сплетаются на смятой простыни, когда головка толкается в пылающее жаром нутро. Медленно, миллиметр за миллиметром, Минхо заполняет его целиком, возвращаясь на шаг назад и делая два вперёд. Джисон приоткрывает рот, терзая зубами губы и думает, что, если умрёт сейчас, то самым счастливым человеком в мире. — Жёстче, пожалуйста… — просит он, желая почувствовать всё сполна, чтобы Минхо был везде и всюду, заполнил собой весь мир на время их близости. — Мне так приятно, хён, ты такой хороший… Смотря на него тёмным взглядом из-под трепещущих полуприкрытых ресниц, Минхо нежно гладит его по щеке, а затем одним плавным движением входит до конца. Джисон рассыпается на части. Он скользит пальцами по талии Минхо, едва задевая её ногтями и заставляя дрожать их обоих. А затем обхватывает руками упругие ягодицы и резко вжимает в себя сильнее. Упав влажным от пота лбом в плечо Джисона, Минхо мажет раскрытыми губами по ключице, прихватывая зубами кожу. — Это так потрясающе, Джисон-и… ты такой потрясающий, — сбивчиво шепчет он, продолжая двигаться и жмурясь от удовольствия. Джисон рисует на лопатках Минхо невидимые узоры, целуя нежную кожу за ухом, вдыхая его запах полной грудью и растворяясь в нём без остатка. Он разводит ноги ещё шире, принимая глубже, впитывая кожей, пожирая Минхо всеми органами чувств. Без которых он рискует остаться насовсем, когда тот одним резким движением проезжается головкой по простате, и Джисон слепнет и глохнет на добрых несколько секунд, показавшихся ему вечностью. — Я так чертовски близко, Хан-и… — горячее дыхание обжигает Джисону ухо, он выгибается, приподнимая таз навстречу сбивающимся с ритма толчкам и обвивает шею Минхо, словно желая навсегда срастись с ним в одно целое. Они кончают почти одновременно с громкими стонами, Джисон догоняет буквально через пару секунд, чувствуя, как обжигающая волна выплёскивается из него, пачкая живот и без того мокрую постель. Минхо делает ещё несколько грубых толчков, изливая последние капли глубоко в нём в презерватив, а затем обесиленно падает сверху, не выходя и придавливая своим весом. Мир вокруг снова возобновляет свой бег, замершее время разгоняется, а Джисон чувствует себя странно живым. Он не может перестать улыбаться, водя пальцами вдоль позвоночника Минхо, поясницу приятно тянет, а ноги всё ещё ноют после сильного оргазма. Капризно простонав, Минхо приподнимается на локтях, выходя опавшим членом из Джисона, придерживая презерватив, а затем наклоняется и целует в середину груди, туда, где бьётся под рёбрами горячо влюблённое сердце. Наверное, их взгляды и так говорят всё за них, но Джисон считает правильным произнести это вслух. — Хён, я люблю тебя. — М, я знаю, — отвечает Минхо, и на долю секунды сердце Джисона сжимается в болезненный комок, но тот добавляет: — Я тебя тоже. И стремительно краснея, спешно сбегает в душ. Счастливо улыбнувшись в потолок, Джисон накрывает горящее лицо ладонями, а затем кряхтя садится на матрасе: надо сменить постель и успеть заскочить в душ к Минхо, пока тот не закончил. Взгляд невольно падает на растерзанный на тарелке шоколадный чизкейк, и Джисон думает, что у него как раз есть пять секунд, чтобы с ним расправиться. Не пропадать же добру.

***

На следующий день, когда Минхо на репетиции во время перерыва предлагает Джисону посмотреть у него фильм и поесть чизкейк, Хёнджин в углу зала громко давится водой.

***