Добрый доктор

       Раннее утро вторника. Я сижу в своём кабинете, подготавливаясь к работе. В окна пробивается ещё тёплый солнечный свет, грея моё тело, облачëнное в белый халат. На кармане как всегда прикреплён бейджик, который гласит "Шустов Максим Николаевич, врач-педиатр". Да, это я. Работу свою я безумно люблю. За несколько лет в этой больнице я понял, что дети меня обожают, ну, а я обожаю их.        Хочу было попить кофе, пока не начались приёмные часы, но слышу стук в дверь.        – Входите, – говорю я, отставляя чашку.               В кабинет проходит мой коллега, хирург-травматолог. На его лице привычная улыбка такая тёплая, что хочется невольно улыбаться самому. Сразу видно, что человек к себе умеет расположить.        – Здравствуйте, Максим Николаевич, – бодро здоровается он, усаживаясь на стул передо мной.        – Здравствуй, Илья Евгеньевич, – отвечаю я, пожимая ему руку. – По какому вопросу?        – Да, у меня тут дело одно. Ребёнка мне не посмотришь? С меня благодарность, – аккуратно начинает Третьяков, заметно волнуясь.        – Без проблем. Сколько лет? Да и тебе это зачем? – говорю я, пытаясь понять своего друга.        – Девочка, 1 год. Зовут Ярослава. Это как бы мой ребёнок, вот, – всё так же улыбаясь, рассказывает Илья.        – Хорошо, приводи. Когда тебе удобно? – отвечаю я, пытаясь скрыть искреннее удивление.        – Да она со мной. Сейчас схожу в ординаторскую и приведу, – говорит Третьяков, вставая со стула.        – Жду, – произношу я вслед удаляющейся фигуре.        Дверь закрывается, и я откидываюсь на спинку стула, отпивая остывающий кофе. Уж не ожидал, что у Ильи есть маленький ребёнок. Кольца он не носил, о семье не говорил. Я стараюсь собраться и настроиться на работу, но мысли об этом всём не уходят из моей головы.        Через 10 минут возвращается Третьяков с миленькой девочкой на руках. Я подхожу к нему, забирая малышку, и укладываю её на специальный столик для осмотра. Ярослава протягивает маленькие ручки к моим кудрям и мило улыбается, когда я даю ей подëргать за них.        – Рассказывай, – коротко прошу я, начиная осмотр.        – Что? – спрашивает Илья, наблюдая за мной.        – Что тебя привело ко мне? – говорю, не отрываясь от работы.        – Да вроде всё нормально. Просто годик исполнился и подумал, что к тебе обращусь. Доверяю тебе, – отвечает Третьяков, кусая нижнюю губу.        – Расскажешь? – осторожно спрашиваю я.        – Да, прости. Я был женат. Моя жена забеременела, но детей не хотела. Отговорил делать аборт, но долго она терпеть не стала. Мы приняли решение развестись, и она ушла, когда Ясе было 7 месяцев. Теперь я у неё один. Ну, и мама с папой мне помогают, я же работаю, – рассказывает хирург, опустив взгляд в пол.        – Ты об этом никогда не говорил. Уж прости, но по тебе не скажешь, что ты отец, – честно говорю я, внимательно осматривая Ярославу.        – Я не люблю об этом рассказывать. А дочь я очень люблю и переживаю за неё, – отвечает Илья, уводя взгляд от меня – смущается.        – Я не говорю, что ты плохой отец. Наоборот, я вижу всё прекрасно, – успокаиваю, заканчивая работу.        – Сильно видно? – поднимая глаза, спрашивает он.        – Нет, ты умеешь скрывать эмоции, но я вижу. Не волнуйся: всё с твоей девочкой хорошо, – говорю я, подхватывая малышку на руки.        Она прижимается ко мне, не желая отпускать. Третьяков на это лишь улыбается чисто и спокойно, подходя поближе. Нехотя отдаю Ярославу её папе, но она всё так же тянет ручки ко мне. Илья смеётся над этим и даёт ей снова прикоснуться к моим волосам. Девочка с удовольствием сжимает небольшие пряди, слегка оттягивая. Через минуту она уже довольно улыбается, начиная засыпать в отцовских руках. Я киваю Третьякову, и он собирается уходить.        – Приходи в ординаторскую после смены. У меня сегодня ночная, как раз отблагодарю тебя, – бросает напоследок хирург, стоя в дверях.        – Хорошо, – отвечаю я, улыбаясь.

***

       Смена проходит довольно спокойно. Весь день вспоминал Ярославу с веснушчатым носиком и русыми волосами. Она сильно похожа на своего отца. Невольно задумывался и о самом Илье. Рабочие часы подходят к концу, а это значит, что можно собираться и пойти нормально отдохнуть.        Наскоро я складываю все бумаги в ящик стола, забираю ветровку из шкафа и, не переодеваясь, иду в соседнее отделение. Захожу в ординаторскую, где меня уже ждёт Третьяков. Время приближается к 6, а значит есть время побыть вдвоём. Думаю: Илья уже этот вопрос решил, и нам никто не будет мешать.        – Макс, спасибо ещё раз тебе. Я не могу не отблагодарить, – говорит он, вставая с дивана.        – Да брось, мне не сложно, – улыбаясь, отвечаю я.        – Выпьем? – предлагает Третьяков, жестом указывая на столик.        – Ты же на работе, – скептически проговариваю я, но на диван усаживаюсь.        – Да и хер с ней. Ты знаешь, какой я хирург крутой? Я косточки даже бухой соберу, да и много я не буду пить, – отвечает Илья, подсаживаясь ко мне.        Только после моего утвердительного ответа он открывает бутылку коньяка и разливает его по стопкам. Мы чокаемся и выпиваем алкоголь, с грохотом ставя рюмки на стол. Закусывать приходится шоколадными конфетами, но и это вполне нас обоих устраивает. Как говорится "чем богаты".        Медленно, но верно диалог заходит за жизнь, а потом и за отношения. Илюха честно признаëтся, что не жалеет о разводе и по жене не скучает. От этой информации мне почему-то стало легче дышать. Мне очень понравилась его малышка, да и я ей, походу, тоже. Чувство будто бы я должен быть на месте жены Третьякова меня не покидает весь вечер, но я стараюсь отбрасывать эти навязчивые мысли. Невольно засматриваюсь на Илью: он берёт очередную конфетку, закидывая её себе в рот, и слизывает остатки растаявшего шоколада с пальцев. Напряжения нет, да и не должно его быть.        – Макс, а ты детей разве не хочешь? У тебя же получается с ними ладить, – спрашивает Третьяков, которому поднадоело рассказывать о себе.        – Да, не знаю. Но Яся мне очень понравилась, я бы такую дочь себе хотел. Вы с ней похожи: и волосы, и глаза, даже веснушки, – говорю я, уже практически не соображая – сказывается усталость и алкоголь.        – Спасибо, конечно. Ты ей тоже понравился. Она даже ко мне так руки не тянет. Думаю: умела бы говорить – просилась бы к тебе постоянно. Ты же классный, – Илью, похоже, тоже немножко накрыло спиртным.        – Я был бы не против. Приводи её, когда тебе нужно, я буду рад помочь, – говорю, мягко улыбаясь, искренне и по-доброму.        – Ты лучший, – тихо произносит Третьяков и порывисто чмокает мою щеку.        Не медля ни секунды, я хватаю его за подбородок, впиваясь в сладкие губы. Чувствуется горечь коньяка, но шоколад всё равно её перебивает. Илья отвечает, что придаёт мне больше уверенности. Я тяну его за талию ближе, усаживая к себе на колени. Третьяков совершенно не против. Только удобнее устраивается на мне, закидывая руки на мою шею. И мы вновь сплетаемся в медленном поцелуе.        Я стягиваю халат с плеч Ильи и губами прохожусь от подбородка до ключиц, выглядывающих из-под форменной рубашки. Третьяков откидывает голову назад, открывая больше места для поцелуев. Конечно же, я этим пользуюсь, заодно оставляя пару засосов на его шее. Он тихо стонет, пытаясь оттянуть меня за кудри. Заглядываю в его карие глаза. Илья смотрит в ответ, стаскивая с меня халат. Без лишних слов становится всё ясно.        Я снимаю с него рубашку, а он – с меня футболку. Притягиваю его ближе, чтобы собственной кожей почувствовать тепло чужой. Третьяков запускает пальцы в мои волосы, слегка их сжимая, и трётся об меня ягодицами. Я шумно втягиваю носом воздух, пропитанный запахом спирта, сжимая его задницу в своих ладонях. Илья ухмыляется хищно, будто бы ждал от меня этого, а я был тормозом. Чувствует себя главным. Пусть чувствует, сегодня отдаю ему это право.        Третьяков соскальзывает с коленей, из кармана рабочих брюк достаёт смазку, кидая ей в меня, и презерватив. Я быстро стягиваю джинсы, Илья – рабочие брюки. Подзываю его к себе. Он покорно усаживается обратно, прогибаясь немного в пояснице. Прямо кошечка ласковая. Посмеиваюсь с собственного сравнения, поглаживая его по спине.        – Что, медсестричек потрахиваешь? – спрашиваю я, выдавливая смазку на пальцы.        – Даже если так, – уклончиво отвечает Третьяков, закатывая глаза.        – А сегодня решил, чтобы оттрахали тебя? – говорю я, вставляя первый палец.        Илья стонет, сжимая мои плечи, но всё же тихо произносит:        – Да, хочу тебя в себе.               – С этого дня только так и будет, – отвечаю, входя уже двумя пальцами.        Кажется, Третьякова это более чем устроило. Он сам насаживается, закусывая губу, чтобы не стонать. Мне только и остаётся что добавить третий палец и наблюдать за ненасытным и несдержанным Ильёй. В принципе, очень даже красиво.        Долго растягивать Третьякова оказывается не нужным. Я выхожу из него и, разорвав обёртку зубами, раскатываю презерватив по члену. Илья призывно приподнимается, и моя головка медленно погружается в горячее нутро. Я аккуратно толкаюсь глубже, придерживая его за талию. Третьяков довольно стонет, опускаясь до конца. Он начинает осторожно двигаться, опираясь на мои плечи. Всё пытается доказать, что он здесь всем заправляет. Я искренне верю.        Илья ускоряется, обхватывая мою шею. Я целую его грудь и ключицы, покалывая щетиной. Наше тяжёлое дыхание сливается в одно, прерываемое лишь тихими стонами то с моей, то с его стороны. Хорошо так мне не было никогда и ни с кем.        Третьяков устаёт, его колени дрожат, норовя разъехаться. Я помогаю ему, толкаясь в него резко и быстро. Так, как хочет он. Чувствую, что мы оба уже на пределе, поэтому обхватываю рукой чужой член, начиная двигать ей в один ритм с толчками. Любуюсь мокрой головкой, то скрывающиейся, то показывающейся из моего кулака. Илья стонет тихо, полностью отдаваясь мне. Его тут же накрывает оргазм тёплой волной, и он безвольно падает на меня, носом утыкаясь в мою шею. Я кончаю практически сразу же, чувствуя, как Третьяков сжимается.        Сидим мы так ещё какое-то время. Целую его во влажный висок, заправляя выбившуюся прядь. Илья выцеловывает мою шею, раздражая кожу усами. Кажется, мысли, посещавшие мою голову весь день, были не бредом, а вполне осознанным желанием.        Уже одевшись, выпиваем ещё по стопке коньяка. Третьяков кидает на меня многозначительные взгляды, будто бы оценивая. Я стараюсь с ним глазами не пересекаться, пытаясь не думать об этом всём.        – Не хочешь для Яси стать вторым папой? Думаю: она была бы очень рада, если бы ты был рядом с ней, – говорит Илья, мягко улыбаясь.        – Вот так сразу? – удивлённо спрашиваю я, боясь, что Третьяков научился читать мысли.        – А чего тянуть, Макс? Я тоже отлично считываю эмоции, – отвечает он, накрывая мою ладонь своей. – Я не хочу проебать своё счастье, если у меня выпал шанс быть счастливым.        – Да, я и не против. Только что мы потом будем говорить дочери твоей? – говорю я, глядя на довольного Илью.        – Правду. Что мамы у неё нет, а я люблю тебя. Не думаю, что она сильно будет задаваться этим вопросом, – честно отвечает Третьяков, ставя подбородок на моё плечо.        – Любишь? – спрашиваю, как будто это не очевидно.        – Люблю. Ты просто слепой, – говорит он, оставляя лёгкий поцелуй на моей щеке.        Услышав заветные слова, я впиваюсь в губы Ильи, укладывая его на диван. Надеюсь, что наши признания не заставят никого стоять под дверью. Да, и не важно это всё, когда сердце пылает пожаром любви.       Ребёнок может стать самым важным ключиком от сердца любимого человека. Главное – уметь им правильно воспользоваться и не упустить свой шанс обрести счастье. Дети умеют творить чудеса, ну и любовь тоже.