Жертвы

      Это, как объяснили старейшины, чрезвычайно логичное решение. В конце концов, брак — вековая традиция скрепления таких союзов. Хьюга — старейший клан в Конохе и значительная часть силы деревни, Хината сама по себе сносный шиноби, и в любом случае, не она возглавит клан, — деликатно покашливали они, расписывая свою мысль и многозначительно поглядывая на едва сдерживающего ярость Неджи, как на старшего ребёнка мужского пола, и на чуть приоткрывшую рот Ханаби, как на предполагаемую наследницу. Хината сидела и слушала, а позже, когда старейшины отбыли, и её отца трясло, а Неджи оставил на стене глубокую вмятину, сказала: — Я согласна. Ханаби тихо ахнула, уставившись на свою слабую, нерешительную сестру, сидящую сейдза возле двери, Неджи настолько забылся, что рыкнул яростно: «Нет», а Хиаши… просто смотрел на свою дочь, которая любила цветы и растения, и резкий запах земли под пальцами. — Отец, — сказала Хината, — брат, сестра. — Она смяла бледными ладонями край рукава. — Для меня будет честью сделать это для клана, — её подбородок неуверенно дрогнул, — и для Конохи. — Сестра, — выдохнула Ханаби, — он монстр. Хината твёрдо покачала головой. — Нет. Наруто-кун, — её голос не дрожал, и Неджи испытал лёгкую гордость в этот момент, — сказал, что нет. Я ему верю. И Хиаши посмотрел на свою слабую, недостаточно способную дочь, которую любил безмерно, на дочь, чьи надежды были задушены возложенными на её хрупкие плечи надеждами клана, дочь, измученную мирскими обычаями и теперь согласную оставить семью, друзей, свой дом и начать новую жизнь с человеком, до недавнего времени (быть может, и сейчас?) управляемого жаждой крови, обрести новых (среди недоброжелательных взглядов?) друзей и жить в едкой пустыне, полной жалящего, иссушающего глаза песка. Если бы главе клана Хьюга такое позволялось, он бы заплакал, заметив, как напряжена она, как дрожит, как Неджи утратил своё спокойствие и уставился на Хинату пустыми, совершенно пустыми глазами (не так ли сам Хиаши выглядел давным-давно, когда Молния потребовала голову его брата?), открыв рот, впрочем, так и не произнеся Хината-сама. Племянник промолчал, потому что это прозвучало бы сокрушённо, ведь когда-то ему велели защищать этого ребёнка, эту девушку, которую он пытался убить, потому что его отец умер во имя неё. Теперь Неджи смотрел на женщину, которая желала Листу мира больше любого бойца, которая желала создать новое будущее, потому что её старые мечты не стоили того, чтобы цепляться за них. Которая вскоре будет отмечена печатью, неистово им презираемой. Хиаши благословил свою дочь, проклял свой клан и взмолился, чтобы кто-то где-то отметил жертву Хинаты хотя бы ради формальности. На следующий день старейшинам сообщили об этом, и те, в качестве уступки Хинате, постановили, что свадьба состоится в Конохе, которая являлась невесте домом, и где гораздо лучше обстояли дела с провизией и водой. К концу фразы Хината точно была уверена, что «уступка» предназначалась вовсе не ей.

***

Хинате ставят печать. От просьбы Неджи обойтись без этого — отмахиваются. Хиаши издаёт сдавленный звук и прижимается губами к отмеченному лбу дочери, предоставляя собравшемуся клану возможность для последующих безудержных сплетен. Позже Ханаби, запершись в своей комнате, горько рыдает. Хината очень долго рассматривает своё отражение в зеркале. Гаара из Песка должен прибыть через две недели. Хината надеется, что он не будет против отмеченной невесты.

***

Темари Песчаная громкая, дерзкая, и выступает здесь от имени своего брата, узнав от Шикамару, что её будущая невестка — самая застенчивая девушка в деревне. Ханаби не останавливает её. Неджи не останавливает её. Кое-кто из самых глупых членов клана пытается, но Темари лёгким взмахом веера впечатывает их в ближайшую стену. Разговор их долог. В какой-то момент в нём звучат фразы «мой идиот-брат» и «не так уж и плохо». Со вторым пунктом Хината согласна, и Темари надеется, что брак её брата не будет столь же лишённым любви, каковой была большая часть его жизни. Хината тоже надеется.

***

Киба и Шино — первые посторонние, кто слышат об этом, как и Куренай, которая, бросив единственный взгляд на лицо Хинаты, уходит за выпивкой. Киба фыркает и начинает ругаться так громко, как только может. Громкость каждого ругательства снижается, пока, наконец, он едва слышно не шепчет себе под нос: «… не… справедливо…» и яростно трёт глаза. Шино тщательно обдумывает новую информацию и, прислонившись к стволу дерева, спрашивает, уверена ли она. — Да, — отвечает Хината. Киба смотрит на неё и вопрошает: «Почему?», на что она просто пожимает плечами. Акамару предлагает ей обняться. Хината соглашается. Это очень приятное объятие.

***

Когда Хината впервые встречается со своим будущим мужем лицом к лицу, она совершенно не готова. Он входит в квартал Хьюга на несколько дней раньше делегации из Песка, обогнав их по личным причинам. Хината подозревает, что является одной из тех причин. Она видит его в одном из залов официальных совещаний. Наткнувшись на него, она краснеет, отчасти из-за волнения и напряжения, и ей страшно. — Я — Гаара из Песка, — начинает он без предисловий. Никаких других слов не требуется, его имя говорит само за себя. — Мы женимся через две недели. — Да, — откликается Хината, склоняясь в поклоне. Он в ответ наклоняет голову так, как когда-то её учил отец. — Я… — Он почти колеблется, и она завидует его способности казаться абсолютно уверенным при полном отсутствии уверенности. — Я постараюсь быть тебе хорошим мужем. — Спасибо, — честно благодарит Хината, опустив глаза. Если он согласен, то нет причин, по которым она не может совершить ответный жест. — Я тоже буду хорошей женой тебе, Казекаге-сама. Поднимаясь, он выглядит так, будто борется с самим собой. Хината не пытается открыть ему дверь — она только помешает. — Как тебя зовут? — спрашивает он и с таким же успехом мог бы стоять к ней спиной — настолько непроницаемо в этот момент его лицо. Хината полагает, что должна быть благодарна старейшинам за то, что те не потрудились сообщить ему, что она Хьюга. — Хината, — представляется она. Он кивает. — Можешь звать меня Гаара, Хината. Ты будешь моей женой. После его ухода она прислоняется к стене, вспоминая прохладу (не холод — холод ей прекрасно знаком, — не ледяную ауру презрения, а чуть тёплые воды незнания) его взгляда, каменную твёрдость голоса и черт лица. Гаара станет её мужем. С этим мужчиной она проведёт остаток отпущенной ей жизни. Хината плачет, потому что жалеет себя. Плакать по любой другой причине — значит оскорблять Казекаге, оскорблять человека, который исполняет свой долг, как и она. Неджи замечает её покрасневшие глаза, но ничего не говорит, и Хината безмолвно благодарит его за это. Она и без того достаточно позорит семью.

***

В следующий раз, когда Гаара навещает Хинату, он заходит в её сад и стоит там несколько минут, пока она не замечает его; он скрыт в глубокой тени, отбрасываемой сухими ветвями, столь же тёмной, как и невыцветшие круги у него под глазами. Гаара видит сосредоточенность в её лице и изгибе шеи, когда она высаживает из горшка саженец, и задерживается взглядом на нежных руках, разглаживающих почву над совсем ещё тонкими, слабыми корнями. Хината приветствует его, забывшись, произносит начало вежливого суффикса и запинается на полуслове, прежде чем остановиться на имени. Темари говорит, что Хината застенчива. Темари говорит, что Хинату легко напугать. Темари говорит, что ему следует быть милым с Хинатой. Гаара понятия не имеет, как. Он кивает ей, и Хината совсем не знает, что говорить, что делать, и должна ли она вообще что-то делать. Она тихая, маленькая и слабая. Она напугана, но не боится. Она — его будущая жена. На секунду или две Гаара почти чувствует себя подавленным. Они оба надеются, сами не зная на что.

***

Свадьба — чопорное, официальное мероприятие: половина гостей из Конохи злобно смотрит попеременно на старейшин и жениха, а другая половина сидит, уткнувшись в свои чашки и страшась поднять взгляд. По великой традиции и «счастливый» жених, и краснеющая невеста притворяются, что внезапно оглохли, ослепли и утратили способность к внятной речи, игнорируя всех и вся: от доброжелателей до молчаливых задумчивых гостей, забившихся по углам. Одно неверное слово, одна чрезмерно покровительственная речь от старейшины, и, кажется, празднество погребёт под собой волна пламени и клинков. Предполагается, что эта бурлящая, странная смесь апатии и эмоций, балансирующая на кончике сенбона, самый счастливый день в жизни Хинаты. Хината пытается убедить себя, что да, это так: она является гарантом союза, предотвращает дальнейшее кровопролитие, делает всё, что может, вместо того, чтобы сидеть сложа руки. Самоубеждение не работает. Однако этого никто не замечает, потому что, будучи позором клана Хьюга всю сознательную жизнь, Хината отточила умение держать лицо, и поэтому во вкусе свадебного сакэ не чувствуется постыдная солёность, только руки невесты едва заметно дрожат. Вообще-то дело не в том, что никто этого не замечает. Некоторые всё видят, но ничего не говорят. Они не позволяют себе говорить слишком много.

***

Брачная ночь… странная. Во-первых, кроме того факта, что это ночь после их свадьбы и муж находится в той же комнате, она ничем не напоминает брачную. Хината испытывает и облегчение, и благодарность. Конечно, у неё имеются… обязанности, которые нужно выполнять, но… Не сейчас, когда мы едва знакомы, и не так. Не в доме моих предков, в доме семьи, которая отказалась от меня, на белоснежной простыне, насмешливо напоминающей, чего ждут от новоявленных мужа и жены. — С какой стороны ты будешь спать? — спрашивает он, наблюдая, как она молча сбрасывает свадебное облачение, прежде чем набраться смелости и попросить его отвернуться, пока будет надевать юкату для сна. Хината просто кивает, будто немая. «Выбери первым», — не говорит она, потому что боится, что язык подведёт, даже после нескольких часов тренировок перед зеркалом. Гаара занимает ближайшую к двери сторону. В результате между краем кровати с её стороны и стеной остаётся всего несколько сантиметров. Хината задаётся вопросом, намеренно ли он поступил, или для него более естественно занимать крайнюю позицию. По крайней мере, она знает, что не склонна ворочаться во сне. Его дыхание вскоре становится глубоким, ровным и едва слышным. Хината тоже быстро засыпает. Осунувшаяся и бледная, она спит спиной к нему, свернувшись калачиком. Гаара наблюдает за ней, возможно, дольше, чем следовало бы тому, у кого рано утром назначена встреча, но ему всё равно.

***

Путешествие в Суну проходит без происшествий. Большую часть времени Гаара обсуждает со своими советниками события в Песке, Хината с их жёнами говорит о том же. Темари гораздо полезнее любой из них. — Выше нос, — советует она. — У тебя есть Бьякуган, используй его. Ты жена Казекаге, не смей терпеть насмешки ни от одной из этих драных кошек. — Полагаю, о миссиях не может быть и речи? — деланно беззаботно интересуется Хината. — В целом, да, — пожимает плечами Темари. — Даже я сейчас, по сути, обычный разносчик сообщений — раньше все боялись рисковать дочерью Йондайме, теперь «сестрой Годайме, которую он, кажется, очень любит», а сейчас та же самая участь уготована и его жене из благородного клана Конохи. — О, — отрешённо выдыхает Хината и смотрит на свои сложенные ладони. — Ты могла бы родить детей, — как бы невзначай предлагает Темари, понимая, что Хината уже не чувствует себя такой полезной, как предполагала изначально. Хината считает, что это будет крайне сложно, поскольку на данный момент они с мужем даже трапезу делят крайне редко, не говоря уж о постели. Темари отвечает, что этот вопрос им предстоит решить самостоятельно.

***

Такая возможность представляется уже в деревне, через несколько дней после того, как Хината устраивается в комнате, примыкающей к спальне Гаары. Он просыпается ночью с полузадушенным криком и весь в испарине. Хината тоже просыпается и врывается к нему, сонная и обеспокоенная. — Гаара-сан? — зовёт она, положив руку на его вздымающееся плечо. Он смотрит на неё совершенно диким взглядом и тянет на себя, так что Хината в своей тонкой ночной юкате оказывается сверху. Пальцы Гаары ложатся на пульсирующую венку на её шее, а другая рука крепко перехватывает талию. Хината забывает, как дышать, и вся кровь в её теле пульсирует… — Г-Гаара-сан? — мямлит она. Мне снилось, как я убивал тебя, хочет он рассказать. Мне снилось, что я душил тебя, разрывал на куски и смотрел, как твоя кровь растекается по полу. Он думает о том, как заставить её сбежать, чтобы не причинить вред этой маленькой, слабой женщине. — Воспоминания, — говорит Гаара вместо этого. — Не беспокойся. — Он позволяет себе чуть крепче сжать её в объятиях и на секунду, всего секунду уткнуться лицом в ложбинку между плечом и шеей… — Иди… возвращайся в постель. Хината поворачивает голову к нему. Она знает, какие воспоминания могли разбудить его, но… — Х-хочешь, я… останусь? — Во всяком случае, сейчас ты не такой, уверенно думает она. Гаара думает о том, что может случиться, если он попросит её уйти, и что может случиться, если она останется. Он думает о слезах, которым Хината не позволила пролиться в его присутствии, о её слабости и о том, какой она была в своём саду. Он думает, что их брак — страховка, и обо всём, что этот брак должен означать. Он думает — чувствует — её мягкость, её тепло, и что-то новое, неясное пока пробуждается в нём. Он думает о том, что никто в Суне никогда раньше не пытался его утешить, кроме брата и сестры. — Да, — говорит Гаара и проводит рукой по печати у неё на лбу.

***

Они сближаются.

***

Через два года после их свадьбы у Хинаты рождается дочь. У неё тёмные волосы, большие глаза цвета морской волны и серьёзное, как у обоих родителей, выражение лица. Она не сбивает с толку Гаару, она пугает его, и Казекаге постоянно пребывает в состоянии, близком к панике, как и на протяжении всей беременности Хинаты. Позже у них случается короткий, чрезвычайно мягкий спор по поводу имени дочери, прежде чем Темари приходит в голову блестящая идея смешать предложения из обеих деревень в шляпе Гаары и вытянуть наугад. Удивительное количество записок не участвует в состязании, и Шикамару серьёзно достаётся от Темари, которая несколько недель потом дуется, ведь Гаара даже не удосужился взглянуть на бумаги или свою шляпу. Хината всем этим безмерно наслаждается и по выражению глаз мужа подозревает, что и он тоже.

***

Однажды после долгой встречи с главами различных кланов, которые всё время непрозрачно намекали, что посторонний их не поймёт, Гаара останавливает её в коридоре по пути на официальный ужин и тихо, но с беспокойством спрашивает: — Тебе… было неудобно. Всё настолько плохо? Хината почти говорит: «Это наш долг, как…», как и их брак, она знает, как и то, что она должна участвовать в делах деревни и растить их дочь, и… любить его… как хорошая жена… — Нет, не плохо. — Не так уж и плохо, это не просто жертва, которую она приносит. — Вовсе нет. Он хмурится. — Если ты уверена… — Да, — выдыхает она, и Гаара с нехарактерной ему нежностью целует её в щёку. — Я уверена. Он очерчивает пальцами её скулу, неуверенно и мягко. — Хорошо. Их объявляют в официальной столовой как господина и госпожу Песка, и пока рядом Темари и Канкуро (не) тихо сражаются с Ханаби за внимание племянницы, а сквозь ткань оби чувствуется постоянное тепло ладони мужа, всё не так уж плохо. Совсем неплохо.