Думал

Сонхва всегда заботился обо всех, но никто не думал о нем. Первые подобные мысли пришли после тренировки, когда Уен наступил ему на ногу и даже не извинился. Продолжал думать, когда Юнхо протиснулся домой вперед него, крича что-то о крылышках. И даже когда все уставшие разбрелись по дому. После долгой тренировки Сонхва настолько замучался, что даже не побежал в ванну первый, чтобы смыть рабочий день. Только доплел до дивана и плюхнулся, громко застонав. Лениво наблюдая за парнями, которые как мошки мельтешили перед ним, он продолжал думать, что нужно бы сказать Хонджуну не ходить сегодня в студию, прочитав при этом нотации из ряда «отдых тоже работа»; Чонхо и Есану напомнить покататься на массажном валике, чтобы расслабить каменные мышцы; Уену в принципе напомнить умыться и далее по списку. Вместо этого он следил, как Минги, словно пылесос, поедал крылышки, потом вытер рот, а салфетка полетела на пол. Целого стола мало для маленькой салфетки. Сонхва думал, это он такой чистоплюй или Минги такой свинья. А где Есан? Его милый, аккуратный Есан? Сонхва обвел взглядом комнату и не увидел его. А если они его забыли? Он же не доберется сам. Сонхва сонно нахмурился, вспомнив, как тот на тренировке тягал становой, кажется, 80 килограмм? Если потеряется, то, наверно, дойдет целым. Сонхва недавно заикнулся, что сможет подтянуть пресс до выступления, где, среди прочих, ему надо щеголять в кроп-топе, с намазанным, как гриль маслом, животом. Поэтому видит тренировки Чонхо и Есана воочию. А потом его вырубило, прямо там на диване. Грязным, с вывернутой шеей. И черт его знает на сколько он отрубился. Понял свою ошибку, когда проснулся в той же позе. Помощь бы не помешала, так как от попытки сесть нормально, боль начала вести перестрелку с шеей. Раненый он застонал, прося о помощи, но рядом – никого, кроме салфетки на полу. Ну и полусложенный плед, которым толи укрыли, толи просто кинули на диван, не заметив его. Скинув доказательство псевдо-заботы, Сонхва поплелся в ванну, раздумывая в каком она состоянии после семи потных мужиков. Включил свет, оглядел место преступления. Зеркало в пятнах, смеситель в мыльных разводах и белье, которое вываливается из корзины. Сонхва прожигал бардак взглядом, ожидая, когда все самовозгорится. Схватив кислотно-розовые перчатки и средство для мытья, он потратил полчаса на уборку. В какой момент он принял правила игры и стал домохозяйкой? Ругаясь, он оттер все поверхности, чтобы создать визуальный порядок и вспотел еще раз. Оглядев отполированные поверхности, он с улыбкой пошел купаться. Уже не так хотелось ворчать. Он почистил зубы, сделал маску и пошел в спальню. И наступил на что-то. В начинающей закипать голове промелькнула мысль: как повезло его будущей половинке, которой не придется бегать за ним, как за ребенком. И как не повезет будущим любовям мемберов. – Я буду требовать отдельную комнату! – пробубнил он под нос. – Я звезда с кучей фанатов, какого черта я должен убирать чужие вонючие носки?! Сонхва подхватил носок и закинул на постель Хонджуна, где, к своему удивлению, обнаружил хозяина кровати. – Джун? Ты спишь? Завозившись под одеялом, он повернул голову: – Нет, в теннис играю. Чего ты шумишь?! – О, прости, не заметил тебя. Сонхва уже на цыпочках подкрался к своей кровати, раздумывая, почему Хонджун просто спит. Неужели, чтобы он отдохнул, нужно перестать быть наседкой? Или он говорил вслух? С другой стороны, когда его причитания кто-то слушал. – Минги тебе крылышки оставил в холодильнике, – пробубнил недовольный Хонджун в подушку. И добавил уже сонно: – Я убрал в комнате, ложись уже... Сонхва огляделся: и правда, она была немного лучше, чем обычно. Стопка одежды, наконец, пропала со стула. Куча проводов спрятались в ящике, но торчащая петля, говорила, что делалось все в спешке. Носок видимо просто выпал во время уборки. Даже бутылки у кровати пропали, о которых Сонхва талдычил Хонджуну два дня. Тому плевать на бардак, он тут только спит. Но почему-то сегодня не поленился убрать. Сонхва заботится обо всех и никто не заботится о нем. Но иногда он пиздит.