последний раз

Эйгон после убийства их сына видел Хелейну всего лишь единожды: она стояла в покоях совершенно одна, сжимая в одной руке окровавленную простыню, а другой держась за столбик кровати их дитя. Его сестра не обернулась, ничего даже не сказала, хотя, он уверен, чувствовала, что он стоит в дверях, наблюдая за местом их общей боли. Почему она его не спасла? Этот вопросы крутился у него неполный час, въедался в подкорку, разрастался недоверием и оседал жгучей вязкой болью потери. Боль на вкус была соленой с железным привкусом. Но он не плакал. Не плакал. Не плакал. Неплакалнеплакалнеплакал. Эйгон лениво обводит сгорбленную фигуру своей жены. В последний раз. — Где Джехейра? — Аккуратно, еле слышно, интересуется король. Сестра не оборачивается, только плотнее к себе простыню прижимает, и ничего не отвечает. Молчит. Не двигается. Словно загнанный в ловушку зверек, лишенный какой-либо надежды на спасение, словно он тоже был врагом. Хочется подойти ближе, чтобы хотя бы в глаза её заглянуть — Эйгон уверен, они большие, на выкате и мокрые. — Да ответь ты, блять, уже хоть что-нибудь! Где моя дочь? — Срывается на крик, а слезы предательски подступают к глазам, но король не может плакать, не имеет права. Тем более в присутствии своей неженки сестры, что по совместительству женой его является. — Ну и катись к черту! Король разворачивается на каблуках своих сапог и срывается с места, попутно с силой захлопнув дверь покоев, оставив Хелейну совершенно одну. Если так будет угодно, то они обязательно разберутся со всем сами — самостоятельно, по одиночке; раз никто не идет навстречу друг другу, значит так тому и быть. Её обязанность — рожать ему наследников, не более. Со всем остальным он разберется сам. Впереди заседание Совета, решение срочных вопросов и месть, способная утихомирить бушующую боль открытой кровоточащей раны; думается ему, сестра его присутствовать там не будет, ей уготовано место на ложе и в Септе. Одно, чтобы зачать, другое, чтобы отпеть. Тогда он видел её последний раз. Королева переставала подавать каких-либо признаков жизни, оставшись существовать в своей смертной оболочке, привидением бродя в стенах замка. И ему совершенно не хотелось с ней контактировать.