Эмпатия

      В одном из затемнённых узких коридоров-разветвлений здания готического зала, ныне торжественно украшенного, Максим прислушивался к звенящей какофонии голосов. От приторных духов и шума болела голова. В попытке ослабить хватку давящего обруча на виски, лбом Левин прислонился к холодной, по ощущениям пустой стене настолько же, насколько была пуста душа экстрасенса, занявшего второе место.       После четвёртого и третьего места внутри что-то обломалось. Левин не мог дать этому точное определение, однако чувствовал на себе сильный удар.       Как только без оглашенных результатов остались лишь они с Красновым, Максим понял: ему не одолеть Вампира.       Уверенность тут же исчезала, напущенный пафос — тоже. Сердце на мгновенье перестало биться, пропуская через себя волну боли. После разряда электричества по организму Левин почувствовал, как меняется в лице: грустинка в потемневших глазах; улыбка, получающаяся вымученной, несмотря на старания выглядеть бодро. Подавленное состояние читалось в каждом движении, и это даже не раздражало. Душевные силы полностью покинули тело, не оставляя возможности проявлять хоть какие-то эмоции.       По гордости било неимоверно сильно, будто её дробят на мелкие кусочки, наслаждаясь каждым надломом. Занимать второе место в реальности оказалось куда больнее, чем в фантазиях, обычно быстро отбрасываемых.       Пытаясь отвлечься любыми способами, Максим улыбался Краснову, выглядящему в разы веселее. Получить искреннюю голивудскую улыбку и добрый взгляд в ответ оказалось настолько приятным, что Левин начал радоваться за Артёма.       Он был обязан ненавидеть обаятельного юнца, забравшего победу, однако Вампир охомутал даже Максима. Отчего-то Краснов вызывал непривычное тепло, стоило лишь повернуться в его сторону.       «Зайка» в столь напряжённой атмосфере показалось Левину донельзя умиляющим, а Артём вдруг стал действительно милым и ещё более родным. Четыре месяца соперничества превратились в ничто за мгновение.       Оглашение первого места вовсе не интересовало — было скучно и неимоверно больно. Глаза намеревались едва заметно заслезиться то ли от обиды, окутывающей всё тело, то ли от гордости за Вампира, ведь из-за его победы всё равно хотелось улыбаться.       Соприкосновение грубой и мягкой, молодой кожи навело на Левина помутнение. Пару секунд Артём привычно бросался сладкими речами. Сквозь пелену он казался самым харизматичным парнем в мире, что сузился лишь до них двоих. Морок удалось сморгнуть, возвращаясь к прежнему мнению о Вампире, однако Максим не был уверен, что его глаза не блеснули нежностью.       А сейчас лишь головная боль и непрекращающийся рокот голосов. Краснов, выйдя в свет, оказался слишком занятым и довольным, исчезая из поле зрения Левина почти сразу.       Желая избавиться от взглядов камер, да и в целом от взглядов, пришлось позорно прятаться, дабы остаться наедине со сверлящими сознание мыслями. Стыдно и обидно, но не раздражает. Обычно холодный Вампир сегодня принёс свет в чувства Максима.       Извилистая дорога размышлений снова привела к Артёму, и Левин подумал, что точно будет скучать по нему. По наглости, дерзости, самоуверенности — по отражению собственного характера. С сегодняшнего дня ещё и по лучезарной улыбке, забавному чувству юмора, по общению, ставшему регулярным и даже привычным.       Радовала лишь вторая «Битва сильнейших», обещающая быть не менее пестристой. В воображении начали появляться нарисованные ситуации, где Шепсы встают против Краснова, а Максим, пусть тоже не разделяющий мнение Вампира, защищает его как старого знакомого соперника.       Почему-то приятные мысли, от которых переставала болеть голова, прервал сам Артём, завернувший прямо к Левину.       — О, Макс, — резко притормозивший Вампир широко улыбался, видимо радуясь случайной встрече. — Ты чего тут стоишь? Всё нормально? — и неожиданно для Максима, забеспокоился за него.       Внутренне ворча о болевших костях шеи, серебряный медалист выпрямился и встретился с действительно встревоженным взглядом Артёма, что прикасался к его плечу своей ладонью с, как оказалось после рукопожатия, безумно нежной кожей. Через ткань пиджака она, к сожалению, не чувствовалась, но осознания действия было достаточно для увеличения сердцебиения.       — Да, просто болит голова. Пустяки. — Спустя секунды растерянности Левин всё-таки нашёлся. Его странно сносило со здравого сознания в присутствии Краснова, и это напрягало.       — Хочешь, заберу? — нескончаемая игривость, демонстрирование чувства юмора и остроумности — Вампир точно в строе, в отличие от Максима.       В этот раз заметив замешательство, Артём вернулся в фазу беспокойства:       — Правда могу.       Озадаченный, Максим рассмеялся — счёл это лучшим действием после того, как вспомнил, что Вампир делает, и смутился от действия, походящего на поцелуй.       — Не надо меня целовать, — решив, что лучше правды он точно ничего не придумает, Левин хотя бы рассмешил собеседника.       В появившейся тишине — какофонии голосов не существовало для их слуха — Вампир долго смотрел в глаза собеседника, будто исследуя существующее там. Он едва хмурил брови и наклонял голову вбок.       Ныне не в силах держаться в компании Краснова, Максим вопросительно вскинул брови, желая поскорее избавиться от слишком пристального взгляда.       — Ты молодец, Макс. — От серьёзного тона Артёма Левин ещё больше вытянулся в лице. — Серьёзно. Бросить вызов гордыне и занять второе место — это больно. — Краснов набрал в грудь побольше воздуха. — Можно?.. — однако, вымолвив лишь одно слово, ладонями прошёлся по плечам и спине, заключая в объятия человека, что был ему врагом на протяжении четырёх месяцев. — Я с такой же гордыней, Макс, но на твоём месте уже бы давно барахтался от обиды. Не знаю, что ты будешь делать наедине с собой дома, но сейчас ты держишься стойко. Я восхищён.       Неуверенность в собственных действиях вновь овладела Максимом, отчего первое время он боялся даже вдохнуть, лишь прислушиваясь, с какой скоростью стучит его сердце. Однако после слишком заботливого «ты можешь обматерить меня, если тебе станет легче» смог пошевелиться и впервые тактильно ощутить худое тело Вампира, под пальцами чувствуя неприятную парчовую ткань, которая, наверно, больно кололась.       — Не буду. Я рад за тебя.       — А мне безумно тебя жаль, — шёпотом Артём невесомо щекотал кожу на шее Левина, не обращая на это внимания, в то время как сам Максим покрывался мурашками. От объятий, что становились долгими, но всё более чувственными, где сквозили сострадание и боль, снова захотелось прослезиться. Горло неприятно сковало, а губы пришлось поджать. Тело, скорее всего, тоже напряглось, потому что в момент Максим почувствовал ответную реакцию — Краснов несильно прижался щекой к его плечу и, кажется, усилил хватку.       Всё равно приходилось держаться. В коконе сочувствия было тяжелее не расплыться, но благодарность Артёму брала вверх. Победивший его Вампир мог плюнуть на жалкого Левина и посмеяться, наконец рассчитываясь за все камни в его огород, но он вёл себя непривычно по-человечески, и это заставляло зауважать парня.       — Спасибо, что у меня был такой соперник. Спасибо за эти месяцы, Макс. — Краснов отстранился, обдавая и себя, и Максима холодком. В объятиях было теплее, легче, но пришлось снова возвращаться к той реальности, где Левин занял второе место, а не обжимался с Вампиром, едва не прослезившись прямо при нём. — Ещё увидимся.       — Ещё поборемся, — напустив на себя прежнюю высокопарность, Максим пытался быть стойким, каковым его назвал Вампир, что, наверно, в сотый раз за этот день улыбался.       — До встречи! — На ходу попрощавшись, Артём убежал в льющийся поток света и голосов, в свою победу. Он оставил Левина в одиночестве, которое впервые не казалось приятным. Расстройство, теперь из-за отсутствия Краснова, отразилось на лице Максима, что грустным шёпотом, когда стук подошвы исчез, ответил: «До встречи».       В сознании поселилось ожидание «Битвы сильнейших» и предвкушение совместных испытаний с Артёмом. Головная боль, на удивление, исчезла, и Левина посетило странное сомнение, что Краснов всё-таки забрал её.