Interlude/Интерлюдия

      Три дня. Деку не появлялся в школе уже три дня. Кацуки предположил, что он, вероятно, все еще не оправился от наказания. Вероятно, пройдут недели, если не месяцы, прежде чем ботаник снова сможет нормально ходить.       Возможно, он не вернется в школу еще какое-то время.       И что это была за угроза двойного наказания? Дерьмовый Деку едва мог вынести то, что ему и так досталось. Да и пригласить остальную школу присоединиться к нему? Даже Кацуки понимал, что это зашло слишком далеко. Ботаник не смог бы с этим справиться. В его состоянии даже обычная тренировка в ближайшее время не принесет никакого удовольствия.       Черт, он вообще там живой? Что, если бы он на самом деле в этот раз послушался совета окружающих и покончил с собой?       Или... что, если это они убили его? Три дня назад?       Кацуки тут же отбросил эту мысль. Он следил за тем, кто какой ущерб причинил, и никто не сделал ничего настолько плохого, чтобы убить его. В любом случае, его тело нашли бы в классе, но, очевидно, этого не случилось.       Во всяком случае Кацуки определенно не ожидал, что полиция вмешается.       В тот день они появились, ворвавшись в школу во главе с каким-то парнем в плаще и бродягой. Когда они вошли в его класс, двое мужчин стали в передней части класса, в то время как офицеры подошли к нескольким ученикам и Ито. Офицер, который подошел к Кацуки, схватил его за руку и вытащил с его места, прежде чем попытаться заломить ему руки за спину.       "Что?! Что такое?" Спросил Кацуки, издавая негромкие взрывы и вырывая руки из хватки офицера.       Взрывы Кацуки внезапно прекратились, и он с растущей паникой осознал, что больше не может использовать свою причуду. Подняв свой огненный взгляд, он увидел, что глаза бродяги светятся красным, а волосы развеваются. По-видимому, у него была какая-то причуда стирания.       "Ито Джуничиро, Абико Шин, Бакуго Кацуки, Хонда Тацуо, Исобе Цунео, Ота Сабуро, Такахаши Сейджи и Уеда Джун, вы все арестованы за изнасилование и физическое насилие над Мидорией Изуку," прямо заявил парень в плаще, пристально глядя на него.       "Деку?! Какая разница, что мы с ним сделали? Этот ботаник беспричудный!" Кацуки смутно отметил, что мужчина не указал в качестве обвинения убийство, что помогло ему убедиться в том, что он жив.       Выражение лица бродяги стало еще более суровым, чем раньше, и он начал приближаться к Кацуки, но парень в плаще вытянул руку, чтобы остановить его, и наклонился, чтобы пробормотать что-то ему на ухо. Бродяга фыркнул, неохотно отступил назад и отключил свою причуду, хотя его взгляд так и не смягчился. Кацуки заметил, что Ито вздрогнул от этого и до сих пор никак не отреагировал на ситуацию. Он продолжал нервно поглядывать на бродягу, и это навело Бакуго на мысль, что, вероятно, здесь происходит что-то большее, чем он предполагал.       "Причудливый статус жертвы не имеет ничего общего с самим преступлением. Он был двенадцатилетним мальчиком, которого окружали люди, которые знали, что могут одолеть его и использовать в своих интересах", холодно заявил парень в плаще, и в его тоне прозвучали нотки яда. "Вы, Бакуго Кацуки, были одним из этих людей. Мы доставим вас всех в полицейский участок, и, поскольку многие из вас несовершеннолетние, мы свяжемся с вашими родителями".       Глаза Кацуки расширились, а внутри все перевернулось при упоминании о родителях. Нет, нет, нет, они не могли знать об этом.       Он перестал сопротивляться, когда офицер надел на него наручники, подавляющие причуду, и начал выводить его и остальных из школы.       В участке им сказали, что задерживать детей младше четырнадцати они не могут, поэтому вызвали родителей, и всех первокурсников и второкурсников заберут по домам. Что случилось с остальными, Кацуки точно не знал, и в то время ему было все равно.       Его забрала мама.       Она ничего не сказала ему, когда они выходили из здания и ехали домой. Только когда они оба оказались внутри, она, наконец, заговорила.       "Ты никчемный маленький засранец," прошипела она низким голосом.       "Ц, он был неудачником без причуды, он заслужил это," пробормотал Кацуки.       "Это еще хуже!" закричала она, и ее красивое, безупречное лицо исказилось в гримасе. "Ты слабак! Ты осквернил себя из-за того, кто даже не стоил твоего времени! Еще и не один! И мне сказали, что ты был инициатором этого!" Она сильно ударила его по лицу, ногти впились в кожу, и он споткнулся. "Если бы ты был на два года старше, ты бы сел в тюрьму! У меня был бы сын в тюрьме, думаешь, мне бы это понравилось?" Она снова ударила его, на этот раз отправив на пол. У него была разбита губа, и во рту появился медный привкус крови. "Раздевайся".       Глаза Кацуки расширились от ужаса. "Мама..."       "Они не наказали тебя, потому что ты слишком молод, я сделаю это за них. Раздевайся".       Кацуки почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, когда он медленно снял пиджак и протянул руку, чтобы начать расстегивать пуговицы на рубашке. Снимая одежду, он внезапно осознал, как дома холодно. Кондиционер был включен на полную мощность. Он не сразу заметил это из-за того, что на улице было тепло, но, сняв одежду, Кацуки почувствовал, что начинает слегка дрожать. Если температура останется такой и дальше или станет еще ниже, то он точно не вспотеет. А отсутствие пота означает отсутствие взрывов.       Порка не была чем-то новым. Обычно его избивали, после чего отправляли в комнату и, если повезет, оставляли одного на ночь. Что было ненормально, так это то, что его заставляли сейчас полностью раздеться. И включили кондиционер, чтобы он не мог воспользоваться своей причудой.       При этом она все равно достала плеть.       Кацуки ненавидел себя за то, что не сопротивлялся. Он знал, что физически мог бы одолеть ее, если бы попытался, но, если быть честным, он понимал, что сопротивляться было невозможно. Может, она и была ужасной старой каргой, но она все равно оставалась его матерью.       В любом случае, это было унизительно.       И больно, так же становилось все труднее и труднее использовать причуду.       Возможно, он даже думал, что заслужил это. Его арестовали. Если бы они предъявили ему обвинение, он бы ни за что не попал в U.A. Вот бы и сбылась его мечта стать героем номер один.       Когда она остановилась, то, не колеблясь, заломила ему руки за спину и крепко стянула их веревкой, прежде чем заткнуть ему рот и затолкать в темный пустой чулан для метел. Он сильно ударился головой о стену, так как дверь за ним была заперта.       Здесь было еще холоднее.       "Ты останешься там, пока я не захочу тебя выпустить," холодно сказала она из-за двери.       Затем наступила тишина.       Чулан для метел был слишком мал, чтобы в нем можно было стоять, поэтому Кацуки был вынужден сидеть, не в силах устроиться поудобнее из-за связанных за спиной рук и сильных синяков и порезов, покрывавших его тело. В голове у него стучало, темнота была удушающей, а стены, давившие на него, казалось, становились только теснее. Дышать становилось все труднее, а кляп делал это еще хуже. Кацуки навалился на дверь, пытаясь открыть ее, но единственное, в чем он преуспел, это в ноющем плече. Он кричал сквозь кляп, отчаянно надеясь, что его отец был там и придет, чтобы освободить его, хотя раньше он даже пальцем не шевелил, чтобы помочь ему в борьбе с матерью, и, скорее всего, он не вернется домой еще несколько часов.       Было холодно. Очень холодно.       Через некоторое время Кацуки проголодался и услышал, как его отец вернулся домой. Он снова попытался закричать.       "Заткнись, сопляк!" рявкнула в ответ его мама. Кацуки остановился, только когда услышал усталый вздох отца и его приглушенную речь.       "Мицуки, почему он там?"       "Его арестовали за изнасилование того парня, Мидории. Он слабак, если ему нужно найти кого-то беспричудного, чтобы чувствовать себя лучше," сказала она, намеренно повышая голос, чтобы Кацуки мог слышать. "Поскольку ему еще нет четырнадцати, они не стали его задерживать. Поэтому я решила, что ладно, я сделаю то, чего не сделали они".       На секунду воцарилась тишина, и Кацуки представил, как его отец раздраженно качает головой. "Уже поздно, он хотя бы поел?"       "Он поест, когда я его выпущу".       "И когда это будет?"       "Я не знаю. Пусть помаринуется".       Кацуки почувствовал, что его охватывает паника. Как долго она планировала держать его тут?       Некоторое время спустя он услышал, как шаги его отца приближаются, прежде чем он остановился перед дверью.       "Извини, Кац, я мало что могу сделать. Она спрятала ключ. Я попробую поговорить с ней, но… используй это время, чтобы подумать, хорошо? Я знаю, что ты поступил так только потому, что у парня не было причуды, но многие люди могут заклеймить тебя за это злодеем. Просто... постарайся немного успокоиться, хорошо? Ты же не хочешь делать что-то, что могло бы помешать тебе стать героем".       Бакуго услышал удаляющиеся шаги, прежде чем снова наступила тишина.       Он затрясся как от холода, так и от гнева. То, что он сделал с Деку, не делает его злодеем! Он был беспричудным, разве не было общеизвестно, что люди без причуд - никчемные куски дерьма? Ботаник был слишком самоуверен, а он оказывал обществу услугу, опуская его на ступеньку ниже. Да, возможно, они зашли слишком далеко, но во всяком случае это была не его идея.       Кацуки собирался стать героем. Он не заслуживал ареста, он не заслуживает того, чтобы его называли злодеем, и уж точно не заслуживает такого ужасного обращения!       Голодные муки становились все ощутимее. Кацуки не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ел, и понятия не имел, когда его выпустят. Ему оставалось только ждать. Дрожащий, связанный, с кляпом во рту и испытывающий боль в темном, вызывающем клаустрофобию пространстве.       К тому времени, когда мама Кацуки, наконец, открыла дверь, чтобы выпустить его и развязать, ноги у него онемели, и он не мог пошевелиться из-за того, что сидел в таком положении, и все его тело сводило судорогой. Он чувствовал головокружение, а его зрение было затуманенным. Он больше не чувствовал ни голода, ни жажды, хотя это было… он не знал, как давно в последний раз ел или пил. От света у него болели глаза, и ему было трудно стоять. В голове у него стучало, и больше всего на свете ему хотелось просто лечь в свою постель.       Мицуки сунула стакан воды в его трясущиеся руки. "Выпей это".       Кацуки подчинился и отпил воды, прежде чем понял, как сильно ему хочется пить, и начал пить большими глотками.       "Не переусердствуй," проворчала его мама. "Прими душ и надень форму, тебе через пол часа в школу".       Школа. Как он сможет сосредоточиться на уроке? Он чувствовал себя дерьмово.       Подождите. Разве сегодня не суббота?       "Сегодня понедельник, сопляк," заявила мама Кацуки. Очевидно, он произнес это вслух.       "Ты держала меня там два дня?" Кацуки зарычал, у него не было сил кричать.       "Всего тридцать шесть часов или около того, не будь таким мелодраматичным".       "Какого хрена, ведьма?"       Перед глазами Кацуки засверкали звезды, когда она ударила его по голове, еще больше увеличив синяк на том месте, где он уже был. "Следи за своим языком, ты, никчемный кусок дерьма, и иди делай, что я сказала".       Кацуки споткнулся, пытаясь устоять на трясущихся ногах, но сумел подняться и направился в душ. Уроки обещал стать адом, он это знал. Но одно можно было сказать наверняка.       Деку заплатит за это.