Стебелек

Расплата за иллюзии всегда одна — реальность, к которой мы не готовы.

— Что мы имеем? — Кокушибо встал, уперся руками в стол и с решительным видом начал. — Мудзан - полнейшая гнида. У Даки из-за этого ххх... — он замялся, пытаясь подобрать выражение помягче, — Хренова идиота разбитое сердце. Какие решения видим? — Надавать ему по харе, — бесстрашно предложил Кайгаку. — По мне так самое оптимальное решение, разве нет? — Харя - это отдельный разговор, — покачала головой Накиме. — Что делать с Даки? Она сейчас придет в депрессии, а мы что будем делать? Компания сидела за столом в квартире Кокушибо. Компания - это прыщавый студент Кайгаку, волнующаяся программистка Накиме, взмыленный, но решительно настроенный врач-хирург Мичикацу и почему-то до странности спокойный тату-мастер Аказа. Всех их объединяло одно — они были компанией лучших друзей Даки, которая вот-вот должна была подойти. — Вообще, как по мне, ей сейчас нужно сходить к психологу, — предположил Кокушибо. — Я знаю Мудзана, и он явная тварь. Я не поверю, если кто-то скажет, что у него с нашей Даки были здоровые отношения. Накиме тревожно бросила взгляд на Кокушибо. В отличие от всех сидящих за столом, она была подругой Даки с детства, и наверное, переживала больше остальных. — Да нууу, — отмахнулся Кайгаку, — Она бы сказала кому-нибудь, если он ее бил, насиловал или что-то... — Шантаж, — бросил одно-единственное слово Кокушибо. Накиме молча кивнула. Кайгаку вздохнул. С порога послышались тихие шаги. В комнату вошла Даки. — Привет, — сказал Аказа. Это было первое слово, произнесенное им за сегодняшний вечер. — Привет, — прошелестела Даки почти неслышно. Глядя на нее, Аказа почувствовал резкий прилив ненависти к Мудзану: раньше она выглядела по-другому. Тонкая, хрупкая, казалось, даже прозрачная, Даки чем-то напоминала ему ночную бабочку. Или... Стебелек какой-то травы, которая все гнется под сильным ветром, но не ломается. Не ломается ли? — Даки! — Накиме встала из-за стола, подошла к подруге и обняла ее. Та даже не шевельнулась. Кажется, она абсолютно потеряла связь с миром. Как она вообще не потерялась на дороге к дому Кокушибо? — Мы подумали и решили, что тебе нужно сходить к психологу, — решительно сказал Мичикацу. — Я думаю, это поможет. — Мичи, — устало проговорила девушка, — Мне не нужен психолог. Мне вообще никто не нужен. — Кроме Мудзана, так ведь? — с еле заметной усмешкой спросил Аказа. У Даки задрожали руки. — Да, — ответила она просто, не поднимая глаз. Аказа вальяжно откинулся в кресле. — Он говнюк, и лучше тебе это понять сразу, чем мучаться и стараться вернуть его, — сказал он спокойно, смотря на Даки пронизывающе, но тепло. — Хошь, я чай заварю? — пытаясь проявить заботу, предложил Кайгаку. — Ромашковый. Он вкусный! Даки села в кресло — она сидела с прямой спиной, демонстрируя хорошую осанку, но с опущенной головой. — Лучше выпить чаю, — мягко сказала Накиме. — Кайгаку, завари, пожалуйста. Тот вскочил и побежал выполнять задание. Чай у Кокушибо и правда был какой-то особенный - может, потому что Ериичи привозил его откуда-то из гор. — Держи, — сказал Кайгаку и протянул Даки теплую кружку. Она взяла, с благодарностью глянула на друга и отпила немного. — Спасибо, — сказала она тихо. Они чуть помолчали. Цугикуни открыл рот, чтобы снова сказать про психолога, но Даки его опередила. — Ребят, спасибо, что так заботитесь обо мне, но, реально, мне ничего не нужно, — проговорила она тихо и упрямо. — Хорошо, что все уже позади. Скоро все будет в норме, я уверена. Не переживайте. Аказа сверкнул глазами и беззвучно захохотал. Он-то знал, что такое так быстро не отпускает. У Аказы была девушка - Коюки. Но она умерла шесть лет назад, и с тех пор у него так никто и не появился. И не потому, что он хранил верность только одной Коюки - он не мог найти эту единственную, которая могла его, как Коюки, полюбить. В этой комнате Аказа знал о любви больше, чем Накиме, читавшая статьи об отношениях, больше, чем Кокушибо, у которого было слишком много девушек, чтобы называть число, больше Кайгаку, который единожды и на всю жизнь влюбился в одну девушку, и уж конечно, больше Даки, которая ещё никогда в своей жизни настоящей любви не встречала. Мичикацу посмотрел на Аказу неодобрительно. Ему не нравилась его повадка смеяться тогда, когда хочется плакать. Это, сказать по правде, не нравилось многим. Потому у Аказы не было друзей помимо этой компании. — Но... Что мы будем делать? — беспомощно спросил Кокушибо. Все его аргументы закончились после слов Даки. — Давайте я объясню, что, — Аказа встал с кресла и стал ходить кругами по комнате. — Сейчас мы встанем и все вместе пойдём к метро. Там разойдёмся все по домам. Я провожу Даки, мы близко живём. Завтра утром Кайгаку пойдет в институт, а мы все - на работу... — И что это решит? — вздохнула Накиме. Она не понимала, к чему клонит Сояма. — Ничего, — пожал плечами тот и устремил на нее по-сумасшедшему веселый взгляд. — Она должна сама все это решить. Без вашей помощи. Без психолога. Без Мудзана. Даки, — он обернулся к ней, — В первую очередь этого должна захотеть ты сама. Но ты этого не хочешь, я вижу, тебе надо обратно к Кибуцуджи... Слушай, поговорим начистоту: этот ублюдок обращался с тобой, как с мусором, как с вещью, как с временной игрушкой, и, что меня больше всего задевает, тебе это, походу, нравилось, да?! Ты... — Заткнись! — лопнуло терпение Кокушибо. Он был на грани от того, чтобы врезать ему. Но Даки была ограничивающим фактором. — Я-то заткнусь, вот только проблему это не решит, - фыркнул Аказа презрительно. — Успокойтесь, пожалуйста, — проговорила Даки. У нее дрожали руки, она почти плакала. — Ребят, Аказа прав, лучше просто разойдёмся. Я разберусь. Серьёзно, Мудзан - мой бывший, а не ваш, я сама решу, как поступать. Аказа одобрительно кивнул, но своих чувств не показал. Он вообще редко когда проявлял какие-то положительные эмоции. Он был либо холодно-спокоен, либо зол. — Тогда я тебя провожу, — усмехнулся Аказа. Кокушибо посмотрел на него недоверчиво. — Д-да, пойдём, — проговорила Даки чуть срывающимся голосом. Аказа, аки заправский джентльмен, протянул ей руку. Скрипнула дверь. Двое ушли, но остальные не собирались расходиться. Совсем скоро должен придти Ериичи, и, возможно, его жена Ута - может, они чем-то помогут. *** — Спасибо, — сказала Даки наконец. Они шли к метро. Сейчас вокзал был практически пуст - последние опоздавшие убегали домой. — Ты поблагодаришь себя, когла сама себе поможешь, — устало произнёс Аказа. — Не, я серьёзно, тут только ты можешь что-то решить. Он помолчал. — Для ободрения духа можешь зайти ко мне в салон, я тебе бесплатно татуху набью, какую хочешь, — предложил он. Даки улыбнулась грустно. — Я просто... Просто пока что ещё в это не поверила, — тихо сказала она. — Что он меня бросил. Изменил; я его потеряла. Сояма странно усмехнулся. — Это все глупость. Ты придумала себе идеальный образ отношений, нашла Мудзана и стала приписывать ему все, что хотела; стала выдавать желаемое за действительное - это же так просто, так ведь? А потом — бац, и что же это такое? Неужели он... С другой? — Аказа театрально изобразил удивление. — Он тебя бросил? Но как же так; он же идеальный! Он засмеялся, как сумасшедший. — Потому что ты представила его таким. А его измена - это такой маленький фактор, который разрушил твой прекрасный, идеальный мир иллюзий. Даки слушала его заворожённо, она не хотела, не хотела в это верить, но почему-то всё-таки слушала, в глубине души понимая - он прав. Каждое слово, бьющее больно по сердцу, было правдой. Подъехало метро, Аказа снова засмеялся, прыгнул внутрь, и, как последнее послание, проговорил: — Ты не его потеряла; ты себя потеряла. Ищи теперь, кричи, зови — где она, Умэ? «Умэ!» - это слово отдалось где-то в глубине ее души. Она позвала внутри себя. Позвала себя внутри себя, и никто не откликнулся. — Умэ! — закричала она что есть силы в густой, прокуренный вокзальный воздух, она звала, но никого не было, потому что в этом мире уже, наверное, и нету никакой Умэ. Она внезапно почувствовала себя одинокой, до жути, до боли, до безумия, никого нет, а она - самая последняя осталась на целой планете; это конец. Даки попятилась, прижалась спиной к холодной колонне и заплакала. — Умэ! — прошептала она в густую пустоту и ночь. Но никто не отозвался. — Умэ, неужели тебя совсем-совсем нет? Бились иллюзии, звенели-хохотали об жестокую гладь реальности, разлетаясь на мельчайшие осколки, а на земле лежало безжизненное тело Умэ, и стекло иллюзий разбивалось об нее, ранило руки, ранило сердце, глаза, лицо. Плати за то, что существуешь, смеялась судьба, и еще у судьбы почему-то были красные, злые глаза и модная черная шляпа, черные вьющиеся волосы и фальшивая улыбка, и еще судьба до колик напоминала кого-то... Только вот не вспомнить, кого... — Умэ! — слышится истошный, последний крик в темноту. Никто не отзывается. *** — Она очнулась, — слышится чей-то грубый мужской голос. Даки чувствует сильную боль в районе затылка. — Вот и замечательно, пиши протокол, — говорит ещё один голос. Она открывает глаза. Она сидит на стуле... Два полицейских... Яркий свет из окна. Вчера... Вчера... Пустое метро, последний поезд, и... «Умэ!» — Вы не встречали девушку по имени Умэ? — первое, что сказала она. Полицейские пожали плечами. — Нет, — отрезал один из них. Она опустила голову и болезненно застонала. Стук в дверь. Даки оборачивается и видит Аказу, который с каких-то шишей находится в этом участке. — О, — радостно говорит полицейский. — Вы за ней? — За ней, — грустно, не так, как обычно, говорит Сояма. Берет за руку, помогает встать. — Пошли, разбитая моя. Она молча идет за ним, как маленькая девочка, цепляется за его руку, сжимает доверчиво. — Ты, наверное, из-за меня вчера... Ну, ты поняла, — тяжело вздохнул Аказа. — Нет. То есть, да, — она теряется. — Да, но ты сказал только правду. Аказа останавливает ее, смотрит в глаза и молчит так печально, и она его понимает, и то же самое чувство на нее давит — она - одинокая, никого нет в этом мире, и Аказа - одинокий, только в другом измерении, в другой вселенной, и как бы достучаться до него, поймать ускользающее сумасшествие? — Даки, я хочу, чтобы ты знала, — серьёзно проговорил он. — Ты мне дорога. Наверное, как никто другой на этом свете. Я тебя не люблю. Только это пока что. Оно неизбежно, понимаешь; однажды я обязательно тебя полюблю. Только я не уйду, обещаю. Он снова заглянул в глаза ей. — Мне тоже нужно найти одного Хакуджи в этом мире. Я тоже его однажды потерял. Они подходят к шлагбауму. Сояма показывает охраннику какую-то бумажку, тот важно кивает и пропускает их. — Можете быть свободны, — говорит охранник. — И вправду, получается, что могу, — замечает Даки грустновато. Из полицейского участка выходят двое разбитых, поломанных человека. Выходят прозрачные, полуопустошенные, истощенные два человека. Потерянные, как игрушки в этом большом для них мире. Хакуджи и Умэ.