Прямота Господня неисследима

Выбор. Как часто Елизавета сталкивается с этим понятием. Она каждый день выбирает, что приготовить на завтрак. Что надеть на работу. Что купить в магазине к ужину. Какую книгу почитать младшей дочери на ночь. И даже сериал для ночного просмотра с мужем.  Этот выбор ее не обременяет.  И выбирая между белым и черным, между добром и злом, она очевидно выберет первое. Сейчас по крайней мере, но не всегда так было, и так будет. Прийти на битву экстрасенсов тоже было ее выбором. В пользу белого или черного сложно сказать. Она хотела нести любовь, свет, семейные ценности и просветление. Но для всего этого ей стоило окунуться в омут черни и грязи, тьмы и грехов. А главной задачей было не ввязнуть во все это дерьмо. Оказавшись со всеми участниками новой битвы в готзале, Лиза ощутила невероятное количество мешанной энергетики. Она не работала через это, но чувствовала, не обращаясь к Ангелам-Хранителям: кого и что гложет здесь на самом деле. Энергетика человека за дверью была адреналиновой. Очень напоминала ее в юности: отрыв, драйв, скорость. Она чувствует сердцебиение: пульс полный и ритмичный, а кровь жгучая по венам течет быстро, наполняя сердце. Словно хищник, готовый кинуться на добычу в любую секунду. Молится и просит – покажи. И ей показывают темный силуэт мужчины. Во внешность не всматривается. Чувствует запах кладбища и гнили. Слышит едкий смех в голове. Улыбку видит хищную, словно оскал. Смотрит на шею – крест серебряный и громоздкий: человек крещенный, и в церковь вхож. Запах ладана чувствует, смех сменяет звон колоколов, капли воска обжигают пальцы, иконы видит. Слышит, как молится. А потом в секунду все исчезает, и в голове остается только его смех, переходящий в белый шум.  – Я вижу, что там перевертыш. Я чувствую мужскую энергию, но я вижу, что в душе у этого человека был переворот. С хорошей стороны на темную. Уточняет. — И мне очень интересно посмотреть, когда человек выйдет, что же у него такого интересного произошло.  Она отступает, пропуская его вперед. Всматривается и узнает. Видела какие-то выпуски. Старшие дочери уговаривали смотреть вместе с ними. Максим Левин.   Атмосфера страха, агрессии и угнетенности повисает в воздухе. Лиза молчит, поскольку не собирается опускаться до их уровня и вступать в перепалку.  Но нельзя не признать, он действительно интересен, ей лично, прежде всего. Хочется увидеть больше, но ей показывают те же картинки по кругу. Защита стоит темная.  Она бросает вызов, просит коснуться, говоря о своих видениях. И он позволяет. Картинки сменяют друг друга с огромной скоростью. Она видит его мальчиком маленьким в церкви у бабушки на руках. Видит его подростком: знакомый аромат травы, притонов и грязи. Видит девчонку изнасиловали, как он выл, но от церкви не отвернулся, избил обидчиков до полусмерти. Видит, как он у постели сидит, а парень лысый худощавый на него смотрит. За него молится. Видит кладбище. Похороны. Как он крест серебряный срывает, злится, от церкви отворачивается. Не учитывает Лиза лишь одного, Максим тоже видит. Молодость ее: видит, как курит и бухает, как тату по притонам бьет. Как начинает с байкером крутить. Мало адреналина ей: лазят по крышам, ходят по кладбищам ночью, катается в стельку. Видит, как кровь струей по ногам течет, как ее увозят, как воеет волком. Детей просит, а не может. К Дъяволу обращается. Дочь рожает и отмаливает. Касание то являлось знаковым. Они видели слишком много, чтобы не понять насколько они действительно похожи.  — … У вас как переломный момент был. И вы отвернулись. Хотя вера есть, и работали бы, как и я. Она показывает на него пальцем.  Лиза чувствует, каких усилий ему стоит сдерживать себя, как он пытается быть вежливым и подбирает слова. … – А я не святая. Она мотает головой, натягивает улыбку, хотя понимает, что позволила увидеть больше, чем следовало. – А мы увидели. Усмехается Максим. Хотя на самом деле его парализует ее история, и он тоже чувствует это единение. – Я не сказала ни разу, что я святая.  – Лиза из наших, лукавеньких. Она улыбается, делает вид, что слова ее не задели, пытается опустить момент с тем, что он заметил прорехи в ее прошлом. Лиза старалась быть мягкой и нежной по отношению ко всем, но не подпускала близко к себе одновременно с этим никого. Побаивалась, что история с Максимом повторится. С ним она разговоров после того случая старалась не поддерживать, не пыталась идти на контакт, и не давала себя коснуться. Никогда. Максим же все старался залезть, да поковыряться в ее душе от съемок к съемкам. Наедине они никогда не оставались, а если так и получалось, она предпочитала наушники и работу его настырным попыткам вывести ее из себя. Максим замечает, что она курит, но не понимает зачем пытается спрятать сигареты поглубже в сумку, и никогда не стоит с ними за компанию. Курит почти всегда по приезде в машине, а он наблюдает за этой картиной с порога и ухмыляется. Лиза же на самом деле ненавидит курить. Ненавидит, как пахнут руки и волосы. Ненавидит за то, что демонстрирует детям плохой пример и за то, что приходится шхериться от мужа, закидывая жвачки, ища оправдания и обманывая. – Вадим, прости, это было в последний раз. А потом она выходит ночью на террасу, пока муж спит. Он ругает ее, как ребенка. Заботится, но иногда это всеобъемляющая забота ее выводит из себя. Докуривает, кидает в рот жвачку и, наконец-то, выходит из машины. Левин задевает ее, причем довольно глубоко, говоря о семье. Его пошлая глупая шутка в сознании повисает. И Лиза вдруг осознает, насколько давно она не была откровенна с мужем, насколько давно они не укладывали детей вместе, и не занимались вообще ничем совместным. Как-раз с начала битвы. Она думает, что вероятно просто слишком устает. Не пытаясь проанализировать и другие причины. Ловит себя на мысли о том, что дыхательная гимнастика – чушь. Ей не помогает. Чертовски хочется курить. И Максим ловит ее за сигаретами в той самой каморке. – Ангелы не злятся. Думает она про себя. – Ангелы просто устали. Но прямо здесь и сейчас, ей становится легче, и она выдыхает. От выкуренной сигареты, от извинений Левина или от того, что она, наконец, признается себе, что не железная, и что не все так уж и радужно в жизни, как она привыкла транслировать. Он пишет первый. Просит еще раз прощение за оскорбление в сторону мужа. Удивительно, но они никогда не обменивались контактами, и она не предполагала, где он мог взять ее номер. Отвечает фразой «все нормально», блокирует телефон и возвращается к Вадиму. На съемках следующего готзала Максим сам поджидает ее в подсобке. Выкурить сигарету-вторую в перерыве – становится традицией после еще нескольких готзалов. Сначала они не разговаривают или перекидываются догадками о лучшем и худшем на этой недели. Но как-то он спрашивает о детях, ссылаясь на тату на руке. Лиза сперва нехотя отзывается на вопрос о татуировке, но рассказывает. У Максима не было родных детей, о чем он крайне жалел, и ей с ее квартетом даже завидовал. Тема детей постепенно начинает их сближать. Лиза рассказывает, как ловит за руку старших то с сигаретами, то с энергетиками, и как-то раз приносит даже электронку, отнятую у дочери. Он тоже делится, говорит про пасынка, жалеет, что после развода с женой они совсем редко видятся, и говорит о том, как он сильно скучает. Эти самые разговоры и очеловечивают их отношения. За те редкие 10-15 минут, что у них есть, многого не выскажешь. И тг-мессенджер становится основной площадкой их общения. Дочь заявляет, что собирается уйти к молодому человеку накануне ее отъезда на новое испытание. У Жени всегда были сложные взаимоотношения с отцом, и сейчас когда ее подолгу нет дома, она чувствует насколько ее девочке плохо, и как она скучает, пытаясь получить недостаток внимания и любви от кого угодно. Они впервые за долгое время ругаются с мужем. Он высказывает ей за все ее промахи в воспитании, да и вообще в жизни, не забывая припомнить сигареты. – А что ты хотела, твоя дочь во всем ведет себя также, как и ты. Стоит ли напоминать тебе о том, что в шестнадцать, ты уже жила с парнями, курила и сделала несколько татуировок. Вадим зол, будто копил все эти претензии ни один год. – Вадим, не сейчас, прошу тебя. Она удивлена не тем, что он не поддержал ее в запрете дочери съехаться с парнем, а тем, что макнул лицом в грязь перед детьми. Чувствует укор совести и боль где-то под ребрами, покидая спальню. – Женечка, милая, давай поговорим об этом, после того как я вернусь. Лиза на слезах, умоляет дочь остаться с ними еще на пару дней. – Я должна хотя бы познакомиться с молодым человеком. – Я ведь даже имени его не знаю. Уговорами, слезами и манипуляциями, они находят соглашение в том, чтобы поговорить об этом вместе с молодым человеком у них дома по возвращении домой. С Максимом они встречаются на следующий день в аэропорту. Он видит, как она с трудом тащит чемодан, и спешит на подмогу. Огромные круги под глазами, ноги еле переставляет, вместо привычной улыбки тонкая нить губ. – Ангелы сегодня не в духе? Он встревожен, не привык ее видеть такой. – Все нормально? – Просто не выспалась. Бросает первое, что пришло в голову, и даже не врет, действительно не выспалась, точнее, не спала. Голова ее была занята не предстоящем испытанием и скорбью людей, а дочкой и мужем. Со вторым они так и не примирились. Он не пришел с извинениями, как это было обычно, она всплылила, и ей вдруг в секунду он показался таким далеким холодным и чужим. До этого Лиза считала, что он полностью принимает ее детей и прошлое. – Лизавета, не врите себе, ангелам, - он делает акцент на этом слове, – это, тем более, непозволительно. Подшучивает Максим, пытаясь увидеть ее улыбку. – Дочь собирается переехать к парню, просто поставив нас с мужем перед фактом. Я его знать не знаю. И да, я переживаю, я встревожена и просто в бешенстве. Выдает Лиза, не уточняя, что на самом деле ее больше волнует конфликт с мужем. – Если тебе беспокоит только подросток в пубертате, попроси своих Ангелов уберечь ее. Она закатывает глаза. Лиза молилась, молится и будет молиться за своих детей и семью. – Ну или бесы сделают это в разы быстрее. Он не уговаривает и не заставляет, но получив молчание, расценивает его как знак согласия. И по приезде домой дочь сообщает, что рассталась с молодым человеком. – Левин. Тут же всплывает у нее в голове вместе со словами благодарности. Максим безусловно рад, что Лиза оказалась с ним в белом конверте. Они пожимают друг другу руки, улыбаются, радуются в моменте. Он ловит ее улыбку и понимает, что смотрел бы вечно на эти серые с чертятами глаза и пухлые губы. Он видит первый сон с ее участием после того готзала, где белое и черное оказалось под эгидой белого выигрышного конверта. Видит ее рыжие кудри, разбросанные по плечам, ветер творит с ними магию. Она бежит по лесу. Он слышит ее заливистый смех. Лиза улыбается, сворачивает с тропинки, оголяет плечи, зазывает, и вновь убегает, не дает прикоснуться, дразнит, оголяет щиколотки, дразнит и убегает. Он сваливает все на отсутствие женщины и возможности разрядки, но сон каждодневно продолжается с момента, которым закончился. Она долгими тропами ведет его через лес, пока не выводит к небу и солнцу. Вокруг плывут облака, тепло, светло и поют птицы. Пока он не осознает, что на самом деле на краю скалы, и может сорваться в любую секунду вниз. А Лиза все также беззаботно улыбается и смеется, ласково называя его по имени, и прося пойти с ней. Лизе он тоже снится. Она крайне боится изменить мужу, своим принципам и Богу, но отвечает на его ласки каждый раз. Просыпаясь, молится, но жалеет, что Максим останавливает ее. Только потом, когда, их сны соединяются воедино, каждый из них понимает их истинный символизм. Но оказывается поздно. Лиза изменяет мужу, пусть и во снах, не взирая ни на какие попытки Максима ее остановить. Он же влюбляется в нее из снов: очаровательную, пылкую и нежную. Она почти проваливает финальное испытание. Ангелы вполоборота смотрят, бесы лезут под руки. Мечется, еще не понимая, что бесы то ей подсказывают, а не топят. Кресты видит. Они на кладбище ее ждут и просят. И озвучивая эту мысль, она поражается самой себе. – Любовь нагадать себе не может, как и я. Любовь Максима была пылкой и рыжей особой, одолеваемой бесами. И все, что он мог сделать, это не пытаться дать им волю совратить ее еще быстрее. А для этого нужно было наплевать на свои чувства. – Ангелы пришли. Улыбается, по-доброму, привстает. Знал, что будет в белом, как и знал, что в последний раз. Его белый лебедь. Хочет обнять, но не сейчас, не при всех. Лиза подает ему ладонь. Он касается нежно и робко. Смотрит снизу вверх с восхищением. Он завороженный, очарованный, влюбленный подросток.  А разве ангелам позволено очаровывать?  Он чувствует, как она изменилась. Как утекает сквозь пальцы ее былая нежность. Видит, как темные крылья ее обволакивают. Как она бросается на своих же коллег-товарищей. Достается не на шутку Сакову. И Максим единственный, кто вступается за него. Он чувствует зарождающиеся в ней грехи: алчность, зависть, гордыню. И видит, как ее попытки совладать с черным внутри себя не увенчиваются успехом. Спустя пару гостей выходят, курят. Его сигарету, одну на двоих. Интимно. Ее пачка не поместилась бы в клатч. Обнимает, потому что сегодня она позволяет. Говорит на ухо тихо-тихо, как черт, расхваливает. Громко он только злится. Говорит о том, как ненавидит весь мир, и как готов уберечь ее ото всех, но совсем скоро всех придется уберегать от нее.  Слеза катится, горькая и соленая.  Максим заправляет медный локон за ухо. Выдыхает дым и целует ее, касается почти невесомо, сначала щеки, потом уголка губ. Лизавета пахнет нектаром, цветами и запретным желание, она – Змий в Эдемском саду, или же это он? Она сама пошла. Она сама позволила.  Она транслировала ему эти сны. Нутро ее просило, сущи – не Ангелы. Ангелы же давно спиной к ней стоят, на Левина засматриваются.  Страсть заволакивает разум, как алкоголь в юности. Лиза закрывает глаза, скорее не от удовольствия, а от того, что не может вынести взгляда влюбленного. Дурацких карих щенячих глаз. Боится себя увидеть в них, а за спиной не Ангелов вовсе. Себя настоящую. Темную.  Он прикусывает мочку уха, и Лиза стонет, распаляясь еще сильнее. Она похожа на эмоциональную шаровую молнию. Еще немного и взрыв неизбежен. – Черт возьми… не договаривает. Ругается, приказывает, обращается – все вместе.  Тянет руки к ремню, пока он пальцами по ногам ее проводит, путаясь в юбках. Чувствует его возбуждение, улыбается дико. Как во снах, но наяву.  Он разворачивает ее лицом к стене. Грубо, но она нуждается в этой встряске. Ее белье оказывается в ногах, и они переходят на мысленное общение. Теперь слышны только ее тихие стоны и его шумные выдохи.  Пару минут. Никто не успевает получить должного удовольствия, но они и не этого жаждали. Он хватает ее за шею, выгибая в спине.  – Лизавета…, на выдохе, – я люблю тебя, шепчет Максим. Но она молчит, чувствуя горячее семя на бедрах.  Они не видели друг друга обнаженными. Какая-то немая договоренность, ради экономии времени.  Максим подает белье и накидку.  Они смотрят друг на друга словно загнанные в рамках обстоятельств животные. Где, к сожалению, для Левина, она хищница, а он жертва. И теперь оборону нужно держать ему и всем, кто будет вне ее расположения. Нежность и мягкость в серых глазах сменила надменность. Он же смотрит на нее с еще большим обожанием, как школьник на свою первую учительницу. Сожаление – в душе, не во взгляде. Она решительна, смела и горяча. Сейчас даже более пылкая, чем в фантазиях ею транслируемых. Губы распухли, шея и лицо ее побагровели, на виске вздулись вены. Грудь часто вздымается, воздух глотает ртом. Она немедленно надевает белье. Тянется в клач за зеркалом и салфетками. По-своему, пытается поправить макияж, хотя бы подкрасить губы. С остальным помогут визажисты. Лиза придумает, что сказать. Не сейчас, потом, а сейчас нужно идти.  Откупиться дешевле, чем отмолиться. Но Лиза молится по привычке, на автомате. Максим тоже молится, потому что страшно. За нее страшно.  Курит и молится. Молится и курит. Бесы ей глаза застилали. Крест на шеи и молитвы не помогли, окутана она теперь мороком, и глаза ее серые на иконы больше не смотрят, и голос ее ангельский молитвы не напоет. Муж рядом, но не его глазами ищет. Сердце ее теперь черное, душа в чертовых сетках бьется. Теперь одни лишь битвы и сражения, только не с бесами вокруг, а с самым главным – внутри.