На грани бездны

      Тишина. Оглушительная тишина захлестнула всё вокруг, смывая следы недавнего хаоса. Секунду назад воздух вибрировал от заклинаний, а ночь разрывалась криками ярости и боли. Теперь же единственным звуком было моё прерывистое дыхание, эхом отдающееся в пустоте разрушенной комнаты.       Я медленно опустила палочку, глядя на результат своей мести. Два Пожирателя смерти, убийцы моих родителей, теперь лежали у ног — безжизненные марионетки с обрезанными нитями. Волна удовлетворения накрыла меня, но так же быстро схлынула, оставив после себя лишь горький привкус пустоты.       — Вот и всё, — слова сорвались с губ хриплым шёпотом, чужим и незнакомым. — Я сделала это.       Но чего я добилась? Родители не воскреснут. Боль не утихнет. Мир не станет прежним.       Колени подкосились, и я рухнула на пол — мне было плевать на осколки, что впивались в кожу. Глаза бесцельно блуждали по незнакомой комнате, отмечая следы недавней битвы: разбитые зеркала, опрокинутая мебель, выжженные заклинаниями стены. Это место, принадлежавшее врагам, теперь стало свидетелем моей мести и моего опустошения.       Внезапно воздух сгустился, наполнившись тяжёлой, удушающей магией. Я вскинула голову, пальцы инстинктивно сжали палочку. В центре комнаты, среди обломков, появилась высокая фигура в чёрном.       Волдеморт.       Он медленно обвёл комнату взглядом, в котором читалось лишь холодное любопытство. Словно он оценивал качество проделанной работы. Наконец, его внимание сосредоточилось на мне.       — Стало легче? — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти с участием, что казалось нелепым в этой ситуации.       Я смотрела на него, человека, чей приказ лишил меня родителей, и с удивлением осознавала, что не чувствую страха. Только странное оцепенение. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что именно его смерть должна была стать настоящей местью. Но я понимала всю абсурдность этой идеи. Я не могла убить его, разве что глупо умереть в попытке.       — Вы меня убьёте? — мой вопрос прозвучал спокойно, почти безразлично.       Волдеморт слегка наклонил голову, его глаза сузились.       — Я задал вопрос.       Мой взгляд снова упал на тела Пожирателей. Теперь они казались такими незначительными, такими… ненужными. Как и моя месть.       — Нет, — ответила я честно. — Их смерть ничего не вернула.       Я продолжала сидеть на коленях — тяжесть произошедшего давила на плечи, пригибая к полу. Сил подняться не было, да и какой в этом смысл? Если Тёмный Лорд решит убить меня, моё тело просто осядет на пол, не преодолевая лишнего расстояния.       Волдеморт уверенно направился к бару в углу комнаты, переступив через труп одного из Пожирателей с той же небрежностью, с какой обходят упавший стул. Его движения были плавными, почти грациозными, что странно контрастировало с окружающим хаосом.       — Твои родители хотели выгодно выдать тебя замуж, наплевав на твои личные желания, — произнёс он, внимательно изучая этикетки на бутылках. — Теперь же ты единственная представительница своего рода. Зачем возвращать тех, кто мог указывать тебе?       Откуда он знал о моих отношениях с родителями? И почему это вообще его интересовало?       — Я хочу вернуть не своих родителей, а себя. Прежнюю себя, — ответила я, удивляясь твёрдости в собственном голосе. Потом, поймав его взгляд, поправилась:       — Хотела вернуть.       И замолчала, но Волдеморт продолжал смотреть на меня, слегка приподняв бровь. Я сглотнула, собираясь с мыслями, чтобы объяснить то, что сама едва начинала понимать. Прикрыла глаза, и слова полились сами собой, будто прорвав невидимую плотину:       — Когда меня буквально выгнали из дома из-за несогласия на брак, я осознала в полной мере, что такое одиночество. Родители будто умерли. Но после того, как узнала об их настоящей смерти, поняла: я всё это время занималась самообманом. Где-то глубоко внутри жила надежда, что они когда-то примут меня назад, что я не одинока, что это всё временно.       Я вновь подняла глаза на Волдеморта. Он слушал внимательно, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым.       — Но ваши люди… Вы оказали мне большую услугу. Избавили от этих наивных мечтаний.       Волдеморт медленно кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли. Он поднёс бокал с огневиски к губам, но не сделал глотка — вместо этого задумчиво покрутил янтарную жидкость.       — Ты не знаешь, как было бы, оставь я их в живых. С одной стороны, хорошо, что ты не убиваешь себя наивными мечтаниями. Хорошо, что не рассуждаешь, как многие, побывавшие на твоём месте, — Волдеморт замолчал, его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он вспоминал что-то.       — Люди любят губить себя мыслью о том, как бы всё было прекрасно, как бы они всё переиграли, если бы их близкий человек не умер. Но с другой стороны, возможно, всё было бы именно так, как они мечтали.       Он наконец сделал глоток огневиски, словно подчёркивая важность следующих слов:       — И именно по этой причине тебе не стоит испытывать ненависть к родным. Ты не знаешь их истинных мотивов, не знаешь, что именно они чувствовали по отношению к тебе. Да и это уже неважно, они мертвы. Относись к ним никак. Ни хорошо, ни плохо. Так ты сможешь рассуждать трезво и принимать верные решения.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его слова звучали логично, даже мудро, но от этого становилось ещё более жутко. Жутко от того, что его посыл находил отклик в моей душе. Пытаясь отогнать эти тревожные размышления, я решила прибегнуть к сарказму. Губы сами собой растянулись в кривой усмешке.       — Например, присоединиться к вам?       Волдеморт вновь слегка наклонил голову в сторону, и его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки.       — Скрывать тут нечего. Я хочу, чтобы твой род присоединился ко мне, — он сделал ещё один глоток, и его глаза блеснули чем-то, похожим на жестокое веселье.       — Точнее, то, что от него осталось.       Эти слова не вызвали во мне ожидаемой боли или гнева. Я лишь отстранённо отметила факт: он убил моих родителей из-за их отказа присоединиться к нему. Их смерть должна была стать показательной, а моё подчинение — завершающим штрихом.       — Вы наверняка правы, — я решила вернуться к прошлой теме. — Но только представьте, я могла бы несколько лет прожить с этой глупой надеждой о сближении с семьёй, так и не осознав…       — Не осознав чего? — подтолкнул Волдеморт, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее любопытство.       — Того, что каждый человек на самом деле одинок. И неважно, как много людей его окружает. Почему-то это осознание настолько пошатнуло меня… Превратило весь мой мир в одну серую бессмысленную массу, что мне не хочется… — я запнулась, не в силах произнести последнее слово. Оно застряло в горле, тяжёлое и пугающее.       Жить. Мне не хочется жить. Эта мысль пульсировала в голове, но что-то мешало озвучить её. Страх? Стыд? Или, может быть, последние остатки инстинкта самосохранения? Хотя инстинктов у человека априори нет.       Волдеморт смотрел на меня, его взгляд, казалось, проникал в самую душу. Тишина между нами стала почти осязаемой.       — Ты хочешь, чтобы я убил тебя? — его голос был спокоен, звучал буднично, словно он спрашивал о погоде.       Этот вопрос вызвал что-то вроде облегчения.       — Возможно.       Волдеморт медленно поставил бокал с огневиски на столешницу. Звук стекла о дерево эхом разнёсся по комнате.       — Хочешь или нет?       Я глубоко вздохнула, чувствуя, как время словно остановилось.       — Хочу.       Короткое слово прозвучало как приговор.       Я ждала, что почувствую страх или сожаление, но вместо этого ощутила странное спокойствие. Словно приняв это решение, я наконец-то обрела контроль над своей жизнью… и смертью.       Внезапно Волдеморт оказался рядом. Его холодные пальцы сомкнулись на моём предплечье, рывком поднимая меня на ноги. Не успела я осознать происходящее, как мир вокруг закрутился в водовороте аппарации.       Холодный, пронизывающий до костей ветер ударил в лицо, вызывая дрожь. Мы оказались на краю скалы, нависающей над бушующим морем. Позади раздавался оглушительный рёв волн, разбивающихся о каменистый берег. Ледяные брызги долетали до нас, покрывая кожу солёной влагой.       Не дав опомниться, Волдеморт толкнул меня в грудь. Я непроизвольно сделала два шага назад, балансируя на самом краю обрыва. Сердце замерло, когда пришло осознание, что ещё один шаг — и я сорвусь вниз, в бурлящую пучину.       Волдеморт приблизился, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего, когда он произнёс:       — Сейчас ты упадёшь. Прямо на эти каменные пики позади. Ты не успеешь ничего предпринять и мучительно умрёшь.       Приступ внезапного ужаса охватил меня, страх такой участи взял верх над недавними мыслями о смерти. Мои руки сами собой взметнулись, пальцы мёртвой хваткой вцепились в ткань мантии Волдеморта. Я чувствовала, как порывы ветра пытаются столкнуть меня назад, как шум волн заглушает бешеный стук сердца. Мой взгляд был прикован к глазам Волдеморта. Их цвет напоминал это самое море — глубокий, тёмный, непроницаемый. Но где-то в глубине этих глаз красным огнём горело предвкушение, словно далёкий маяк в штормовую ночь.       — Ты ведь хочешь умереть. Тогда почему так цепляешься за меня?       Я хотела ответить, но не могла. Слова застряли в горле, сдавленные страхом и холодом. Меня пробирала дрожь, зубы стучали так сильно, что я боялась прикусить язык. Всё моё существо сконцентрировалось на одном желании — чтобы это всё скорее закончилось. Но как? Падением в бездну или… чем-то другим?       Волдеморт наклонился ко мне. Его дыхание, неожиданно тёплое, коснулось уха, когда он прошептал:       — Ты подсознательно осознаёшь: твоя жизнь — это всё, что у тебя есть. И ещё одной такой жизни не будет.       Его слова проникали глубоко в сознание, заставляя что-то отзываться внутри. Он отстранился, но лишь слегка, всё ещё оставаясь непозволительно близко.       — Я понимаю тебя.       Его голос звучал почти… сочувственно?       — Понимаю, почему жизнь для тебя стала серой. Не буду греть тебя ложью о том, что спустя время всё станет прежним. Но могу сказать, среди этой серости можно отыскать много красок.       — Например? — с трудом выдавила я.       — Когда ты убила моих людей, что ты ощутила?       Я вспомнила тот момент, когда жизнь покидала глаза Пожирателей. Внезапно, будто яркая вспышка, в памяти всплыли ощущения: адреналин, бурлящий в крови; острое, почти болезненное возбуждение от осознания своей силы; эйфория победы, затопившая всё существо. Эти чувства были настолько яркими, настолько живыми, что на мгновение я забыла о холодном ветре и бушующем море позади.       — Эти самые краски? — мой голос прозвучал хрипло, будто вопрос царапал горло изнутри.       Волдеморт медленно прикрыл глаза, и этот жест был красноречивее любых слов. Внезапно ещё одна волна страха охватила меня — не от близости смерти, а от осознания собственных желаний.       — И что вы предлагаете? — с ноткой горечи спросила я. — Убить всех, кому я желаю смерти? Тогда краски быстро закончатся, ибо таких людей немного, и у меня есть все шансы оказаться в Азкабане.       Волдеморт усмехнулся и, обхватив рукой мой подбородок, заставил поднять голову и снова встретиться с ним взглядом. Его кожа обжигала холодом, ни чуть не уступая морскому ветру.       — Есть и более… примитивные действия, наполненные красками, — неожиданно хрипло произнёс он.       Его слова, его прикосновение — всё это вызывало во мне водоворот эмоций, которым я боялась дать название.       — Какие же?       Волдеморт не ответил — вместо этого он наклонился ближе. Расстояние между нами исчезло, и в момент, когда наши губы соприкоснулись, меня захлестнули ощущения, такие же яркие и опьяняющие, как при недавнем убийстве. Отстранившись, я посмотрела в его глаза и увидела в них отражение собственного желания. И тогда поняла ответ на свой вопрос.       Волдеморт усмехнулся, словно прочитал мысли. Не дав ему что-либо сказать, я подалась вперёд, жадно прильнув к его губам. И он ответил на поцелуй с неожиданной яростью. Одной рукой скользнул по спине, прижимая меня к себе. Другой — ещё сильнее запрокинул мою голову, зарывшись пальцами в волосы. Боль от его хватки отозвалась острым удовольствием, пронзившим всё тело.       Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью — он был воплощением чистой страсти и отчаяния. Все чувства обострились до предела: каждый нерв звенел от напряжения, кровь бурлила в венах. Рядом с Волдемортом, балансируя на грани жизни и смерти, я ощущала, как мир вокруг обретает чёткость и смысл. Мне хотелось большего — не нежности и ласки, а той же необузданной силы, что чувствовалась в его поцелуе.       Внезапно огромная волна обрушилась на скалу и окатила нас, превращая одежду в тяжкий груз. Волдеморт на мгновение отстранился, и я замерла, зачарованная метаморфозой его глаз: их радужка полностью растворилась в алом пламени. Оно, казалось, пронизывало меня насквозь, обнажая самые потаённые уголки души и разжигая внутри ответный огонь, столь же яркий и неукротимый.       Не говоря ни слова, Волдеморт крепче прижал меня к себе, и мир завертелся в вихре аппарации. Когда головокружение прошло, я обнаружила, что мы стоим посреди роскошной, но мрачной спальни. Разглядеть обстановку детальней Волдеморт не позволил — сел на кровать и утянул меня следом. Оказавшись на его коленях лицом к нему, я с трудом стянула с него мокрую мантию и с наслаждением провела по шее языком, собирая солоноватые капли. Он же быстро разделался с моей одеждой с помощью невербального заклинания, превратив ту в груду тряпок.       Его магия, прежде тяжёлая и удушающая, теперь обволакивала меня нежным коконом, даря неожиданное ощущение защищённости. Я чувствовала, как она пульсирует вокруг нас, словно живое существо, отзываясь на каждое прикосновение и усиливая каждое ощущение. Постепенно моя магия против воли стала откликаться, вибрировать в унисон, создавая странную гармонию. Влияние Волдеморта было действительно безгранично даже в такой ситуации. Осознание этого вызвало смесь трепета, восхищения и едва уловимого страха. Я будто снова смотрела в бездну, которая одновременно пугала и манила своей непостижимой силой.       Разорвав поцелуй, Волдеморт посмотрел мне в глаза. Его тёмные волосы блестели от влаги, капельки воды медленно стекали с них на высокий лоб. Острые скулы отбрасывали тени на впалые щеки, придавая лицу скульптурную чёткость. Кожа была невероятно бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивали тонкие вены. Его худое телосложение напоминало о хищных птицах — такое же угловатое и в то же время грациозное.       В нём определённо было что-то притягательное, какая-то тёмная харизма, которой невозможно было сопротивляться. Но одновременно с этим было и что-то пугающее. Я поймала себя на мысли, что не могу отвести взгляд. В Волдеморте сочеталось несочетаемое: утончённая красота и пугающая чуждость, уязвимость и сила, человеческое и... нечтo иное.       Я не представляла, что он искал в моих глазах. Мне больше нечего было ему дать — я и так едва ли не отдала свою жизнь, а сейчас предлагала всю себя. И предлагала бы снова и снова, лишь бы вновь… Чувствовать. Так болезненно, иступлённо, до искусанных губ, до дрожи по телу, чтобы, когда наши объятия разомкнутся, всё обнулилось.       Уголки губ Волдеморта изогнулись в жестокой усмешке.       — Каково это, желать того, кто лишил тебя семьи?       Возможно, он ожидал, что его слова ударят, словно хлыст, вызвав во мне бурю противоречивых эмоций. Ненависть и желание, горечь потери и жажда новой жизни — всё смешается в один клубок, который я не смогу распутать. Но я не чувствовала себя предательницей, я чувствовала себя… освобождённой.       — Ровно так же, как желать того, кто подарил тебе свободу.       — Свободу… — хмыкнул он, медленно проводя холодными пальцами по моей щеке. Этот жест мог бы показаться нежным, если бы не его взгляд — пронизывающий и расчётливый.       — Ты была свободна ровно до того момента, как я увидел тебя сидящей на коленях посреди трупов.       Его слова повисли в воздухе, неумолимые и неотвратимые, как приговор. И я окончательно убедилась в том, что сменила одни цепи на другие. Но меня это совершенно не волновало, я просто желала стать другой. Пусть даже той, кто горит только с ним, а без него сгорает. Плевать. Лишь бы распрощаться с прошлой собой.       — Тогда моя свобода — это быть рядом с вами, — сдавленно прошептала я, потому что его рука уже опустилась на мою шею, дабы притянуть меня для очередного поцелуя.       Я всё-таки рухнула в бездну, только в другую. До краёв наполненную им, без оглядки на завтра, вчера или даже сегодня. Мне было мало его имени, которое я мысленно произносила. Мало разлетающихся в стороны пуговиц, когда я сдирала с него рубашку. Мало одного на двоих дыхания и скольжения ладоней по телу. Мало прикосновений к безумно чувствительной груди, когда он поглаживал языком напряжённый сосок или медленно втягивал его в себя целиком, плотно обхватывая тонкую кожу.       Каждый раз, отрываясь губами от моего тела, Волдеморт приказывал смотреть на него. Я никогда бы не подумала, что это… так возбуждает. А вот он явно об этом думал, потому что безотрывно смотрел прямо мне в глаза. Смотрел, когда с моих губ срывались стоны, вторя движениям его пальцев. Смотрел, когда вошёл в меня, и я вцепилась руками в его скользкие от морской влаги плечи, слегка откинув голову назад. Он даже не стал снимать брюки полностью, лишь немного приспустил их.       В какой-то момент его горячее дыхание обожгло шею, зубы нежно прикусили кожу и резкое движение внутри унесло меня за грань наслаждения. Я ловила его отголоски до тех пор, пока не услышала приказ, отданный хриплым голосом:       — На колени.       Чувствуя, как бешено колотится сердце, я медленно опустилась на пол. Не отводя глаз, коснулась его члена, медленно втягивая в себя и чувствуя, как сильные пальцы путаются в моих тяжёлых от воды волосах. От хриплых выдохов Волдеморта голова шла кругом. Теперь ритм задавала я, а он отзывался на каждую ласку. Никогда раньше этого не делала, но сейчас, скользя губами по его желанию, чувствовала, как по телу идёт дрожь.       Мгновением позже рука сильнее сжалась на моих волосах, и меня пронзило странное, невыносимо-тягучее удовольствие. Я даже упустила момент, когда наши пальцы снова переплелись и меня подняли наверх, выпивая рваный стон поцелуем. Поцелуем, наполненным его вкусом.       Волна эйфории постепенно схлынула, оставляя после себя уже до боли знакомое чувство опустошения. Внезапно мне захотелось остаться одной, чтобы осмыслить произошедшее. Я медленно соскользнула с колен Волдеморта, ощущая, как прохладный воздух комнаты касается разгорячённой кожи.       Мой взгляд заметался по полу в поисках одежды. То, что ещё недавно было мантией, теперь представляло собой жалкие лоскуты ткани, разбросанные по всей комнате. Я подняла один из кусков, рассматривая неровные края. Интересно, сработает ли Репаро? Впрочем, даже если и сработает, вряд ли результат будет презентабельным.       Краем глаза я заметила, как Волдеморт откинулся на кровать, прикрыв веки. Неожиданно он нарушил тишину:       — Ты ведь общаешься с Краучем-младшим.       Это прозвучало как утверждение, а не вопрос, поэтому я промолчала, ожидая продолжения.       — Я хочу, чтобы ты привела его ко мне, — добавил он, не открывая глаз.       Барти Крауч-младший… Мы учились на одном курсе и факультете. Блестящий ум, амбициозный и целеустремлённый, Барти сдал все двенадцать СОВ на «превосходно». Я помнила, как отчаянно он стремился заслужить одобрение отца, как жаждал его похвалы. Мысль о том, что он может пойти против его воли и присоединиться к Волдеморту, казалась абсурдной.       — Не думаю… — начала я, но Волдеморт резко перебил:       — А тебе и не нужно думать. Твоя задача — выполнять мои приказы.       Он приподнялся на локтях и направил на меня тяжёлый взгляд.       — Ты лишила меня двух последователей. Мне бы не хотелось, чтобы мои ряды пустели. Поэтому взамен убитых ты предложишь себя и приведёшь ко мне Крауча.       Его тон не оставлял места для возражений. В этот момент я отчётливо осознала, что моя новообретённая «свобода» — не более чем иллюзия. Я стала пешкой в грандиозной партии Волдеморта, фигурой, которую он будет двигать по своему усмотрению.       Воспоминание о скале над бушующим морем вспыхнуло в сознании. Тогда я балансировала на краю физической бездны, теперь же оказалась на грани бездны метафорической — столь же глубокой и опасной. И подобно тому, как волны неустанно бились о прибрежные камни, моя судьба отныне будет неразрывно связана с непредсказуемыми приливами и отливами воли Тёмного Лорда.       Я поняла, что до конца своих дней мне придётся балансировать на этой грани, постоянно рискуя сорваться в пучину тьмы, из которой нет возврата.