Может спасти

      Существует несколько слоев реальности, несколько позиций существования. Они уравновешивают друг друга, постоянно сталкиваясь в ментальном пространстве человека.       Либидо — жизнь. Развитие. Рост.       Мортидо — смерть. Разрушение. Стагнация.       Неопознанные, скрытые желания исходят именно от них. От них исходят импульсы и соблазны. Соблазн смерти — квинтэссенция мортидо. Но и соблазн жизни тоже может стереть разум.       Падай! Падай! Падай во тьму!       Мир меняется, деформируется под натиском подсознательных коллизий, становится игрушкой в руках душевно больных высших сил. Небо становится похоже на лабиринт, тогда как земля пропадает вовсе. И не остается ничего. Только падать. И обреченно смотреть, как ворон пытается поймать своего падающего компаньона. От неудачной попытки поймать остаются шрамы — живое свидетельство кровавых уз.       Шрамы. Кажется, это единственный способ сказать о своих бедах. Ирония, но их приходится прятать.       Под одеждой, под повязками, вжимаясь в глубину дивана и обнимая самого себя — то, что так хочется сказать, приходится прятать и замалчивать. Стирать кровь отовсюду, чтобы никого не отравить. Молчать и кричать одновременно, пока не сорвешь голос, пока все внутренние демоны не разбредутся по уголкам тёмного, замученного разума…       Брюсу знакомы эти чувства.       За годы, прошедшие с инцидента, шрамов стало так много, что накладывались друг на друга. Некоторые пропадали после трансформаций. Некоторые появлялись будто бы сами по себе. Но самые старые, те, что появились до инцидента, никуда не исчезали. Они служили напоминанием о том, как всё началось. И в чем он виноват.       Часто катализатором становились новости: цифры, имена… Раненые и погибшие по его вине. Даже если на самом деле люди пострадали от врагов, с которыми сражаются Мстители. Каждую встречу с психотерапевтом приходилось начинать с разбора миссии, на которой так или иначе что-то пошло не так. Восстанавливать общую картину по редким сохранившимся воспоминаниям и ощущениям в ходе битвы, только чтобы прийти к одному выводу:       — Здесь нет вашей вины.       Доктор Калхун говорила эти слова спокойно, глядя ему в глаза и обращаясь не только к Брюсу. Неформально, как к друзьям или чересчур шебутным братьям, которых нужно остудить. С похожей ситуацией сталкивались многие её коллеги: пациент с диссоциативным расстройством вызывает теплые чувства. Хочется действительно помогать, оберегать… За два года диагностики и год собственно психотерапии и не так проникнешься.       Недавно доктор Калхун сообщила, что сеансы приостановятся до окончания праздников из-за её участия в интервизии в другом штате. Первые несколько дней всё было относительно нормально… Лаборатория, миссии, свободное время с товарищами по команде, подготовка к праздникам.       А двадцать четвертого декабря Брюс обнаружил, что заперся в ванной.       На самом деле, в этом не было ничего необычного. Ванная была одним из немногих мест, в котором точно можно было уединиться. Гостиная, кухня — рано или поздно туда стекаются все. Ни поработать спокойно, ни почитать. Даже приготовить ужин для всей команды становится невыполнимым заданием, если Клинт лезет в миску ещё не заправленного салата или если Тони прямо сейчас охота опробовать только что изобретенный кухонный агрегат. Чаще всего это заканчивается взрывом. А в ванной взрывать просто нечего.       Но на этот раз всё было по-другому. Внутри Брюса что-то кричало и требовало выхода. Но это был не Халк. Что бы это ни было, оно казалось опаснее.       Брюс набрал воду в ванну и погрузился в неё — горячую, нет-нет да и отвлекающую от криков внутри. Но недостаточно, этого недостаточно…       Падай! Падай! Падай во тьму!       И он падал. Сквозь неньютоновскую жидкость, в которую по какой-то причине превратилась вода, он падал в деформированную антиутопию неба-лабиринта. А в центре — затмение. Лунное или солнечное? Трудно было понять, потому что глаза воспринимали цвет ореола как подобный крови.       Крови, что капала из искусанных губ в воду. Расплывалась, расцветала алым цветком. Красиво. И холодно, несмотря на температуру воды. Должно быть жарко… но ему холодно.       Брюс прикрыл глаза и лёг под воду. Хоть каплю тепла… хоть немного. И чтобы не было слышно этих голосов внутри…       — Брюс! — знакомый голос звал его, приглушённый толщей воды. А потом Тор вытащил его из воды.       Вытер пушистым полотенцем, подал чистую одежду… Откуда он взялся, этот ангел во плоти, что не даёт ему упасть в бездну?       — У тебя губы синие.       — Пустяки, — Брюс слабо улыбнулся и прижался к Тору сильнее. — Тебе необязательно беспокоиться.       — Обязательно. Отдохни. Не думай ни о чём.       Легко сказать. Трудно сделать. Каждая попытка закрыть глаза и погрузиться в блаженный сон прерывалась сбитым дыханием. Так похоже на смерть. Но это невозможно. Столько раз пытался, что уже нет смысла желать этого. Брюс привстал и сдвинул колени к груди. Тора в комнате не было.       Бросил. Тебя все бросили. Хоть кто-то может спасти тебя?       Снова. Снова эти голоса. Снова загадки и ложь. Снова попытки подтолкнуть к краю. И скоро их заглушил японский металл. Кто дал Тору послушать милых девочек, поющих тяжёлый рок, до сих пор оставалось загадкой, но они помогли. И Тор с тарелкой салата в руках как будто вписывался в этот прекрасный абсурд.       — Поешь.       Это не вопрос. Не королевский приказ. Просьба, мольбы близкого. Брюс медленно кивнул и слабо улыбнулся. Он взял вилку и наколол немного салата, но тут же вернул вилку в тарелку. Руку трясло мелкой дрожью. Тор тут же взял дело в свои руки. Буквально.       — Я не буду давать тебе много. Скажи, если хватит.       — Спасибо, — Брюс выдохнул. Будь он совсем один, уже бы сдался. — Тор, скажи, будь у тебя выбор, ты бы оставил меня?       Вместо ответа Тор протянул ему вилку с салатом, и Брюс безропотно открыл рот. Потом Тор сказал, собирая очередную порцию на вилку:       — Выбор у меня есть. И я выбрал тебя, kjære ektemann.       — Даже если?..       — Даже если.       Да, Тор не бросит его, даже если Брюс станет отвратительнейшим из чудовищ. Даже если его время на исходе.       — Прости, что приношу столько хлопот в сочельник.       — А за это, — Тор щелкнул его по носу, — извиняться нельзя. Как вы, мидгардцы, говорите: «в болезни и здравии».       Пока смерть не разлучит.       

***

      Январь наступил незаметно. И всё это время будто ничего не менялось. Не было боли, но и улучшения тоже не было.       В предбаннике тира Брюс заряжал пистолет, сидя на скамейке. Никогда не угадаешь, как повернётся ситуация. Вспомнить, как держать, как стрелять, лишним не будет. От мыслей его отвлёк голос Тони:       — Ты ведь говорил, что уже пытался.       Брюс усмехнулся и склонил голову набок.       — Ничего не мешает мне попытаться снова.       Тони устало вздохнул и закатил глаза. Они снова наступают на те же грабли. И повторится такой привычный спор…       — Пистолет, — он показал пальцем на оружие в руках Брюса, — игрушка для больших мальчиков.       — Я должен быть начеку. Мы все должны. Сам видишь, моя ситуация непредсказуемая. Такое чувство, будто…       Брюс замолчал. Потом со стоном отложил пистолет и закрыл лицо руками. Слова не давались, пусть наконец-то они нашлись — те самые, правильные слова. Тони сел рядом и сжал его плечо.       — Я слушаю.       — Мне кажется, я умираю. Все признаки, — Брюс убрал ладони с лица, — у меня буквально на лице написаны. Бледность, круги под глазами…       — Просто усталость, со всеми бывает.       — …я могу потерять контроль в любой момент. А могу и вовсе не превратиться, если будет нужно. Вот почему я здесь. Мне нужна уверенность в том, что я смогу защитить себя и нас без Халка.       — Давно ты так?       Брюс поджал губы.       — Не уверен, чуть меньше месяца может.       — Ты слишком свежий для трупа, без обид.       Брюс завис. Выдавил улыбку и сдавленно рассмеялся. Мягко сказано. Но от Тони это звучало так абсурдно, что даже не обидно. Только вот… В его состоянии по мишеням не полупишь.       — Пока отложу… Я обещал Тору, что не буду себя истязать. Плоховато выходит.       — Потому что ты перегружен. Слишком забит. Поэтому виснешь как старый макбук. Хотя и новые не сказать, что летают в сравнении с нашими…       Брюс снова рассмеялся. В голову вгрызалось всё, что с ним творилось. Когда бы это, чем бы оно ни было, не завершилось, он будет помнить только такие моменты. Долгие годы он думал, что ему следует закрыться от других ради их безопасности. Но закрываться от других не выход.       Он должен бороться. Ради них всех.       

***

      Он видел ад в своих глазах.       Возможно, это и есть конец. Возможно, ничего не случится. В его жизни никогда не было чёткости, уверенности в будущем. Только несчастные случаи. Все записи к доктору отменены. В тетради на прикроватной тумбочке — инструкции на случай его… исчезновения. В Торе он не сомневался. Он остановит его, если случится худшее.       Он сел на кровать, лицом к двери. Нужно поговорить с кем-нибудь напоследок, хоть со стенкой. Устал прятать свои чувства.       — Мне страшно. Я не хочу уходить…       Ты в бездне.       — Спасите… хоть кто-нибудь…       — Я спасу тебя.       Брюс повернулся к источнику звука. Тор сидел рядом. И как он его не заметил?       — Что бы ни случилось. Я буду рядом.       Брюс уронил голову на колени Тору и закрыл глаза. Последнее, что он чувствовал, было прикосновение Тора к его волосам.