Поздравляю, вы прокляты

Мокрая земля прогибалась под пальцами, как грудная клетка очередного мёртвого бизнесмена. А сколько скрытого удовольствия было в этом лице, будто бы Алтан выкапывал не лунку для персидской фиалки, а могилку для Разумовского. Вадим молчал неловким слоном в посудной лавке - так он всегда ощущал себя в этой оранжерее, где на некоторые цветы даже смотреть ему было запрещено, мол, "чтобы не стрессовали". Дагбаев разрушил тишину первым. — Земля, которую ты привез в прошлый раз, была дерьмовой. И действительно, попытки хоть как-то промочить землю для пересадки кротона оказались плачевными, та набухала огромным земляным комом,  аж цветочный горшок трещал. — Откуда мне было знать, ваше Золотейшество? Попробовать на вкус что ли? — Скажу, будешь и землю есть. Дагбаев раздраженно отставил жёлтую лейку. Пластиковое чудовище без доли сочувствия чуть не опрокинулось в сторону Вадика, а тот только усмехнулся. — Конечно я не достоин и грязи из-под ваших ногтей. Руки с черными плоскими пластинками ногтей высыпали жмени перлита, и пыль от него вздымалась белым дымом. Точно шаман. Любопытно, что если бы шаманские силы Алтану всё же передались? Его бабушка успела рассказать Вадиму всякого, и изначально наёмник думал, что это лишь такие колкие старческие шутки, сказанные ровно, когда его отправили к роднику, в глухой лес. Но, увы. Был бы Алтан каким-нибудь сумасшедшим шаманом, сводил бы людей с ума своими чарами, или типа того, прикапывал бы где-то в сырой земле чужие сердца... Хотя, смотря на то, как ревностно начальник охраняет свою оранжерею, будто это не просто стеклянный коробок с зеленью, складывается мысль, что кого-то здесь уже явно прикопали. Да и вся эта загадочная возня с цветами уже напоминала что-то обрядовое, а быть может, была просто недосягаемой для Вадима - он способен засыпать землю только в рот своих врагов, но от него ничего больше и не требовалось. — Говорю, ты слышишь меня? — Извините, задумался. — Никто приказа "думать" не давал. Маленькая язва на нёбе. Вадим выдал вежливую улыбку, всё же думая, насколько все в его жизни изменилось, когда он перешел по наследству Алтану, как дача от покойной бабки. Хотя, с другой стороны, все началось еще с фразы Баатара - "давно тебе доводилось общаться с подростками?" И вот тогда все стало таким. Сиди тут, выслушивай, и как цветы не вянут от такой желчи? Хотя Дракон давно знал, что с растениями его начальник ладит куда лучше, чем с людьми. Вадим прошелся до мелкого диванчика, который сразу же неодобрительно заскрипел под ним. — Что играет? Нудятина какая-то. — Забыл, твои уши только солдафонские завывания из армии и воспринимают. — Леди Гагу в армии не слушают. — Я про тот ужас, что играл у тебя вчера в машине. — А, вы про это. Про Машу и Медведи что ли? — Чего? Вадим улыбнулся, перемещая искусанную зубочистку в другой угол рта. — Точно, забыл, что для вас, ваше Молодейшество, Маша и Медведи - это мультик по карусели, а не русская рок-группа. Наёмник усмехнулся мысли, что в чем-то эта история похожа на них, только в тандеме с неугомонным ребенком в их случае, не медведь - а дракон. Пока Алтан разражался проклятьями на бурятском, Вадим успел всерьёз задуматься, насколько же юн Дагбаев. Внешне он уже давно не был тем юношей, которого он забирал из дома сестры Баатара, где пахло расколенным маслом от жирных боов, пестрыми коврами и семейными секретами. Да вот только иногда Алтана он видел все тем же мальчишкой у обо. И правда в том, что даже глядеть на него — одно удовольствие. Как там в том псевдоисторическом кино про монголов было? "Лицо у нее должно быть плоское, как поверхность соленого озера, а глаза узкие - в большие глаза злые духи ныряют"? Главное, на ноги не глянуть, а то голову снесут, и это уже будет ближе к фильмам Тарантино, с их ярким, почти театральным насилием.  Но в целом, одно лицо Дагбаева младшего притягивает покруче шаманских выкрутасов: плоское, но лишь определёнными местами, словно это самое соленое озеро распилили и остро сложили в районе высоких скул. А глаза и впрямь узкие, вот только их краснота скорее всего злыми духами и управляет. И как мальчишка не противился, а власть и месть однозначно были ему к лицу. Как там говорил Макиавелли? Люди мстят либо из страха, либо из ненависти? Еще тогда, у камня желаний, в глухой деревне, когда после разговора о мести, Алтан дошел до камня с закрытыми глазами точнее любого зрячего и коснулся того, Вадим понял, что все его кости были заполнены ненавистью, вытесняя страх и что-либо еще. Иногда, возможно, здравомыслие или вежливость. И все же, один вопрос не давал ему покоя, а Дагбаев, судя по не односложным ответам, был в весьма хорошем настроении. — Скажите честно, вы всё-таки шаманите, да? Вадим мгновенно пожалел. За все его тупые шутки, вроде исторических анекдотов, он ловил раздраженный взгляд, но явно не столь убийственный и долгий. Алтан медленно смахнул комья земли с пальцев. — Вадим, на тебе давно порча, ты знал? Легкая непринуждённая улыбка вдруг перестала быть такой. Зубочистка еле заметно дрогнула, и держать такую лыбу стало сложнее, пока Дагбаев продолжал. — Я навел ее на тебя еще в семнадцать лет, когда ты приехал за мной в деревню. А потом ты спас меня и бабушку. Но было уже поздно, снять нельзя. Вадим еле заметно поёрзал на диванчике. Он рассмеялся, и после этого случая старался смеяться всякий раз, когда Алтан то и дело напоминал о порче, притворно сожалея, мол, ну, Вадим, извини конечно, что навел на тебя настоящую шаманскую порчу, кстати, как там отчет? И вот, вроде ты взрослый мужик, который каждый день, как остервенелый, крошит врагов своего нанимателя, а с другой стороны, каждый день ты размышляешь, что он тебя же и проклял. Вот только как именно? С женщинами проблем нет, нигде драконьих рогов не выросло. Хоть к бабке езжай, чтобы отшептала, ну или к бабушке самого Алтана. Спустя два дня это переросло в абсурд. В комнате Дагбаева он выискивал какие-нибудь бубны, перья, чёрт знает что. Выгнали его из комнаты, когда он подозрительно принюхивался к палочкам благовоний. Дракон никогда не чувствовал себя так глупо. Спустя ещё два дня он сдался. Он бы не верил во всю эту чушь, если бы не был тогда в той деревне, или у того камня, или в Питере не происходило много загадочной дряни. Несмотря на то, что в прошлый раз его выгнали из комнаты, чуть не заломав руку вновь, Дракон снова рассиживался здесь, нагло настаивая о "безопасности". В комнате собрался туман из благовоний с удушливым травяным запахом арса и артыша, и в нём ярко поблёскивали золотые украшения. Те падали с волос в резную шкатулку из какого-то крепкого и тяжёлого дерева с замысловатым орнаментом. Тугие блестящие косы медленно превращались в тёмное месиво, словно в огромное грозовое облако. — Актёрище. Вадим повернул голову в сторону чужого голоса, точно большой пёс, что нагло расселся на хозяйском диване. — Да ладно вам, какое из меня актерище? Мне максимум играть дверь из Титаника, на которой Роза плавала. О чём вы? — Об этой шутке про порчу. Не надоело подыгрывать? Как гора с плеч. Как баба с возу. Как проснуться за три часа до будильника. Внутренне Вадим повеселел, но опыт наёмника позволил не измениться в лице как-то слишком подозрительно. Он только хотел что-то сказать, как тяжелая крышка шкатулки захлопнулась. — Свободен. — До завтра, ваше Золотейшество. Входная дверь хлопнула, и в шкатулке, под золотыми украшениями, едва шевельнулся амулет из кости с красными и голубыми узорами.