Мертвые, сухие губы

Вэй Усянь находился в Могильных Курганах уже около трех недель. Или, по крайней мере, ему казалось, что прошло уже три недели. Отследить время было трудно — небо всегда казалось странным, сумеречно-серым, лишь слегка тускнеющим и светлеющим с появлением солнца. Легче было определять время по тому, когда вороны спали, или по тому, когда он был настолько измотан, что уже не мог заставить себя двигаться. Он пытался следить за днями, делая отметки на стволе старого дерева, но однажды забрел слишком далеко и потерял представление о том, где оно находится. Честно говоря, Вэй Усянь был даже рад голоду и угрозе смерти: это было единственное, что не давало ему умереть от скуки в Могильных Курганах. Ему нужно было двигаться, искать хоть какую-то пищу и безопасность. Если сидеть неподвижно, то можно умереть. С неба начал падать тонкий призрак дождя. Вэй Усянь наклонил лицо вверх в надежде поймать достаточно влаги, чтобы утолить пересохшее горло, но это был не более, чем туман. Он задрожал, сдался и вернулся к прогулке. В этот момент земля под ним провалилась. Она раскололась, словно специально расставленная ловушка, и Вэй Усянь кувыркнулся назад, в воронку. Он потянулся к стене, но вместо этого схватился за трупную руку, которая крепко сжала его, а затем отпустила запястье. Он тяжело приземлился на кучу податливой, каменистой земли, влажной и мягкой от дождя, который лил из далекой дыры наверху. Вэй Усянь сделал несколько неглубоких, панических вдохов, оценивая свое удивительно невредимое состояние. Земля под ним сдвинулась, издав тихий лирический стон, и он, не глядя, понял, что его смягчение падения было вызвано не грязью, а кучей трупов. Рука схватила его крепче, и масса тел под ним начала смещаться. Они тянули его вниз — хватающие руки, зазубренные ногти, рты и извивающиеся тела, которые никогда не смогут познать покой. Там, где должна была быть земля, в воронке оказалось еще больше трупов, и Вэй Усянь рухнул в их объятия. Если бы он дышал ровно, если бы старался не выплескивать энергию, если бы, если бы… он успокаивал себя всеми возможными вариантами, которые только мог придумать, чтобы его не разорвало на части после того, как он выживет в яме. От них пахло гнилью, мускусом и свежевспаханной землей, и Вэй Усянь не смог удержаться от удивленного возгласа, когда почувствовал, что руки, тянущие его вниз, начали тянуться к его коже, раздвигая одежды в поисках гладкой плоти. Его раскрытые губы встретились с таким же пересохшим ртом, как и его собственный, и эти холодные, жесткие губы двинулись, чтобы углубить поцелуй. Вэй Усянь попытался поднять руку, чтобы оттолкнуть его, но он слишком запутался в груде трупов, чтобы определить, кто из них преступник, или даже дотянуться до того, кто за это отвечает. Тогда он сделал все, что мог придумать — поцеловал в ответ. От поцелуя трупа по телу Вэя Усяня пробежала дрожь, и он почувствовал, как другие руки рвут и разрывают его одежду, чтобы ласкать, хватать и гладить его. Однако, он так долго был один, что это было почти… блять. Он закрыл глаза и поцеловал в ответ еще более страстно. Он почувствовал, как член, а может, просто рука, прижалась к руке, которой он пытался защититься, и не стал ничего отталкивать. Предположительно рука приятно ложилась в его ладонь, успокаивая своей тяжестью, которая, казалось, подтверждала его собственную жизнеспособность своей прохладной твердостью. Теперь его целовал другой труп, и, открыв глаза во мраке ямы, он увидел, как мужчина с половиной лица обхватывает неуклюжими мертвыми пальцами один из сосков, и без того торчащий от холода, а красивый молодой человек, который мог бы быть почти живым (если бы не рваная рана, пересекающая его бледное изящное горло), освобождает член Вэя Усяня, чтобы еще больше побаловаться с его телом. Массовое захоронение или оргия — Вэй Усянь не был уверен, что увидит посторонний, и был благодарен, что свидетелями стали только вороны и трупы, когда он открыл рот для пальцев, поцелуев и членов. Некоторые из мертвецов были твёрдыми, благодаря магии или смерти, другие же оставались мягкими, как бы Вэй Усянь ни трудился над ними руками или ртом. Его штаны свободно спадали вокруг коленей, и хотя он вскрикнул раз или два, когда один из немногих, у кого были твердые члены (или достаточно изящные руки, чтобы найти его отверстие), попытался заполнить его в последнее оставшееся место достоинства, оно было слишком сухим и тесным, чтобы что-либо могло пробиться в его тело. Кульминация мёртвых приходила не в жидкостях, а в энергии. Тёмная энергия затопила его тело, заглушив собственные эмоции и мысли — чужими. На мгновение, показавшееся ему вечностью, он превратился в солдата Вэнь, отчаянно пытающегося волочить за собой рваные остатки ног, чтобы вернуться туда, где можно найти помощь, прежде чем стрела со свистом пронзила его и превратила в еще одно тело для Могильных Курганов. Другая память взяла верх, и Вэй Усянь уже не помнил себя никем, кроме уличного оборванца, подавившегося испорченными сладостями. Их воспоминания, их боль, их тела — всё заполнило его. Он — красивый юноша с перерезанным горлом, пытающийся найти слова, чтобы сказать, что любит кого-то, чье лицо он уже не может вспомнить; он — мужчина, которого он целует, который лает приказы людям, которых он знает, что может заставить быть лучшими; он — женщина, что должна выйти замуж за человека, которого ненавидит; он — так много людей, которые умерли здесь и которые теперь лапают его кожу, которая больше не является его кожей, и… Вэй Усянь лежал, задыхаясь, и гладил по волосам красивого мужчину, который, вероятно, был мёртв вдвое дольше, чем он жив. Окружавшие его люди — а они были именно людьми, а не просто бездумными монстрами — прозрев, он осознал каждый дюйм их развитой мускулатуры и красивой костной структуры, даже если бы не гниль или деградация времени; все они казались сытыми и довольными, кружась вокруг него, как старые, знакомые любовники. Как он мог так долго не замечать этого, удивлялся он? Мёртвые во многом похожи на живых; почему бы ему не довериться им здесь? Часть его сознания утверждала, что, возможно, он просто сходит с ума, но тёплое изнеможение от хорошего траха отбросило его от этих мыслей. Вэй Усянь закрыл глаза, насвистывая старую народную песню Юньмэн и вспоминая свои школьные теории о контроле над тёмной энергией. Может быть, если другие смогут научиться тому же, чему учился он, смогут сопереживать настолько, чтобы впустить сердца мёртвых в свои собственные, он сможет выковать новый путь совершенствования и силы. Холодная рука неловко погладила его по волосам, и он откинулся на неё со вздохом полного удовлетворения. Засыпая, он готов был поклясться, что слышал, как задыхающиеся голоса мёртвых подхватили песню, на которой он остановился.