Изменения

      В исправительной колонии Олегу весело. Суд для вынесения приговора будет только через два месяца, когда уляжется вся шумиха с дронами Хольта и его принадлежности к терактам, поэтому можно пока спокойно заниматься своими делами. Почти все сидельцы боятся камеры, где сидит Волков, а тот малый процент бесстрашных не трогает лишний раз - все знают его историю со взрывами. Но никто знает причин, поэтому и не лезут. Боятся, что даже будучи закованным тот сможет навредить. А он сможет.       А причина в одном рыжем мужчине двадцати девяти лет. Смешном таком, гениальном и одновременно глупым в своем стремлении к свободе слова и справедливости, с подселенцем в голове и с добрым сердцем. Гром смог уничтожить того после поимки и заключения в психушке. Отсутствующий взгляд, искусанные губы, пальцы в кровавых корочках и полное непонимание происходящего - вот таким был Сережа после его возвращения домой. Поэтому план Птицы Олег так легко и принял.       Внезапно всю тюрьму заполняет странный шум, отвлекая от мыслей. Металлический звон открывания клеток и крики людей заполняют здание. В камеру входит неизвестный в черной форме, снимает все ограничители, а после кивает в сторону выхода. Толпы народу бегут на первый этаж к свободе по узким лестницам, но расступаются перед их странной процессией. И не известно дело в нем или в автомате, который держит спаситель. Даже внизу, в самом заторе из заключенных, образуется коридор к самой двери. И всё еще молча.       На улице двое быстро садятся в черный тонированный автомобиль, который разгоняется с места, чтобы скрыться в сложной и запутанной инфраструктуре города. У Волкова даже появляется интерес к тому, кто же его спас. Хольт человек мелочный и вспыльчивый, не любит когда что-то идёт не по плану. Тем более, что живая навороченная железка в своем костюме супергероя проиграла его выстрелам и бомбам. Поэтому очень даже вероятно, что это Август захотел с ним лично поквитаться. Но похищение слишком скромное на вкус миллиардера, тот все делает с размахом. Да и проще было бы убить его в камере без фанфар и спецэффектов. Вообще, он многим успел попортить жизнь, поэтому пытаться вычислить из старых обидчиков бесполезно, раз уже не новые.       Неизвестный приходит в движение. Снимает с себя бронежилет, отстегивает ножны с бедра и шлем. Но каждый жест дерганный, резкий и раздражённый. Будто тот вообще сожалеет, что согласился на это и совершенно не хочет присутствовать здесь. Олег думает на пару мгновений, что это может быть Вадик, но быстро понимает, что слишком мелкая фигурка по сравнению со здоровым Драконом.       А потом спаситель сдергивает с себя очки с балаклавой.       Знакомые рыжие волосы, пронзительный взгляд желтых глаз и искусанные губы. Серёжа. Это был Сережа. Олег крепко обнимает его. Плевать, что сейчас того контролирует Птица, что тот замирает на месте и их качает по всему салону от резких поворотов. Это живой Серёжа. Не труп, которого держал Гром, не единица в статистике умерших и не ожидающее очереди на вскрытие тело. Живой, дышащий и спасший его.       Но хочется ощутить ответное касание: – Я блять Питер подрывал по твоей наводке не для того, чтобы потом ты столбом стоял. Обними меня, – это будет лишь иллюзия прикосновений его Разумовского, но и этого будет достаточно. Олегу сейчас они как воздух нужны. Он касался его последний раз год назад короткой вспышкой, поэтому сейчас пальцы сводит от желания вновь ощутить тепло кожи. – Эм... – тот возится позади, но после вновь опускает руки на сиденье. Будто не знает, что нужно делать. – Положи на меня руки, как я положил свои на тебя, – такое послушное поведение Птицы слегка удивляет, когда тот сразу же выполняет сказанное. – Это... приятно? – а Птица сам не понимает, что происходит. От прикосновений и легкого давления исходит тепло и спокойствие, уходит раздражение от всей этой шумихи со спасением. Стоит сжать сильнее, как эти ощущения лишь усиливаются. Необычно и интересно. Но становится непонятно почему Тряпка сам не инициировал объятия, когда он был в образе Олега? Боялся отказа? Подсознательно знал, что не ощутит его? – В этом и смысл. А теперь дай мне Серёжу, – упускать такого сговорчивого подселенца Волков не хочет. Когда тот в следующий раз выпустит Разумовского не известно. – Нет, – Птица лишь сильнее сжимает в кольце рук. Он всё еще ненавидит Волкова, что тот забрал его внимание Сережи, но это потерпит. Слишком приятно ощущать это странное тепло. – Я обниму тебя потом. Если не выпустишь его, то никогда этого больше не сделаю, – Олегу плевать на чужие хотелки. Он ради мести за Серого теракты устраивал и подорвал чужой образ всесильного героя не для того, чтобы потом какая-то хтонь ему правила диктовала. – Олег?.. – растерянный голос знаком. – Олег! – чужие слезы мочат форму и щекочут шею, но очень приятны. Это действительно живой и здоровый Разумовский, а не та безжизненная обертка из психушки с исколотыми руками. – Я уже думал, что никогда тебя не увижу. – Тише, родной, все закончилось. Мы куда-нибудь сейчас уедем, будем жить в свое удовольствие. Красота, да? – Да. Мне тоже нравится, – второе предложение уже говорит Птица знакомыми насмешливыми интонациями. – Вы же не думали, что сможете от меня так легко избавиться? – Олег разрывает объятия, чтобы увидеть недовольство на чужом лице от этого жеста. – Послушай меня сюда внимательно. Я твои выходки терпеть не собираюсь, поэтому будешь закатывать шоу - буду связывать, чтобы не рыпался. Понял? Твои угрозы мне не интересны, а с его телом ты делать ничего не будешь - оно и твое тоже. Надеюсь, что теперь у тебя не осталось вопросов и спорных моментов, – машина плавно тормозит на выезде из города. – Не очень-то и страшно, – усмехается тот. – Пять пуль могу с лёгкостью повторить. Да и ты, беглый преступник, будешь на моем полном обеспечении. – Но и обнимать тебя больше никто не будет, – у них обоих есть рычаги давления друг на друга, поэтому это скорее противостояние характеров и воли. – Тебе нужны мои связи и мои навыки для чего-то, поэтому если я уйду, а я смогу уйти в любой момент, то и ты не сможешь реализовать свои планы. – Боюсь-боюсь, – закатывает глаза Птица, хоть и смолкает.

***

      Когда Птица придумывал этот план, то не думал, что столкнётся с проблемами в виде Олега. Серьёзно. Олег ради Сережи был готов уничтожить город. Хоть он и знает, что тот в глазах общественности - безумец, на пару с Волковым, но не думал, что это станет серьёзной проблемой. Сделает что-нибудь этакое да успокоится.       Но Птица не знал, что безумие Олега намного сильнее его безумия.       Это выяснилось на практике, когда подселенец снова пытался испортить мирную жизнь Сережи и Олега. Отказ от еды. Как банально. Но Волков не для этого наебывал Хольта, начальство отряда Мертвецов, правительство России и еще черт знает кого, чтобы вытащить Разумовского из психушки. Поэтому когда Птица уже сутки держит Серёжу под контролем, выпуская лишь на десяток секунд для жалобного, – "Олеж, я есть хочу", – то Олежа психует: – Слушай меня, внимательно, Птица, – тот сжимает чужую шею, пульс под пальцами постепенно увеличивает скорость. – Я это, – второй рукой касается простреленной мочки и еще свежих синяков от пуль. Чёртова "смена плана". – И это терпел не для твоих выкидонов сейчас. Мне плевать на твое желание отомстить мне и ненависть, но ты делаешь хуже ему. А у вас одно тело на двоих, не советую его портить. Я ж, всё же, телохранитель его, поэтому должен оберегать состояние этого тела, – это была старая шутка, что когда Сережа создаст "Вместе", то Олег будет работать у того в качестве телохранителя. Так они смогут быть рядом и при этом не отвлекаться на работу. – Да и мои слова в машине не были пустыми угрозами. – Ты мне ничего не сделаешь, – самодовольно скалится подселенец хрипя. Говорить трудно, а дышать и подавно. – Ты же сам сказал, что это и его тело тоже, – именно такие выкрутасы чужого безумия и не входили в планы Птицы. По его идее Волков должен был верной псиной мельтешить позади и слушать любые его приказы, чтобы иметь возможность повидаться с Тряпкой. Но всё идет вообще не по плану. Тот не боится потерять Сережу, не боится навредить его телу и совершенно не боится того, что он вообще-то сверхъестественное создание. Жёлтые глаза там, контроль над Тряпкой, попытка убийства. Но тому абсолютно всё равно на это всё. – Да вот только ты просчитался в одном месте. Я намного ебанутее тебя. Это ты сейчас меня боишься. Не отрицай. Вон, как пульс под пальцами бьется, – ладонь чуть сильнее сжимает тонкую шею. – Поэтому если не хочешь питаться через внутривенное питание и позабыть вкус еды, то начинай есть сам или отдай ему контроль. Я найду чем тебя обломать, я не мягкий и уступчивый Серёжа. То, что ты в Питере устроил я делал в качестве экзамена для вступления в отряд Мертвецов, поэтому мне смекалки хватит придумать как подорвать тебя изнутри. Ну так что? – Олег разжимает руку, когда получает слабый кивок. – Я понял, – Птица трет шею и смотрит куда угодно, лишь бы не на Волкова. Этот человек смог запугать его - его, самого Птицу, который смог устроить полный беспредел в городе дважды и которому тот подчинялся! - лишь словами. – Замечательно, – Волков отстраняется от тела Сережи, а после подхватывает того под руку и ведёт на кухню из спальни. Птица кажется настолько удивлен с этой выходки, что даже не сопротивляется. Да и идти недалеко. На столе как раз стоит две тарелки с едой. – Я лазанью сделал. Давно хотел рецепт попробовать, да не до этого как-то было, – подселенец с опаской смотрит на еду, а после гипнотизирует взглядом вилку. Можно же попытаться воткнуть холодный металл в горячую плоть. И давить до тех пор, пока Волков не потеряет сознание от кровопотери. Чтобы запугать и предупредить, что не стоит угрожать ему. – В холодильнике у меня уже есть запас внутривенного питания. Поэтому не советую. Ешь, – стоит снять пластиковые крышки, как от еды начинается подниматься пар. Олег только вытащил блюдо из духовки. – Что это? – Птица растерянно смотрит на свою порцию. На вид это какое-то месиво из макарон, фарша, томатной пасты и сыра. Но пахнет чертовски вкусно. – Лазанья, – Волков отрывается от еды, чтобы ответить. Все же и он столько же времени не ел, лишь последний час отвлекал себя готовкой и уборкой. – И состоит из того, что ты подумал. Приятного аппетита, – давит голосом Олег. Совершенно "тонкий" и абсолютно непрозрачный намек приступить к еде. – Ты... не уходишь? Я думал ты нас ненавидишь, – и впервые за долгое время от прежнего безумия не остаётся ничего. Просто хочется избавиться от неприятной рези в животе. Да и интересно становится. – Во-первых, у нас нет столовой, чтобы есть где-то еще помимо кухни, – видимо спокойно поесть не удастся. Время откровений. – Во-вторых, я согласился на твой план после одного его слова, а после и исполнил его. В-третьих, ты организовал мой побег из тюрьмы. В-четвёртых, я угрожал тебе, что буду насильно кормить ради него. Как ты думаешь сам? Ненавижу ли я вас? – Я вот тебя ненавижу, – угрожающе низко звучит голос Птицы. Потому что правда. Потому что ненавидит то, как легко Волков смог заменить его. Тряпка сразу же переключился на живого друга, а не воображаемого, перестал рисовать и уделять время. Одномоментно. А самое непонятное - почему? Тот был постоянно рядом? Это он был постоянно рядом, буквально в его голове. Помогал? Так и он помогал. Защищал? Он сжигал обидчиков ради этой самой защиты. И оказался позабыт. – Пизди больше, – коротко обрывает Олег. Жизнь в окопах научила краткости и лаконичности. Да и мат - универсальный язык. – Слышал я твою речь, что после убийства Грома и меня люди будут считать тебя героем и любить. Чушь какая. Годовщину вашего заключения в лечебницу во всем интернете праздновали, – реакция подселенца в виде злобы на упоминание психиатрической больницы напрягает очень сильно. Что же там такого происходило за стенами палат? – Какая любовь? Гром их любимчик, а ты был бы тем, кто к сожалению толпы выжил при задержании. И потом опять в лечебницу. – Не упоминай это мерзкое место, – теперь Птица скалится, желтые глаза горят огнем, а весь язык тела - ненависть. Он не понимает, что за таблетки давал Рубинштейн, чтобы передать контроль Серёже, что было невозможно. Эксперименты, которые проходили под аккомпанемент из боли и чужого: "Как интересно!". Да и эти сеансы гипноза, с которых они помнили лишь мерный тик часов-метронома и последующие слезы. Хоть он и пытался сопротивляться вопросам, резонировал с сознанием Сережи, чтобы у руля тела не было никого для возможности ответить. Даже если потом так гадко было на душе и неприятно, что хотелось забиться в глубь подсознания Тряпки, и не вылезать, пока не станет легче. И таблетки эти странные, которое его ослабляют. Не подавляют, как все думали, а лишь чуть ослабляют. – Тогда ешь, – и подселенец с опаской, но начинает есть. И молча, что особенно радует. Зато радует вид того как чужие глаза разгораются уже удивлением, а после и радостью, когда тот начинает быстрее перебирать вилкой в тарелке. – И стоил твой протест того? Я планирую готовить что-нибудь новое каждый день. Завтра сделаю Сережины любимые макароны по-флотски. – Это что? – Птица настолько поглощён удовольствием от вкусов еды, что даже на пару мгновений забывает про свою ненависть. Целый год его кормили какими-то помоями, а тут такой раздор для души. Вкусное, сытное и горячее. Даже в доставках так вкусно не было как сейчас. – Макароны с тушенкой. В детском доме самые вкусные были, – как-то вообще плевать помнит ли тот хоть что-нибудь из детского дома. Это скорее себе напоминание, чтобы не забыть мелочи из жизни Сережи. В пекле они помогали сконцентрироваться на реальности, а не на эмоциях от творящего пиздеца. Потом помогали согнать мутную паутину видений из кошмаров после пробуждения. Да и когда просто плохо было. – Дай он тоже поест, – в ответ Птица вновь напрягается и расплывается в мерзком оскале. – Внутривенное питание. Нет вкуса. Будешь только вкус воды помнить. – Тоже мне, напугал. – Что же тебе на месте-то не сидится? Я привязан к нему, поэтому тебе тоже будет внимание перепадать, вкусная еда и хорошая жизнь обеспечены. Крови хочешь? А зачем она тебе? Я сам по локоть в ней, и плюсов что-то не нахожу. Садистские наклонности реализовать? Так и ты его в детском доме защищал и поддерживал. Поджигать любишь? Я тебе летом на даче устрою рай для пиромана, когда будем мусор жечь с участка. С жизнями играть любишь? В Симс поиграй, я не знаю. Или как эта игра называлась. Всё, разговор окончен. Ешь. – ... Олеж? – растерянный голос Сережи спутать невозможно.       Птица уходит в глухое игнорирование ещё на неделю. Ему нужно переварить произошедшее, проанализировать изменения, которые произойдут в планах и свои ощущения касательно всего.

***

      Олег укрощает Птицу постепенно. Сначала через угрозы и страх, потом договаривается, а потом даже как-то привязывается к чужой шизе. Как ласково прозвали подселенца.       Это происходит как-то плавно и очень незаметно. После того разговора на кухне под лазанью в ход шли угрозы лишения еды, но со временем к ним добавилось лишение ванны, только душ и в ограниченном времени, лишение мягкой кровати и возможность спать рядом. Прибавились базарные торги на прикосновения и объятия, чтобы заставить что-нибудь сделать против чужой воли. Интересная смена средств мотивации. А потом очень незаметно затесались мягкие просьбы и чужая инициатива. Волкова это не раздражало и не веселило, а было простым фактом. Иногда тот был слишком навязчивым, крутился рядом и постоянно трогал, а иногда уходил в глубины чужого подсознания.       Птицу же эти ограничения бесили до невозможности, но ничего противопоставить тот не мог. Ни один зашуганный и худощавый человек не выстоит против профессионального наемника высшего класса. И постепенно тот стал сдавать оборону своего упрямства. Давал чаще видеться с Серёжей и не пытался выесть мозг чайной ложки. Да и в каком-то извращённом понятии удовольствия было приятно видеть, что Сережа превращается из тряпки в человека. Как тот тянется к чему-то, как смеётся с шуток и просит включить первую часть Гарри Поттера. Это напоминало время из детского дома до появления Олега, когда они были только вдвоем.