Шах и желание.

Тишина определëнно свойственна библиотекам. Покой нужен был, чтобы отыскать нужную книгу среди множества стеллажей и изданий. После ты открываешь еë, начинаешь погружаться в неë, по-своему тонув в информации, которая проникает внутрь, застревает под ногтями. Библиотеки — место для исследований, место для уединения, очевидно, с книгой и самим собой. Некоторые студенты любили, конечно, небольшими группками собираться после занятий в библиотеке. Но отнюдь, это, наверняка, происходит не каждый день, только тогда, когда задают совместные проекты или экстренные ситуации, когда срочно нужно позаниматься перед важным тестом. Однако для библиотеки в Халдее тишина была весьма переменным свойством. Конечно, покой нужен был, чтобы писатели могли сосредоточиться на своей работе, целиком и полностью погрузиться и вывалить всë это на бумагу, преподнести так, как считали нужным. Вот только зачастую казалось, что Кастеры больше спорили, чем работали. Хотя ладно, сказочника можно было частенько увидеть за работой, если сравнивать с работоспособностью Шекспира, голубоволосый очень даже продуктивный. Трудоголик, кем сам себя называл Ганс. Драматург любил побалаболить, как выражался Андерсен. Авенджер зачастую придавал словам голубоглазого писателя значение, несмотря на то, что тот зачастую говорил заумными метафорами. Потому, когда сказочник просил посмотреть на Уильяма, граф замечал, что шатен действительно отлынивает. Он, то и дело, выпивал, грезил своими гениальными идеями, и, конечно, искал с кем бы да подискуссировать. Как говорил сам Шекспир, он ищет материалы, совершенно не богохульствует. Ганс на это только глаза закатывает. Нет, голубоволосый совершенно не обязан следить за рабочим процессом драматурга и погонять его. Поэт хотел бы покончить со своей работой, последнее, чего бы он хотел, так это контролировать Уильяма. Если так посудить, то Шекспир и кажется гораздо больше социальным, чем Андерсен. Он, казалось, говорил с кем только мог и не мог: с Мориарти и с Шерлоком вëл долгие светские беседы, с Джекилом зачастую пил чай. Ганс, кстати, оценил. Чай у Джекила очень даже вкусный, потому что зелëный и с чабрецом, да и взгляды у них на многое похожие. Ещë Уильям часто восхвалял Неро, с удовольствием записывая еë небылицы из жизни. Также он любил компанию Сальери и Моцарта, хотя Антонио признаëтся, из писателей ему гораздо больше симпатизирует Андерсен, который лишний раз не молотит языком зря, да и он куда лучше разбирается в музыке. Не имеет старомодных взглядов, как Уильям, так выражался о них Амадей, смеясь. Шекспира действительно можно было заметить с самыми разными людьми. И казалось бы, это хочется оправдать тем, что он писатель, ему нужно общаться с людьми, вдохновляться и заряжаться энергией, но в большей степени это уже похоже на то, что он отлынивает. Ганс, в отличии от Уильяма, вообще не любил вылезать в люди. Это действительно происходило только по праздникам или, когда голубоволосому хотелось внимания, хотя этот факт он бы не хотел осознавать, но увы. И драматург знает, что его товарищ-писатель не особо жалует общество людей, он предпочтëт работу, нежели дискуссию с тем или иным слугой. Так было. Шекспир и не особо понял, когда Андерсен и граф начали так много и, кажется, даже близко контактировать. Голубоволосый совершенно точно далеко не тактильный человек, но каждое касание Авенджера без перчаток и с ними он прощает ему, даже, кажется, рад этой тактильности. И пусть это были очень аккуратные и товарищеские жесты, Уильям все равно чувствует, что это что-то необычное и странное между ними. Ведь если он коснëтся Ганса, то тот выразит на лице невероятное отвращение и демонстрировано попытается стряхнуть с коснувшегося места грязь. А с Дантесом, отнюдь, только одобрительно улыбается, будто он даже не против этих касаний. Видимо они действительно стали очень близки. Шекспир не ревновал, отнюдь, они ведь просто колеги с Андерсеном, просто ему действительно весьма интересна эта перемена в сказочнике. Быть может они с графом нечто больше, чем просто товарищи и друзья? Уильям, задумываясь, ухмыляется, надо бы это ему как-нибудь выяснить. Монте-Кристо действительно часто появлялся в библиотеке, вот только в последнее время он направлялся не к кому-нибудь из писателей, а именно к Гансу. Шекспир зачастую из дальнего угла слышал, как они обсуждали ту или иную работу, взгляд на какую-либо ситуацию, стиль повествования и, конечно же, какие-то головные боли и психологические травмы. Уильям любил греть уши, ну, вот прямо очень обожал. И как же распахнулись его глаза, когда он услышал, что Дантес беспокоится за Андерсена и даже утешает его. Благородный граф действительно что-то такое сказал ничтожному поэту, очень удивительно и интересно. Хотелось ли увидеть это воочию? Конечно. К сожалению драматурга, он только слушал их диалоги, не подсматривал за ними, а ведь кто знает, быть может они прямо сейчас обнимаются или касаются друг друга более чувственно и нежно, как делают это не просто товарищи, а самые настоящие любовники. Шекспир бы хотел подобраться поближе, но каждый раз его замечал Эдмонд и окликал, что ему нужно и зачем он пришëл. На лице Ганса на секунду можно заметить смятение, но уже в следующий момент он изображает привычное отвращение. Интересно, а с графом он более покорный? И почему же он не выражает отвращение, когда говорит с тем же Дантесом? Чувствует Уильям что-то странное, что-то, что хотелось бы ему изучать, за чем ему бы хотелось наблюдать, а не только слушать. Вот он и часто откладывал работу или походы к кому-либо, когда граф появлялся в библиотеке. Вот и сейчас Монте-Кристо вновь проник к ним в их забытое Богом место. Но сейчас эти двое не уединились, потому что Андерсен благополучно уснул на диване, который был в главной и заметной части библиотеки. Словно он хотел, чтобы другие видели, что он отдыхает, и его не беспокоили. Ганс совершенно недавно закончил работу, он изрядно вымотался, ведь приложил много усилий и не смыкал глаз двое суток, чтобы успеть к дедлайну. И как слышал Шекспир, Эдмонд ни раз просил писателя отдохнуть, сделать передышку. Голубоволосый его не слушал, он был погружëн в работу. Но сейчас Андресен получил заслуженный отдых, и он может со спокойной душой и совестью вздремнуть, не волнуясь ни о чëм. Авенджер, что сидел около и что-то читал, очень напоминал верного сторожа. Он не отходил от Ганса и продолжал безмолвно листать книгу, глаза его янтарные упорно пробегали по строчкам, а мозг его поглощал информацию. Возможно, он решил ознакомиться с книгой, которую закончил Кастер. И опустим, что Мститель и Андерсен часто обсуждали некоторые еë детали. Драматург, то и дело, иногда поглядывал на этих двоих, как можно аккуратнее, чтобы Дантес не заметил. Но тот, кажется, либо действительно погрузился в чтение, либо решил не обращать внимания на шатена. Уильям так и хотел как-то испытать Монте-Кристо на терпение. И кажется у него всë же появляется забавная идея. — Он так забавно и мило спит, — отрываясь от чтения, отзывается Потешка, поглядывая на спящего. Граф следует примеру девчушки и тоже отвлекается от книги, направляя свой взгляд на Ганса. Лицо его выражало непривычное умиротворение, что вообще не было свойственно поэту, голубая макушка чуть растрепалась из-за того, что тот немного шевелился во сне. Андерсен весьма очаровательно посапывал, это помечает Потешка уже про себя, продолжая наблюдать за ним. — И такой беззащитный, — коварно с улыбкой произносит Шекспир, подходя к тому. Дантес невольно вздрагивает на такую фразу и оглядывается на драматурга с маркером в руках. — Что ты, чëрт побери, собираешься делать? — с каким-то раздражением весьма громко спрашивает Монте-Кристо, подгибая в вопросительном жесте бровь. — Тише ты. Я всего лишь нарисую ему забавню рожицу, — тихо смеëтся Уильям, уже приближаясь к Гансу и открывая несчастный маркер. — Я не пойму, ты умереть раньше времени хочешь? Знаешь ведь, что он после тебя побьëт за такие шалости, — проговаривает это Эдмонд, как человек уверенный и властный, а после благополучно стукает Шекспира по голове закрытой книгой. — Ну, помолчи ты, не говори ему. Забавно ведь будет, — обидчиво дуется и тянет драматург, ехидно улыбаясь. Дантес успевает задуматься о том, что даже Потешка, которая является детской формой слуги, не такая проказница, как он. Казалось бы, взрослый мужчина, у которого по горло своей работы, он берëт и рисует рожицы на лице у писателя-коллеги. Было ли это забавно и иронично? Весьма. За этими двумя в принципе очень забавно наблюдать. Понаблюдать за таким Андерсеном будет действительно увлекательно и ново, но рассудок говорит Монте-Кристо остановить Шекспира. Удивительно, что Мститель не столь безумен, как этот шатен с маркером. Обладательница очаровательного чëрного платьица упорно подглядывает за ними, расположив палец у губ глупо и мило по-детски. Авенджер достаточно испытывал на стойкость голубоволосого, и сейчас он поймает момент, чтобы и Уильям его развлëк. — В моих интересах сказать ему. Но если ты правда хочешь, чтобы я замолчал, то сыграй со мной в шахматы. Моë молчание может стать твоим желанием, и исполню я его, только если ты выиграешь, — Дантес остаëтся уверенным в своим действиях, он спокойно и непоколебимо предлагает драматургу сыграть с ним, ему нужно себя хотя бы как-то развлечь и отвлечь от собственных шрамов, пока Ганс спит. — Ты так часто проводишь время с Андерсеном, что успел обучиться у него красноречию. Но я согласен, это кажется увлекательным. Ставь свои условия, — произносит Шекспир слишком воодушевлëнно, достав шахматы и продемонстрировав их с широкой улыбкой, только после он начал расставлять фигурки. Эдмонд на секунду сжимает губы, стоило только Уильяму упомянуть его времяпрепровождение с Гансом. Но он не собирается подавать виду, потому Авенджер тут же прочищает горло и начинает твëрдо и уверенно: — Если я выиграю, то ты, конечно, можешь нарисовать, но я тут же ему скажу, и гибели ты не минуешь. Если я проиграю, то молчу, как ты этого и хотел. Монте-Кристо улыбается, но не мягко. Эта улыбка не казалась Шекспиру доброжелательной, видимо так Дантес улыбался только поэту. Шатена начинает замечать, что эти двое являются исключением друг для друга: позволяют касаться, хотя терпеть не могут тактильность, проводят уйму времени вместе, хотя обычно не жалуют общество, и даже их мимика способна выражать хоть каплю тепла только по отношению к друг другу. Уильям надеется, что он не додумывает всë это, но похоже эти двое действительно сблизились. И в его интересах выиграть, потому драматург в ответ улыбается графу. И их партия начинается. Первые ходы обычно не очень значительные, но только если ты не профессионал и не собираешься провернуть гениальную стратегию с самого первого хода. А Шекспир не мастер в шахматах, но хочется ему закончить быстрее, он действительно надеется, что Андерсен не проснëтся, пока они играют. Вот только, к несчастью драматурга, Дантес замечает его хитрую и весьма известную стратегию, которой пользуются многие выпендрëжники, потому он позволяет себя срубить, не убегая. Ведь фигура, которую забрал Уильям, не так важна для дальнейших действий Монте-Кристо. Шатен удивлëнно чешет репу, но пытается перестроиться на другую стратегию и подловить графа уже из другой позиции. Вот только снова у Шекспира это не удаëтся. Драматург напрягается, ведь ему кажется, что Эдмонд видит все его ходы и стратегии, читает его мысли, Уильям перед ним, как на ладони. Но на самом деле, он ошибается, ведь графу требуется время, чтобы сформировать собственную стратегию. Дантес не думает, что он силëн в шахматах, но любил играть с Шерлоком или Да Винчи, хоть и обычно проигрывал. Они действительно его обучили многим стратегиям и приëмам, и потому Монте-Кристо видит не воружëнным взглядом, что замышляет писатель перед ним. Драматург напрягается, когда у него съедают даже пешку, он дорожит каждым персонажем своей истории, фигурой на поле боя тоже. Граф же не особо волнуется, даже когда он лишается одного ферзя. Однако Уильяму надоедает обороняться и он уходит в наступление, пытаясь поставить хотя бы шах. Но у него этого не выходит, ведь Дантес очень быстро рубит те фишки, которые посмели слишком быстро подойти. Шекспир слишком спешит, невнимательно относясь к игре, так весьма неинтересно. И тогда Авенджер принимает решение закончить этот цирк и поставить писателю шах и мат. Монте-Кристо больше не отсиживается в обороне, он ставит первый шах за их партию, и Уильям вздрагивает, тут же пытаясь спасти короля. Однако чтобы спасти короля, драматургу приходится подставлять другие фигуры под удар. И Эдмонд каждую из них сокрушает, не щадя Шекспира. Шатен пытается думать, он хочет найти способ выбраться и спасти Короля, ведь не только один Слон пытается съесть его, ещë и Ферзь с Королевой. Дантес гораздо ближе к победе, и это пугает Уильяма. Конечно, он ещë может перевернуть ход игры, но тогда ему нужно успокоиться и упорно подумать. А он не может сидеть на месте, ему хочется быстрее выиграть, что если Андерсен совсем скоро проснëтся, а он здесь сидит и думает. Граф продолжает ставить шах, а драматург всë пытается ускользать от проигрыша. Но вот только около его короля остался лишь слон, которого вот-вот срубит Эдмонд. Последнее взмах руки Авенджера, и всë будет конченно. — Шах и мат, — произносит Дантес, и Шекспир слышит, как светловолосый радуется своей победе и упивается этим, его это раздражает. Но на самом деле, Монте-Кристо не считает, что эта победа заслуживает даже какой-либо малейшей доли радости, гордости или похвалвы. Драматург не был внимательным, он взволнован и думает только о том, чтобы Ганс не проснулся. Уильям не был сосредоточен, и это огорчает, ведь игра могла была бы выйти более интересной и увлекательной. Шатен нервно чешет репу, видимо он действительно расстроился, что проиграл. — Ну, рисуй, — почти как требует, произносит Эдмонд, закидывая ногу на ногу, внимательно наблюдая за каждым движением Шекспира. И писатель берëт в руки маркер, усаживаясь около спящего Андерсена. Авенджер надеется, что сказочник спит крепко, и какое-то касание стержнем не сможет его разбудить. На это расчитывает и драматург, который открыл несчастный маркер, а после поднëс к лицу Ганса, который и не подозревал, что его писатель-коллега задумал. Дантес должен быть на стороне Андерсена, он и так на его стороне, но граф не хочет упустить возможности, он хочет лицезреть голубоволосого во всех возможных его красках и формах. Шекспир слишком криво изображает усы на лице Ганса, и это понятно, ведь руки его предательски дрожат. Уильям лишний раз не опирается на поэта, чтобы не пробудить того ото сна, но без этого действительно выходит косо. Эдмонд наблюдает за этим с видом что ни на есть серьëзным. Драматург беспокоится, что вот-вот сейчас Андерсен проснëтся, увидит его возящегося около с маркером и уже спросонья пропишет ему по голове. Будет очень кстати. Но Ганс продолжает спать, и шатен делает последний штрих, рисует брови, которые способны выразить злость и негодование. И Дантес не может не издать смешок, действительно очень похоже, действительно напоминает недовольное выражение Андерсена. Остаëтся только ждать, когда Кастер проснëтся и увидит это творение Ван Гога на себе. Шатен закрывает маркер и усаживается около, спрашивая: — А сколько он уже спит? — Точно. Его же нужно разбудить, чтобы он не переспал норму, — встрепенулся Авенджер и достал наручные часы из рукава, поправляя их и смотря время. Шекспир глаза выпучил. У него всë это время были часы? Нет, он хочет подумать немного о другом, негодуя. Дантес собирается разбудить Ганса, чтобы тот не переспал свою норму? Он не думает о том, что после будет много негодований и воплей со стороны Кастера. Сказочник ведь лëг спать, отдыхать, не стоит его беспокоить, потом нужно будет очень долго выслушивать его крики. Как-то Уильям попробовал разбудить Андерсена, ибо тот действительно очень много спал, после этого драматург ходил около недели с шишкой на лбу. Или Эдмонд снова исключение? Неужели этому Авенджеру можно столько много, чего обычно Ганс никому не позволяет. И Шекспиру действительно начинает казаться, что между этими двумя что-то есть. Драматург взглядывает на вставшего Монте-Кристо, который положил руку на плечо Андерсена и начал аккуратно будить. Это же графу нужно было знать, когда Кастер уснул, сколько проспал, чтобы соотнести, когда его нужно будить. — Ты действительно помнишь его норму сна? — успевает тихо вслух удивиться Уильям, он не хотел молчать, в голосе его читалось, что он довольно сильно опешил на только что услышанное. — Я стараюсь быть таким же внимательным, сколько ко мне внимателен сам Андерсен. Это ведь честно по отношению к нему, не думаешь? — отрезает Дантес, но после мягко спрашивает, он не хотел звучать грубо, но ему казалось, что Шекспир начинает что-то глупое себе надумывать, но стоило подумать об элементарной тактичности и вежливости. И светловолосый продолжает аккуратно трясти и звать поэта через тонкую границу его сладкого сна. Ганс сжимает глаза, хватаясь за чужую руку, как за частичку реальности, чтобы точно выбраться из царства Морфея. — Доброе утро. Ты выспался? — спрашивает Эдмонд, аккуратно усаживаясь на корточки перед диваном, на котором спал писатель. Драматург успевает напрячься и отвернуться от этих двоих, что-то он не подготовился морально к тому, что сказочник проснëтся и сможет ему отвесить подзатыльник. Шатен нервно стучит по поверхности стола, а после решает отвлечься от пробуждения Андерсена и заняться уборкой. Весьма забавно, обычно его это совершенно не волнует, а тут он принялся собирать шахматы, чтобы убрать. — Пока что сложно сказать. Я поспал норму, или почему ты меня разбудил, Дантес? — не очень довольно спрашивает голубоволосый, отстраняясь от графа и упорно моргая глазами, держась за голову так, будто она раскалывалась. — Да, ты проспал норму. Ты просил меня разбудить тебя, иначе ты потом проходишь с долгой головной болью и раздражением, — последнее Эдмонд произносит со смешком, и пока Уильям не видит, Авенджер смеет мягко улыбнуться обладателю голубых глаз. Ганс замирает, но после оглядывается и, убедясь в том, что Шекспир чем-то своим занят, он в ответ довольно улыбается и кивает Монте-Кристо, безмолвно благодаря. И все же Андерсен успевает заметить, что драматург слишком затих. Не может он так долго сохранять такую идиллию, что-то точно натворил. И голубоволосый хотел бы обратиться уже к шатену, вот только он чувствует чужое касание. И Кастер замирает, Дантес ловко схватил его за подбородок, уверенно глядя в сапфировые глаза. Ганс моргает и чувствует, как уши его начинают предательски краснеть. Выражение лица графа серьёзно, и как же он красив и горяч в такие моменты, это заставляет писателя мяться. Вот только голубоволосый успевает понять, что Эдмонд притягивает его ближе, им сейчас же нужно отступить, стоп. Здравый рассудок не покинул Андерсена после сна. Да, он только проснулся, он ещë не сильно соображает, но он прекрасно понимает, что они ни в коем случае не должны ничем таким заниматься в библиотеке, пока рядом Шекспир. Или это такие способы у Дантеса, чтобы он точно проснулся, чтобы он точно пришëл в себя ото сна? Ганс не спящая красавица, стоп! И поэт хочет уже открыть рот, чтобы остановить Авенджера, но он чувствует салфетку на своëм лице, и ей что-то стирают. — Что? — слышится твëрдый вопрос от Андерсена, в голосе его можно прочесть дикое раздражение, он сейчас готов убить. И Уильям тут же напрягается и поворачивается к этим двоим. И он замечает, как Мститель пытается вытереть лицо писателя, и Шатен опешивает, замирев, он и не понимает, в какой момент его рот раскрывается. Ганс был всë ещë спокоен в руках Дантеса, но предельно твëрд. И драматург напрягается, когда замечает взгляд янтарных глаз Авенджера, который взглянул на него. В его взоре можно прочесть множество эмоций, но сильнее всего так и читалось то, что Эдмонд, несмотря ни на что, будет на стороне его писателя. — Шекспир, чëрт побери, — только и можно услышать вновь голос Андерсена. И граф отдëргивается, усаживаясь поудобнее на диване, ведь всë смешивается в одно непонятное месиво, и библиотека становится местом для кровавой бойни. Дантес складывает ладони в замок, подпирая таким образом голову и со взглядом, что ни на есть довольным наблюдает за происходящим. Вот только Монте-Кристо слышит шорох около себя и поворачивается на него, наблюдая, как Потешка подошла к нему и, уложив свои ручки на ноге графа, тут же стала продолжать наблюдать за происходящим. Показалось, что девчушка хотела подойти поближе, чтобы в тот или иной момент получить защиту или поддержку. — Ëпере, — только и может ошеломлëнно протянуть обладательница чëрного платьица. — А ведь другоих слов и не подобрать, — практически соглашается Эдмонд, неуверенно почëсывая щеку. — Ещë раз. Ещë раз ты так сделаешь, чëрт побери! — негодует Андерсен, отсчитывая Шекспира, который уже успел благополучно покаяться и усесться на колени перед писателем. Уильям не желал уже проказничать, отсчитываться за свои шалости тоже. Он просто хотел удалиться из этого проклятого места. Самое время забиться в уголок и продолжить писать, шатен прямо словил нужное ему настроение. Потешка уже убежала дальше читать книжку, в которой была излишне заинтересована. Ганс был в такие моменты очень доволен и ей, и собой. Ведь девочку было весьма сложно заинтересовать книжками, какой-то, но вкус у неë всë-таки был. А вот Дантес остался с ними, он всë так же сидел на диване, продолжая наблюдать за перепалкой этих двоих. Шекспир пусть и покаялся, но ни слова не проронил о том, как это случилось, как же он заставил Монте-Кристо молчать, который обычно на стороне Андерсена. Вот только шатену уже плевать на взаимоотношения этих двоих, он уже убедился в том, что между ними точно что-то есть. Кастер уверен, они испытывают нечто большее к друг другу, но знают ли они о возможных чувствах? А бог его знает, блин, но Уильям уже сделал выводы для себя, и у него больше нет мотивов оставаться в их компании. Шекспир удаляется, направляясь работать, оставляя графа и Ганса на едине. Голубоволосый усаживается обратно ближе к Дантесу и шумно вздыхает. — Не слишком ли ты жесток к нему? — всë же спрашивает, усмехаясь, Эдмонд. — Странно слышать такое от Авенджера, — язвит Андерсен, хитро улыбаясь, словно он рад, что подловил графа. — Хм, это немного не ответ на мой вопрос, — бурчит обладатель тëмной шляпы, скрещивая руки на груди, но после облокачивается на мягкую спинку дивана. — Ни капли. Последнее, что я хочу замечать спросонья, так это подколы от Шекспира. Ладно, если бы это было не сразу после сна, а в ходе разговора, конечно, другой разговор. А так, я считаю, всë очень даже честно и справедливо, — Андерсен произносит это с видом что ни на есть строгим и серьëзным. В его взгляде сапфировых глаз так и читалось удивление, что его собеседник самостоятельно до этого не додумался. И честно, Дантес даже не смеет поспорить. Ганса очень можно понять в данной ситуации, по крайней мере для Эдмонда в этом нет ничего сложного. — И всë же я не могу понять, как он до этого додумался, — недоумëнно чешет репу Андерсен. — Он действительно хотел изобразить забавную рожицу на твоëм лице, наверное, потому что ты был спящим и не мог ему помешать с этим. Но так вышло, что я заметил его около тебя и тут же остановил. По итогу нам пришлось сыграть в шахматы, чтобы получить желаемое, — последние слова Монте-Кристо смакует, дразня Кастера. — То есть... Вы играли в шахматы на желание? — удивляется Ганс и спрашивает, вопросительно хлопая сапфировыми глазами. — Именно. Если бы выиграл Шекспир, то он бы нарисовал рожицу, и я бы сохранял молчание об этом. Если бы выиграл я, то Шекспир, конечно, может нарисовать, но я тут же поведую об этом тебе, — объсняет Дантес, аккуратно крутя ладонью в воздухе. — Но какой смысл рисовать Шекспиру при проигрыше, если он не хочет быть пойманным? — немного недоумевает голубоволосый, ведь не находит логику и выгоды в этом для Уильяма. — Ты думаешь, что я смиловался над ним, раз позволил нарисовать рожицу даже про проигрыше? Нет, это уже моë желание увидеть такого тебя, — последнее Эдмонд произносит с хищностью, смакуя слова, желая поймать вкусную часть, резко приближаясь к лицу Андерсена. — Ах ты, — охает Ганс и мгновенно ловит щëки Дантеса, чтобы не позволить тому ещë больше приблизиться или вовсе сбежать, — откуда у тебя такие детские желания, как у Шекспира? Спрашивает он, продолжая смотреть в янтарные очи. Может тогда он сможет услышать истину, которая вот-вот соскользнëт с уст графа. — У меня не детские желания. Это касалось тебя, поэтому мне и было интересно, — пожимает плечами светловолосый, ему казалось, что он объясняет очевидные вещи. Вот только Эдмонд замечает, как поэт тут же подпрыгивает на диване и краснеет до кончиков ушей. И у Авенджера выходит понять, что наверняка Андерсен и додумывался до этого, но упорно отрицал, ведь боялся ошибиться. Голубоволосый бы не хотел ошибаться, Дантес знает это и поддаëтся в тëплые ладони, чтобы почувствовать ласку. — Я тоже хочу поиграть с тобой в шахматы, — отводя взгляд, выдаëт очень серьëзно Кастер, словно вызывает графа на поединок, и Эдмонд поднимает глаза вновь на писателя. — С огромным удовольствием, — шепчет он ласково в ладони, замечая, как те очаровательно начинают дрожать. И партия их длится гораздо дольше. Обладатель тëмной шляпы заметил, что Ганс относится к игре очень серьёзно, ведь думает долго над каждым ходом, продумывая стратегию тщательно, никуда не спеша. Он целиком и полностью отдался процессу и графу. Такой противник и бой доставляет Эдмонду радость и сильное удовольствие, а потому он тоже играет серьёзно, пока не замечает оплошность у Андерсена. Дантес бы мог сейчас обрезать эту надежду на победу, выиграть и получить желаемое. Но если любишь, то будешь готов проигрывать своей любви. И Авенджер не смеет красть победу, он ходит так, как голубоволосый хотел бы, чтобы он сходил. Он поддаëтся и сдаëтся, но Эдмонд не против. Если это прямо сейчас Ганс Андерсен перед ним, то он только за. И граф замечает у Кастера победную улыбку. Остаëтся лишь одно желание, любое которое Дантес намерен выполнить для поэта. — И чего же ты хочешь? — ласково интересуется Монте-Кристо, томно смотря на писателя. — Поцелуй меня. Пожалуйста, — мнëтся, но всë же произносит Ганс неуверенно, отведя взгляд. Эдмонд, опешив, застыл, а глаза его распахнулись. И Андерсен не может заметить этого удивления, ведь взор его скользит по полу, но как же сложно слышать ему эту томящую тишину. Вот только раздаëтся мягкий смех Дантеса. И поэт вздрагивает, оглядываясь, всматриваясь в черты Авенджера, который слишком быстро и неожиданно приблизился к нему, схватив за талию и уложив свою ладонь на чужой щеке. — Ты ведь знаешь, что я бы мог сделать это и без желания, — мягко шепчет граф, и Андерсен прикусывает губы, — или тебе мало той любви, которую я тебе даю? — беспокоится, но всë ещë крайне нежно интересуется, чтобы, если что, исправить ситуацию. — Нет... Просто это другое. Это то, что я выиграл. То, чего я желаю, — смущëнно и неуверенно отвечает Ганс, отведя взгляд. — Тогда я могу исполнить твоë желание? — спрашивает разрешения Дантес, гораздо сильнее приблизившись, обжигая губы Кастера своим дыханием. И поэт быстро кивает, уже желая движений от Эдмонда. Монте-Кристо прикрывает их лица своей собственной шляпой, чтобы никто не смог их приближëнные к друг другу лица увидеть. Граф не смеет отпускать талию писателя, и он целует его крепко и со всей возможной любовью, исполняя заветное желание Андерсена.