Always Be Thankful

Чонсу скромно ютится в своей постели, пока из гостиной доносятся слегка приглушенные звуки импровизированной вечеринки. Общежитие заполняется странным миксом из их собственного, еще не изданного альбома, песен Twice и 5 Seconds of Summer — Чонсу более чем уверен, что это дело рук Джисока и Джуёна. Оживленный плейлист дополняется громким раскатистым смехом Гониля, слыша который невозможно не улыбнуться в ответ. Повод для банкета есть — они продали все билеты на свой предстоящий концерт в Сингапуре за считанные минуты. Достижение, которое еще совсем недавно казалось просто невозможным для их крохотной, никому не известной группы. Чонсу, безусловно, счастлив и взволнован таким важным, почти историческим событием, как и все остальные, но сегодня ему не хочется шумно праздновать. Сегодня ему нужны тишина и покой, что кажутся трудноосуществимыми желаниями в их постоянно бурлящем жизнью общежитии. Он листает сборник поэзии в нежно-розовой обложке, который Сынмин привез из отпуска в Сувоне еще год назад. По какой-то неведанной причине он оставил его у Чонсу на прикроватной тумбочке и так больше никогда о нем и не вспоминал. Просто забыл или сделал молчаливый подарок — Чонсу не знает. Возможно, все-таки подарок, потому что кое-где оставлены карандашные записи. Буквы расплываются перед глазами, и смысл вместе с рифмой с трудом проникают с кремовых страниц в ситце подсознания. Звуки из гостиной, хоть и заглушенные стенами, создают отвлекающий фон, да и сами мысли сейчас далеки от стихов, поэтому сосредоточиться — непосильная задача. Стук отвлекает Чонсу от чтения полностью. Он поднимает взгляд, но не успевает сказать ни слова, прежде чем дверь со скрипом открывается, а затем снова закрывается, впуская Сынмина внутрь комнаты. — Приветик, — шепчет он, сцепляя руки за спиной и немного раскачиваясь на носочках. На губах у него играет пьяная улыбка, а взмокшие темные волосы витиеватыми полосками прилипают ко лбу. — Не против, если я к тебе присоединюсь? — Не против, — вздыхает Чонсу, откладывая книгу в сторону и освобождая Сынмину немного пространства на кровати. Тот сразу вспыхивает радостью и широкими шагами пересекает комнату. — И почему в феврале так жарко? — попутно жалуется он себе под нос, начиная расстегивать мелкие пуговицы на своей безразмерной хлопковой рубашке. Чонсу хочется в ответ съязвить, что нужно пить поменьше, тогда и жарко не будет, но он замирает на полуслове, когда эта несчастная рубашка оказывается висеть на бортике верхней койки, обнажая чужой карамельный торс. Сынмин на его заминку и глупо приоткрытый рот не обращает внимания и с драматичным вздохом плюхается на кровать рядом. От него пахнет горьким пивом и сладко-клубничным шампунем, а тело его и правда пышет жаром. Когда Чонсу осторожно протягивает руку и дотрагивается до него, ему кажется, что он тут же превратится в пар, подобно воде, соприкоснувшейся с раскаленным металлом. Не то чтобы Чонсу никогда прежде не видел Сынмина без одежды. Нет, вовсе нет. Это вообще-то довольно затруднительно, когда вы вместе живете в одном общежитии, ванная комната у вас одна на шестерых, а Сынмин мало того, что не особо стесняется своей наготы, так плюсом ко всему еще и приходится ему парнем. Просто есть одна… непривычная деталь, которая мгновенно притягивает к себе взгляд. Татуировка. Сынмин говорил, что хочет набить себе «что-то значимое» еще давно. Летом, если быть точным, когда они возвращались домой после фестиваля в Чонджу. В автобусе было темно и душно, Сынмин лежал у Чонсу на плече и сонно бормотал о своих намерениях в ответ на рассеянный комплимент, сделанный рисунку хной на его руке. До Сеула оставалось сто тридцать километров, а на календаре было одиннадцатое августа. Чонсу его, конечно, поддержал, но думал, что возникнут определенные трудности с осуществлением этой задумки. Любое изменение во внешности должно быть согласовано, и каждый из них все еще должен подчинятся чужим правилам и указам, несмотря на то, что, казалось бы, как рок-музыканты, они должны быть свободными и по-бунтарски настроенными. — Ты все-таки сделал это… — тихо говорит Чонсу, проводя самыми кончиками пальцев по чернильной надписи под ребрами Сынмина. Кожа все еще красноватая и припухшая, чересчур нежная и чувствительная после, видимо, недавно набитой татуировки. От аккуратных движений, ложащихся на каждую букву, Сынмин покрывается мурашками, и Чонсу не может сдержать смешка. Он зачарованно наблюдает за тем, как Сынмин прикрывает веки и распахивает губы, позволяя тихим звукам срываться с них. Даже соски у него немного твердеют. Такая тривиальная ласка заставляет его реагировать подобным образом, и Чонсу находит это чрезвычайно милым. Сынмину нужно совсем немного, чтобы загнать себя в такое состояние. У Чонсу есть смутные подозрения, что в этом виноваты затяжные репетиции и почти полное отсутствие физической близости в последнее время. Первая часть тура, подготовка к следующей, запись нового альбома, промоушен старого… Все это медленно, но верно высасывает силы из них всех, и на личную жизнь времени не остается совсем — даже если твоя личная жизнь проводит ночи в соседней комнате, ежедневно находится в той же репетиционной комнате и коротает время с лавандовыми гантельками в тех же залах ожидания, что и ты. Это просто… немного сложно. Работа отнимает так много ресурсов, что Чонсу и Сынмину редко удается провести время вместе как пара глубоко влюбленных друг в друга людей или даже просто друзей. Они постоянно бок о бок, но только как коллеги. А коллеги, разумеется, не в курсе того, что кто-то из них набил татуировку на месте, обычно скрытом за слоями одежды. Пленки уже нет, но кожа все еще не зажила полностью, поэтому Чонсу делает вывод, что прошло около недели с тех пор, как Сынмин обзавелся этой интересной деталью. Надо же, целую неделю Чонсу ни о чем не подозревал! Хотя, наверное, стоило бы заподозрить неладное, учитывая, что Сынмин вдруг отказался от тренировок в тренажерном зале и пробежек по утрам. Теперь это имеет больший смысл, чем простое «Я устал и ничего не хочу, хочу только спать». — «Always be thankful», — Чонсу вслух зачитывает фразу, теперь увековеченную на чужом теле. Он выдерживает паузу и поднимает взгляд, смотря на раскрасневшееся лицо Сынмина. Ох, этот очаровательный румянец… На секунду Чонсу даже забывает о вопросе, сформировавшемся у него в голове. — Что это означает? — наконец спрашивает он. Ресницы Сынмина слегка трепещут, прежде чем он открывает глаза. Мягкая улыбка снова скрашивает его губы. — Это напоминание, — отвечает он. — О том, что всегда нужно находить то, за что можно быть благодарным, несмотря ни на что. Ценить самые незначительные мелочи, которые мы чаще всего воспринимаем как должное. — Оу, — задумчиво тянет Чонсу. Затем он по-доброму посмеивается, перекладывая ладонь Сынмину на талию и притягивая его ближе к себе. — Это хорошая мысль. Я, пожалуй, благодарен твоим родителям за то, что ты существуешь, за то, что ты сейчас здесь, со мной. О, и ребятам за то, что я могу сделать это… С этими словами Чонсу обхватывает щеку Сынмина, невесомо поглаживая его скулу большим пальцем. Он медленно наклоняется, сокращая расстояние между ними, и прижимается губами к губам Сынмина. Во рту у него, конечно же, все еще ощущается терпкий алкогольный привкус, смешанный с чем-то слегка островатым, но в моменте к языку прилипает такая сладость, которой не обладает, наверное, ни один самый вредный десерт в мире. Поцелуи с Сынмином в принципе можно приравнять к нарушению диеты — настолько редко это случается, настолько редко обстоятельства складываются чудесным образом, чтобы иметь право позволить себе такую вольность. Когда они отстраняются друг от друга, Сынмин прижимается к Чонсу лбом и улыбается совершенно по-глупому. — А я благодарен тебе, — шепчет он едва слышным, но полным искренности голосом, — за каждый день, что ты рядом со мной.