Чарующий, абсолютный, надёжный

      Зря Минхо от нечего делать листал интернет, очень зря. Чанбин всегда качал головой и начинал читать лекцию о вреде экранов и пользе зала. И в итоге все эти дурацкие мемы действительно привели его к мысли, которая закралась в дальний уголок мозга, а перед сном вылезла наружу.       И теперь точит мозг и щекочет пальцы настойчивым любопытством: «А как это будет? Как почувствуется?»       Минхо поднимается с кровати, откладывает телефон, который в темноте светится тем самым мемом про кота, который заставил ворох мотыльков в животе вспорхнуть и начать выписывать виражи.       «Хренов интернет! Да чтоб я ещё хоть раз!..»       Впрочем, ладно: Чан добрый, он не прогонит. Только набраться бы смелости, чтобы добраться до его комнаты.       В общежитии непривычно тихо: Чанбин забрал Джисона с Хёнджином в качалку, а Феликс отправился за ними как самый преданный фанат мышц, Сынмин ушёл пораньше спать, завалившись к Чонину под бок. Минхо на цыпочках крадётся по коридору до фиолетовой полоски света под дальней дверью, подходит к ней вплотную, глубоко вдыхает и наконец-то стучит. — Можно.       Минхо нажимает на ручку, просовывает голову внутрь и делает первый неуверенный шаг. — Тебе скучно? — спрашивает Чан с кровати, на которой устроился с ноутбуком — наверняка снова над чем-то работает, не давая себе отдохнуть. — Нет, — отвечает Минхо, подходя ближе и упираясь коленом в кровать. — Просто пришёл? — К тебе пришёл, — не задумываясь отвечает Минхо и чувствует, как холодок с колкими искорками жара пробегает по лицу. Он только что чуть было прямым текстом не сказал, что нуждается в Чане?.. — Залезай уже, — улыбается тот и за руку тянет Минхо к себе.       Минхо кивает, позволяя лидеру утащить его на кровать, и укладывается вплотную — так, чтобы голова лежала почти что на чановом плече. И нет, пусть Чан даже не думает ни о чём таком: ему просто интересно, над чем их лидер постоянно возится по ночам. — Тебе правда так интересно? — спрашивает Чан, скашивая глаза на Минхо. — Ну да, — без зазрения совести врёт тот. — Мне всегда нравились все эти программы. — Ты же о них ничего не знаешь, — Чан разворачивается к Минхо, теперь лежит почти полубоком, заглядывает ему в глаза, которые Минхо нервно отводит. — Ну ладно, — усмехается Чан, — как добавить семпл?       Минхо хмурится, задумчиво дует губы, тянется пальцами к мышке, но в нерешительности замирает. — Я и не говорил, что разбираюсь во всех них! — наконец сдаётся он. — Мне просто нравится смотреть, как звукари работают.       Чан хмыкает и как будто с большим рвением принимается щёлкать мышкой и стучать по клавиатуре.       Минхо замирает, подложив локоть под голову. Он никогда не врал себе — не врёт и сейчас: Чан красивый, и эта красота Минхо нравится. Чан нравится.       Он ответственный, добрый, отзывчивый, у него внутри миры, полные свежих ярких идей, он за любимых людей готов порвать недоброжелателей на куски, пожертвовать собой, а ещё у Чана сердце большое. И Минхо надеется, что для него там припасено особенное место.       Минхо разглядывает профиль Чана, подсвеченный экраном ноутбука, волосы, после душа завившиеся в забавные кудряшки, пропускающие фиолетовый свет ламп на стене. У Чана длинные ресницы, спокойный, какой-то по-домашнему милый разрез глаз, выразительный нос и губы… Губы потрясающие, их хочется замучить до красноты, до момента, пока не распробуешь их на вкус и не начнёшь желать ещё и ещё.       Чан… Всего три буквы, но сколько смысла в них можно вложить! Если бы Минхо писал акростихи, он бы обязательно вплёл в строчки три слова: «чарующий», «абсолютный», «надёжный». Ведь с Чаном не страшно, ведь рядом с ним сердце порхает взбудораженной птичкой и дыхание перехватывает, ведь у Минхо к нему безграничная, невероятно сильная, абсолютная… — Не замёрз, коть? Тебе, может, плед достать? … любовь.       Да, у Минхо к Чану чувства, и по-другому, собственно, быть не может: у кого, вообще, хватит сил не влюбиться в такого мужчину? — Нет, спасибо, — шёпотом отвечает Минхо: ему кажется, что мысли, плутающие по каналам его разума, перестают принадлежать ему: они вырываются наружу и порхают по комнате, обнимают нежными крыльями Чана, опустившись на его губы и нос, и поэтому атмосфера, словно сгустившись, кажется тянущей, сладкой. — Окей, — кивает Чан и возвращается к ноутбуку.       Минхо выдыхает, старается незаметно коснуться пальцами щеки, чтобы понять, выдаёт его лицо ужасное смущение или нет. Чан всегда так на него действует: внезапно, моментально, без возможности скрыться, увильнуть, сделать вид, что между ними всё ещё дружеские чувства. Минхо ведь не глупый, чтобы не заметить взгляды Чана.       В голове снова всплывает дурацкий пост, крадется от шеи к плечам, локтям, а затем и пальцам, и Минхо не выдерживает. — Чан.       Тот настолько увлечён песней, что вообще не реагирует: продолжает напевать какой-то мотив, покачивая головой. — Чан.       Лидер снова не отвечает, и Минхо хмурится, двигается ближе, легко толкает его локтём в бок. Тот пытается оторваться от экрана, но, видимо, прямо сейчас под его пальцами рождается самая важная часть трека, его ядро — то, благодаря чему, песня в итоге залетит. Поэтому только поворачивает в сторону Минхо голову, а глазами продолжает цепляться за строчки звуковых дорожек. — Чан!       Минхо вскидывает руку и тычет пальцем в чановую щёку, вкладывая в этот жест всё своё негодование. — Ну что? — наконец смотрит на него Чан и бессильно откидывается на подушки, когда Минхо молча смотрит на него, виновато вздыхает. — Что, Минхо?       Минхо морщит нос, смущённая улыбка прячется в морщинках его губ, восторженные искорки рвутся из глубины на поверхность радужек, пусть Минхо и делает вид, что ужасно обижен.       Он толкает Чана в плечо кулаком, закатывает глаза, фыркая: — Боже, фу, ты так одержим мной.       Чан пару секунд смотрит на Минхо с абсолютным недоумением, а потом начинает хохотать. — Чудо ты моё, иди уже сюда, — проговаривает он сквозь смех. — Со мной ещё никто так не флиртовал. — И ничего я не флиртовал! — смущённо пыхтит Минхо, пытаясь вывернуться из объятий Чана, хотя поалевшие щёки так просто выдают его. Да Минхо, на самом деле, всегда себя выдавал, пусть и пытался спрятаться за холодностью и недовольством. Но Чан смотрел не на внешнюю оболочку, а на его сердце и видел в нём нежность, вдохновение и… любовь. Да, любовь.       Что ж ещё, если Минхо так доверчиво жмётся к чановой груди и с такой готовностью подставляет губы под долгожданные поцелуи?