Богиня проклятого спасения.

Я просыпаюсь от громких криков. Опять они ругаются. Дядя Вернон злится и кричит на тетю Петунью, а она в ответ обзывает его. Мне так страшно, когда они начинают ссориться. Я забиваюсь в угол своего чулана и зажимаю уши руками, лишь бы не слышать этот ужасный шум. Иногда дядя Вернон так сильно кричит, что я думаю, будто сейчас он ударит тетю. Мне хочется выбежать и заступиться за нее, но я боюсь, что он накажет меня. Я ведь всего лишь маленький ребенок, что я могу сделать? Когда крики затихают, я выхожу из своего укрытия и боязливо выглядываю в коридор. Тетя Петунья ходит по дому, утирая слезы. Она выглядит такой несчастной. Мне так жаль ее, но я не могу ничем помочь. Я ведь тоже для них всего лишь обуза. Иногда дядя Вернон выплескивает свой гнев на меня. Он ругает меня за любую мелочь, кричит, что я неблагодарный и непослушный. Я стараюсь изо всех сил угодить ему, но все равно не могу избежать наказаний. Он может отправить меня в чулан и не кормить целый день, а то и отшлепать ремнем. От боли и обиды я плачу, но знаю, что лучше не показывать своих слез - иначе он рассвирепеет еще больше. Тетя Петунья тоже не любит меня. Она постоянно говорит, что я напоминаю ей о сестре, и винит во всех несчастьях семьи. Когда дядя Вернон в ярости, она наслаждается тем, как он наказывает меня. Я вижу, как в ее глазах вспыхивает злорадство. Иногда мне кажется, что я ненужный, никому не нужный ребенок. Я мечтаю о том, чтобы у меня была настоящая семья, которая любила бы и заботилась обо мне. Но вместо этого я вынужден терпеть постоянные насмешки, унижения и жестокость со стороны Дурслей. Я чувствую себя таким одиноким и несчастным. Когда я лежу ночью в своей тесной комнатке и слышу, как дядя Вернон и тетя Петунья ругаются, я тихо плачу в подушку. Мне так хочется, чтобы кто-нибудь пришел и забрал меня отсюда, в какое-нибудь волшебное место, где меня будут любить и ценить. Но этого не происходит, и я продолжаю жить в этом кошмаре. Иногда мне кажется, что я сам в чем-то виноват, и поэтому Дурсли так со мной обращаются. Может, я действительно плохой и непослушный ребенок, раз они меня ненавидят? Может, я заслужил все эти наказания? Эти мысли терзают меня, и я не знаю, что делать. Я так устал от постоянных страданий. Но я не теряю надежды, что однажды все изменится. Может, появится какая-нибудь добрая богиня или волшебник и заберет меня отсюда? Я мечтаю о том дне, когда я смогу наконец-то вырваться из этого ада и обрести настоящую семью, которая полюбит меня. Пока что я просто стараюсь терпеть и выживать, день за днем. Я не знаю, как долго еще смогу выдержать, но я не сдаюсь. Я верю, что однажды моя жизнь изменится к лучшему. Но в один день, дядя пришел очень злой с работы, наверное, опять сорвалась важная сделка, и весь гнев, конечно же будут вымещать на мне. Я съежился в углу, прикрывая голову руками в тщетной попытке защититься. Дядя Вернон надвигался на меня, его глаза метали молнии, а лицо исказилось в гневной гримасе. Я знал, что сейчас последует. Первый удар обрушился на мою спину, заставляя вскрикнуть от боли. Ремень свистел в воздухе, оставляя на коже полосы горящего огня. Я закусил губу, сдерживая слезы, понимая, что любое проявление слабости лишь усилит ярость дяди. - Ты никчемный, неблагодарный мальчишка! Ты опозорил нашу семью! - гремел его грубый голос. Каждое слово сопровождалось новым ударом. Я съеживался, пытаясь защитить наиболее уязвимые места, но тщетно. Дядя Вернон беспощадно обрушивал на меня свою жестокость. Боль становилась невыносимой, а тело пылало от ударов. Я уже не мог сдерживать крики, умоляя его остановиться. Но дядя, словно одержимый, продолжал избивать меня, наслаждаясь моими страданиями. Слезы градом катились по моим щекам, я захлебывался рыданиями, моля о пощаде. Но Вернон был непреклонен, его лицо исказилось в садистской ухмылке. Он словно получал извращенное удовольствие от моих мучений. В какой-то момент я почувствовал, как мое сознание начинает меркнуть. Боль становилась невыносимой, а тело обмякало, словно я вот-вот потеряю сознание. Но дядя продолжал избивать меня, не давая ни секунды передышки. Я молил Бога, умоляя его забрать меня отсюда, позволить умереть, лишь бы не чувствовать больше этой невыносимой агонии. Но мои мольбы оставались безответными. Я был беспомощен и брошен на растерзание этому жестокому человеку. Наконец, измученный и истекающий кровью, я потерял сознание, погружаясь в спасительную темноту. Последним, что я услышал, был удовлетворенный смех дяди Вернона. Он, казалось, торжествовал, подчинив меня своей воле. А я лежал на полу, сломленный и беспомощный, погруженный в темноту, которая на мгновение принесла облегчение от невыносимых мук. Но я знал, что, очнувшись, столкнусь с той же жестокостью и унижением. Я был пленником в собственном доме, и никто не приходил мне на помощь. Я надеюсь на хороший исход событий, что проснусь в чулане, и не будет дальше избиений дяди Вернона. Но, к сожалению, мои надежды разбились в дребизги. Я проснулся около батареи, мои руки были к ней привязаны. Руки были ужасно красные и горячие. Ну как же, на улице зима, отопление работает. Веревка была надёжно привязана к батарее, а руки были зафиксированы этой же веревкой. Больно. Спина ужасно болела. Мало того, что она вся была разодрана, так ещё и грелась о батарею. Больно. Я стал огядваться в поисках предмета, которым можно разрезать верёвку, но ничего не нашел. Я попытался как нибудь порвать верёвку, но лишь ещё сильнее обжег руки, от чего застонал. Больно. Видимо мой стон услышал дядя, но сейчас придет. Он будет злиться на меня. Он меня убьет. Я в ужасе и отчаянии, когда дядя Вернон с безумным взглядом подходит ко мне. Мое сердце бешено колотится, когда я вижу, как он достает из-за спины тяжелую деревянную биту. Я умоляю его остановиться, но он только презрительно ухмыляется и заносит руку для первого удара. Больно. Оглушительный звук удара разносится по комнате, и в ту же секунду острая боль пронзает мое тело. Я кричу от агонии, когда бита обрушивается на мои ребра, снова и снова. Каждый удар отзывается резкой болью, и я задыхаюсь, не в силах сдержать стоны. Больно. Дядя Вернон не останавливается, его лицо искажено безумной яростью. Он методично обрушивает удары на мои руки и ноги, ломая кости. Я чувствую, как теряю сознание от невыносимой боли, но он не дает мне этого. Больно. Внезапно он наносит сокрушительный удар по моей голове. Я ударяюсь затылком о батарею, и в глазах вспыхивают яркие вспышки. Голова пронзительно болит, и я захлебываюсь криком. Кажется, что череп вот-вот расколется. Больно. Я задыхаюсь, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но каждый вдох отдается болью в сломанных ребрах. Кровь застилает глаза, и я уже не различаю очертаний комнаты. Меня окутывает удушающая темнота, но дядя Вернон продолжает избивать меня, наслаждаясь моими страданиями. Больно. Я молю о пощаде, но мои мольбы тонут в его безумном хохоте. Он ломает меня, как безжалостный палач, лишая последних сил. Я чувствую, как жизнь утекает из меня, но он не останавливается. Я готов умолять о смерти, лишь бы избавиться от этой невыносимой агонии. Больно. Наконец, мое сознание начинает меркнуть, и я проваливаюсь в спасительную тьму. Но даже там меня преследуют отголоски ужасающих криков и звуки ударов. Я погружаюсь в небытие, моля Бога, чтобы это наконец закончилось. Только я надеялся, что все это возобновляется, но только теперь с запахом нашатырного спирта. Как только я открыл глаза, сразу жгучая боль пронзила мою левую руку, как только я посмотрел на нее, то увидел. Дядя вырезал 3,937 дюйма кожи моей руки, было очень больно, особенно, когда дядя Вернон сжал этот участок руки, и поток крови становился все больше. Больно. Я начал плакать. Дяде это не понравилось, поэтому он задрал футболку и начал срезать кожу с живота. Было очень больно, я кричал и плакал. - Ничтожество! От тебя только проблемы! Лучше бы ты сдох! Так же как твои никчёмные родители! - кричал дядя. Было очень обидно, а ещё обиднее то, что он никому не нужен, его никто не спасет! Дяде этого было мало. Отрезав кожу, он начал резать плоть. Я кричал, было невозможно больно. Я начинал терять сознание, но к моему носу подставляли нашатырь. От чего я пришел в сознание. Больно. В нос начал быть ужасный запах крови, от него меня начало тошнить. Я кривился, но дядя это увидел. Он взял только что вырезанный кусок плоти и стал скучать мне в рот, заставляя съесть. -Жри, выродок! Жри свою плоть, недоносок! Мы не будем кормить тунеядца, жри сам себя! - орал дядя на меня, на ребенка. Дядя так и продолжил издеваться надо мной, если бы не тетя с Дадли, который, видимо, хотел узнать, что за крики. Оба обомлели, когда увидели меня, в таком состоянии. Тетя вскрикнула, и вытащила Дадли, а дядя опять заорал: - Ты напугал Петунью и Дадли, сучий выродок! - проорав это, он схватил мою правую ногу и сломал ее. В ушах звенит. Больно, больно, больно!! Я снова потерял сознание, но дядя, видимо, решил что, этого хватит, поэтому он отвязал мои руки от батареи и кинул в чулан. Я наконец пришел в себя. Я лежу скорчившись в тесном чулане, каждое движение отдается в сломанных костях адской болью. Тело пылает огнем, каждый вдох отзывается острой резью в сломанных ребрах. Я едва могу пошевелиться, зажатый в этом тесном, душном пространстве. Тетя Петуния ворвалась в чулан, волоча меня за руку, не обращая внимания на мои крики. Она с презрением осмотрела мои изувеченные конечности и лицо, искаженное болью. Ее глаза сверкали ненавистью, а губы исказились в отвращенной гримасе. "Ты ничтожество, выродок! Ни на что не годный нахлебник!" - прошипела она, склоняясь надо мной. Ее голос был пропитан ядом, каждое слово словно впивалось в мою израненную плоть. Она принялась обрабатывать мои раны, но делала это грубо и безжалостно, не обращая внимания на мои стоны. Каждое прикосновение ее рук отдавалось новыми вспышками боли, заставляя меня кричать. -Недоносок, тунеядец, ты опозорил нашу семью! - ее голос звенел в моих ушах, пронзая сознание. Я пытался умолять ее о пощаде, но она лишь презрительно фыркала в ответ. Слезы застилали мне глаза, но тетя Петуния не проявляла ни капли сочувствия. Она обрабатывала раны, но каждое ее прикосновение было грубым и жестоким. Я чувствовал, как теряю сознание от боли, но она не позволяла мне этого. -Ты ничего не стоишь, ничтожество! Мы тебя выкормили, а ты только и делаешь, что доставляешь нам проблемы! - ее слова били, словно плети, оставляя на моей израненной душе кровоточащие раны. Я задыхался, пытаясь сдержать крики, но боль была невыносимой. Я молил ее о пощаде, умолял прекратить это издевательство, но она оставалась непреклонной, полностью поглощенная своей жестокостью. Наконец, измученный, обессиленный, я потерял сознание, погружаясь в спасительную темноту. Но даже там меня преследовали отголоски ее презрительных слов, эхом отдаваясь в моей голове. Я был один, брошенный на растерзание этим монстрам, и никто не приходил мне на помощь. Прошли месяцы с того ужасного инцидента, и я с облегчением могу сказать, что дядя Вернон больше не совершает подобных жестоких действий в мой адрес. Теперь я хожу с гипом и корсетом. Однако воспоминания о той страшной ночи до сих пор преследуют меня, словно кошмарный сон, от которого нет спасения. Когда соседи, услышав мои отчаянные крики, вызвали опеку, дядя Вернон быстро придумал правдоподобную ложь. Он утверждал, что меня избили на улице неизвестные люди, а мои вопли были вызваны лишь болезненной обработкой ран. Опека приняла его объяснение, и дядя отделался лишь незначительным выговором и штрафом. С тех пор он больше не позволял себе такой жестокости, осознавая, что следующий раз может привести к куда более серьезным последствиям. Но я никогда не забуду ту ночь, когда он безжалостно избивал меня, ломая кости и оставляя меня истекающим кровью в темном чулане. И вот, спустя месяцы , на мое пятилетие появилась незнакомая женщина. Она представилась как Шарлотта Порфит, моя родственница по отцовской линии. С ее длинными золотистыми волосами и янтарными глазами она выглядела настоящей красавицей. Когда Шарлотта заговорила, ее голос звучал мягко и успокаивающе. Она сказала, что хочет познакомиться со мной, ведь мы с ней дальние родственники. Я был поражен этим известием, ведь никогда ранее не слышал ни о ком из своей отцовской семьи. Встреча с Шарлоттой вызвала во мне противоречивые чувства. С одной стороны, я был рад познакомиться с кем-то из своей родни, ведь всю жизнь я чувствовал себя одиноким и отвергнутым. Но с другой - воспоминания о той ужасной ночи все еще свежи в моей памяти, и я не мог избавиться от тревоги и недоверия. Я смотрел на Шарлотту, пытаясь разгадать ее истинные намерения. Ее мягкий голос и обворожительная внешность вызывали во мне желание довериться ей. Но прошлый опыт научил меня быть осторожным, ведь за красивой внешностью может скрываться нечто гораздо более темное и пугающее. - Не бойся, Гарольд, я заберу тебя к себе! Тебе будет у меня хорошо! - убеждала женщина меня. - Извините, Гарольд? Это мое имя? - я даже не знал, что мое имя Гарольд, я думал мое имя урод, или может выродок.. - Господи, конечно! Ты Гарольд Поттер! Невероятно, как можно не знать своего имени, хотя с таким родственниками.. ладно, закрыли тему, ты пойдешь со мной, в свой новый дом? - сначало, интонация женщины, напоминала психически больную, но потом она успокоилась и продолжила говорить своим прекрасным голосом. ... Я до сих пор помню тот день, когда Шарлотта появилась в моей жизни, словно ангел, спустившийся с небес. Она забрала меня из того ужасного дома, где я подвергался таким жестоким мучениям, и подарила мне то, чего я был лишен всю свою жизнь - любовь и заботу. Оказавшись в ее доме, я впервые почувствовал себя в безопасности. У меня была своя комната, где я мог укрыться от ужасов прошлого. И постепенно, благодаря Шарлотте, в моей жизни стали появляться друзья - люди, которые искренне интересовались мной и принимали меня таким, какой я есть. Но с течением времени мои чувства к Шарлотте начали меняться. Она стала для меня не просто спасительницей, а чем-то большим. Я влюбился в нее, всем своим существом жаждая ее ответной любви. Однако Шарлотта так и не ответила мне взаимностью, и это разрывало мне сердце. Я ревновал ее ко всем, кто находился рядом с ней. Мне казалось, что каждый мужчина, которого она встречала, был моим соперником, посягающим на мое право быть единственным в ее жизни. И я не мог этого вынести. Одержимый безумной ревностью, я начал избавляться от тех, кто, по моему мнению, был угрозой для моих чувств к Шарлотте. Я убил двух ее друзей, чьи взгляды на нее были слишком теплыми и нежными. Я не мог позволить, чтобы кто-то еще завладел ее сердцем. Теперь я живу в постоянном страхе и муках. Я люблю Шарлотту больше жизни, но она не отвечает мне взаимностью. Я пытаюсь завоевать ее любовь любыми средствами, но она лишь отдаляется от меня, пугаясь моей одержимости. Я чувствую, как безумие медленно поглощает меня, превращая в монстра, неспособного контролировать свои темные порывы. Я не могу жить без Шарлотты, но и не могу быть с ней. Эта ужасная дилемма разрывает меня на части, погружая в бездну страданий. Я готов на все, лишь бы заполучить ее любовь, даже если для этого придется уничтожить весь мир. Но Шарлотта лишь отворачивается от меня, оставляя меня в одиночестве наедине с моим безумием. Мое сердце разрывается от невыносимой боли. Я не могу больше выносить этого отчаяния, этой ужасной пытки, что терзает меня изнутри. Шарлотта, моя возлюбленная, моя единственная, оставила меня, предав мою любовь. Одержимый безумной страстью, я не мог больше сдерживать свои чувства. Я запер ее в нашем доме, не позволяя ей ускользнуть от меня. Каждый день я насиловал ее, вкладывая в это всю свою безумную любовь. Я думал, что таким образом смогу завоевать ее сердце, заставить полюбить меня так же сильно, как люблю ее я. Но Шарлотта лишь смотрела на меня с ужасом в глазах. Она не понимала, что все это я делаю ради нас, ради нашей любви. Она не видела, как я страдаю, как рвется мое сердце от невозможности быть с ней. И вот, в один ужасный день, она предала меня. Эта гадкая сука перерезала себе горло, оставив меня одного в этом ужасном мире. Как она могла так поступить со мной? Разве она не понимала, что я сделал все это ради нее, ради нашей любви? Теперь я остался один, погруженный в бездну отчаяния и безумия. Шарлотта ушла, бросив меня на растерзание моим темным демонам. Я больше не могу жить без нее, ведь она была моим всем, моим воздухом, моей жизнью, она моя богиня проклятого спасения! Я готов на все, лишь бы вернуть ее. Я буду искать ее в загробном мире, я буду умолять ее простить меня и вернуться ко мне. Ведь без нее я ничто, лишь пустая оболочка, обреченная влачить жалкое существование. Шарлотта, моя Богиня, моя любовь, я умоляю тебя, вернись ко мне! Я не могу жить без тебя, ты принадлежишь мне! Я просыпаюсь в мире тьмы и боли. Мое тело рвётся от агонии, словно тысячи острых игл пронзают мою плоть. Я чувствую, как кровь течет из моих ран, оставляя за собой лужи смерти. Тело обуглилось от адского огня, боли, которая сжигает меня изнутри. Я закрываю глаза, пытаясь выбраться из этого ада, но болезненные удары реальности не оставляют мне выбора. Моя душа разрывается на мелкие кусочки, оставляя лишь пустоту и безысходность. Я окутан мраком, который поглощает меня целиком. Я уже не знаю, кто я, что я - лишь марионетка в руках безжалостного исполнителя. Я молю о пощаде, плача и крича, но мои мольбы отражаются лишь эхом в бездонной пустоте. Мои мысли растворяются в безумии, я теряюсь среди обломков своей сущности. Я ищу выход из этого кошмара, но передо мной лишь бескрайняя пустота и безмерная тьма. Я борюсь с болью, но она охватывает меня полностью, удушая и уничтожая. Я больше не знаю, что такое жизнь, я лишь пустая оболочка, обреченная на вечные муки. И вот, в ужасной кровавой бане я совершаю свой последний шаг. Я отделяюсь от мира живых, погружаясь в бездну вечности. Каждый удар моего сердца становится все слабее, теряясь в эхе бесконечности. Моя душа падает в бездонную пропасть, распадаясь на куски исчезающего бытия. Мои глаза открываются на последний раз, встречая лишь белый свет тьмы. Я выбрал свой путь во тьму, оставив за собой лишь пепел и пустоту. Я ушел из этого мира, покидая все страдания и забвение. Мое тело лежит безжизненным, окутанное пеленой боли и терзаний, а моя душа в поисках покоя устремляется в земли иной. Шарлотта, моя любовь, моя богиня, прощай. Ты была моим светом во тьме, но теперь моя дорога ведет меня в мир за чертой жизни и смерти. Пусть мои последние мысли будут о тебе, о любви, которая угасает в пучине вечности. Прощай, мир, я ухожу, оставив лишь след в песке времени.