Богоподобная

      "Твоя любовь для меня как порез,

Порез неглубокий,

Но всё же он есть."

(М.А.)

      Убийца? А почему я убийца? Это потому, что мне снится как Мишель умирает из-за меня? Но я же воскрешаю… Я не убиваю.       Мне несколько раз говорили, что моё существование никчемное. Да? Я в свою очередь так не считаю. Я думаю, что именно то состояние, в котором я нахожусь или существую действительно никчемное. Да-да, странно. Но это можно понять! Я хочу сказать, что существование может быть небесполезным, а вот уже состояние может. Хотя… в этом нет смысла.       В любом случае, уже стемнело. Фонари зажглись и стали мозолить глаза, но Мишель всё так же сидела на подоконнике и смотрела. Смотрела и смотрела, будто других занятий нет. Может быть Она боится пропустить что-то интересное? Но ничего подобного не происходило неделю. Ха-ха, я так сказал, будто семь дней назад на улице произошло кое-что поразительное, но… Ничего, ни-че-го. Как было скучно, так и осталось. А людей я до сих пор не вижу. Здесь никого нет кроме меня и Мишель?       Зато Мишель не пропустила закат. Он был необычайно красив в этот день. Алые, словно кровь облака. Румяное солнце, уходящее за горизонт. Мишель такие вещи завораживают и вдохновляют на написание поэм. В последнее время Она их не сочиняла. Это так досадно, ведь Её произведения мои любимые. Любимы только мной. Если честно, они у Неё скверно получаются. Мои родители сказали бы «список слов и ноль вложенных усилий».       На улице закричала девушка. А может девочка. А может быть престарелая бабушка. На улице уже потемнело настолько, что ничего не видно, но и звезд тоже. Странный такой промежуток между вечером и ночью.       Мишель пыталась разглядеть, что же произошло, но Её попытки были тщетны.       - Эй, Август… - протянула Она, щурясь в темноту.       - Что такое, Мишель?       Она молчала. Словно рассуждала говорить ли мне что-то. Это забавно, я ведь никогда Её не наругаю или не соглашусь. Никогда не уйду от Неё.       - Может выйдем туда и посмотрим, что случилось?       Надо бы забыть то, что я сказала ранее. Некоторые мысли Мишель были безрассудны.       - Мишель, что такое ты говоришь? Там нет ничего интересного, просто неуклюжая бабушка упала, вот и всё.       - Но мне так скучно, Август. Давай сходим.       - Мишель, давай завтра тогда сходим погулять, если тебе так хочется развеяться.       Она молчала. Она просто смотрела в окно. Она. Тогда решено: завтра мы пойдем на то грязное, богом забытое озеро, на которое давно никто не ходит. Кроме нас.       Это ведь странно, Она так не думает? Мы не видели ни единого живого существа за все время, что мы здесь находимся. Кто это кричал? Похоже на человека. Лучше не развивать эту мысль, лучше вообще не думать. Ни о чем.       Я подошёл к Ней со спины и взглянул в окно. Там была непроглядная темнота, фонари ничего не освещали, но Мишель всё же пыталась там что-то разглядеть.       - Мишель, ты разве там что-то видишь? – я взглянул на Её лицо.       Её лицо было озадачено и словно напугано. Она будто смогла разглядеть нечто эдакое. Её лицо выглядело мертвым из-за скудного освещения: бледная кожа, впалые глаза и сухие губы. Мишель похожа на смерть, и, это меня беспокоит.       - Мишель, всё хорошо?       - Ммм… Я не уверенна. Если честно, в том нет ничего необычного. Мне просто показалось.       - Что показалось?       - Это правда не имеет смысла. Это правда неважно.       Мишель произнесла это без эмоций, без какого либо оттенка.       Раз Она считает, что это не имеет значения, то я не буду Её расспрашивать. Это же ведь не имеет смысла. Или имеет? Всё же это не первый раз, когда Мишель умалчивала важную информацию.       В этот момент Мишель тяжело спрыгнула с подоконника и направилась на кухню. Я глядел Ей вслед: Она шла неуклюже, казалось, что Она вот-вот упадет. Я знал, что Ей не нужна помощь, ведь сама справится.       Сердце у меня каждый раз ныло, когда я видел, как Мишель трудно ходить. Я хочу подбежать, взять под руку, довести до места назначения и там получить слова благодарности.       К великому сожалению, я уже пытался Ей помочь, но получал вместо «спасибо» лишь разгневанный голос Мишель. Она не давала себе помогать. Почему? Я пытался узнать ответ на этот вопрос, но так и не получил его.       Мне правда так больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно! Мне больно за Неё, и эта боль перерастает из моральной в физическую. На периферии моего сознания крутится мысль, что я виноват в этом.       На кухне открылся и захлопнулся холодильник, зашуршала упаковка какого-то продукта. Наверно, Она делает бутерброд или разогревает тот сэндвич из пекарни.       Послышалось, как Мишель достала тарелки из шкафа и нож. Такой приятный, свистящий и звенящий звук ножа… как оказалось, только меня расслабляет этот звук. Могу бесконечно слушать этот «свишь, свишь, свишь».       Нож застучал по разделочной доске, нарезая колбасу и сыр. Мишель больно ахнула и нож упал на пол. Звон стоял такой, будто упали ещё и тарелки, и потолок, и холодильник, и небо, и моё сердце упало в пятки.       Я как можно скорее побежал на кухню, пыль пластырем приклеивалась к моим босым ногам. Мишель сидела на стуле с указательным пальцем во рту. На разделочной доске алели маленькие капельки. Нарезанная колбаса разлетелась по пыльному полу.       - Подожди немного, я сейчас помогу…       Я прибежал в ванную комнату за аптечкой. Где же она? Среди сломанной и грязной мебели в глаза бросился шкафчик с дверцей. Я заглянул в него: среди тюбиков испорченной уходовой косметики лежала раскисшая картонная коробка с кривой надписью «Лекарства».       Я надеялся, что в ней лежит хоть что-то нужное. Я отбросил крышку, в коробке лежали капли для глаз, бинт и, конечно же, пустая упаковка пластырей. В этой скудной аптечке нет даже обыкновенной перекиси водорода. Придется взять бинт, который я не умею завязывать. К моему счастью рядом с этой коробкой лежали ватные диски. Я взял самый чистый из них и намочил его водой.       Я направился к Мишель. Она по прежнем сидела, развалившись на стуле. Можно было почувствовать тонкий запах железа. Я сел на колени, очистил порез ватным диском и начал нелепо обматывать палец толстым, пожелтевшим бинтом.       - Ты точно не вырезала все эти шрамы на себе? – произнес я, пытаясь завязать узел.       - Не самое лучшее время спрашивать об этом, – раздраженно сказала Мишель, - Я тебе сто раз говорила, что меня сбил грузовик, а ты всё равно не веришь.       Я замялся, я верил, но сомневался.       - Ты точно говоришь правду?       Лицо Мишель исказил гнев.       - Ты мне так надоел с этими вопросами! Ты каждый раз заставляешь меня вспоминать тот день, тот самый момент! Ты заставляешь меня вспоминать больницу, перевязки и лекарства!       Это так быстро вылилось из Её уст, наверно, Она хотела сказать это уже много раз. Я никогда не слышал такой разгневанный голос.       - Пожалуйста, прошу, прекрати заставлять возвращаться туда…       - Прости меня, пожалуйста. Ты мне очень дорога, прос…       Меня прервало ее действие. Мишель сорвала хлипкий бинт с пальца, узелок которого я ткал так усердно, и бросила на пол.       - Без этого заживет… - промямлила Она.       После этого Она встала, оперевшись на стул, и направилась к себе в спальню, качаясь из стороны в сторону. Заскрипела и захлопнулась тонкая дверь, там не ждали моих извинений.       Я застыл и мог смотреть лишь вслед Мишель.       Я выкинул кровавый бинт в мусорку. На столе лежал хлеб, колбаса и сыр. Она хотела есть, Она осталась голодной.       Я, не думая, доделал бутерброд. Я заметил, что на столе лежало две тарелки. Она хотела мне тоже приготовить запоздалый ужин.       Я направился к Ней в комнату, чтобы отдать бутерброд. Похоже, Она услышала мои шаги:       - Иди отсюда, – глухо прозвучал голос.       - Я принес тебе еды.       - Я не хочу есть. Уходи, а?       Эти слова как нож вонзились мне в сердце. Я виноват, поэтому заслуживаю это. «За любые неправильные поступки наступает наказание» - вспомнились слова моего Отца. Но даже за правильные поступки наказание всё равно настигало меня. Он бил меня. Почему? Я был странным. А Мама поддакивала Отцу… Но они же не делали этого? Да, не делали, но я хочу так считать.       - Я оставлю тарелку под дверью, если ты захочешь есть… - прошептал я.       Я надеялся, что Мишель услышала это. Я осмотрелся, решил немного прибраться и уходить.       Я вымыл полы, помыл посуду, протер пыль и выкинул просрочку (просрочена была вся еда). Всё у меня заняло меньше часа.       Наверно, Мишель уже спала. Я тихонечко собрался и направился в квартиру, которая буквально находилась за стенкой. Там мой дом.       Наверно, дом это что-то чистое, уютное и теплое. Скорее всего эти качества присутствовали у меня в квартире, но я не понимаю, есть они или нет. Может быть именно тот клок волос Мишель делает мой дом светлее? Я всегда слежу за чистотой, покупаю всякие милые безделушки чтобы почувствовать тот самый непостижимый мне уют.       Несмотря на это, для меня мой дом навсегда останется четырьмя безликими стенами. они давят на меня, превращая в маленький кубик.       Я обманываю себя, думая, что здесь уютно. Мне здесь некомфортно.       Другое дело квартира Мишель - пыльное, жёлтое, затхлое убожество. Да, у меня дома чисто, свежо и красиво, но мне роднее грязь Мишель.       На кухне я остановился рядом с холодильником. Раньше мне кто-то раз за разом напоминал пить теплое молоко перед сном. И что вообще-то оно очень полезно. Я пил его давно, а сейчас не хочу.       Я плюхнулся на кровать и под одеялом свернулся калачиком.