Фансервис

Небо над Сеулом было серым, предвещая скорый дождь, когда Минхо вошел в офис компании, пытаясь скрыть свою обеспокоенность. Он знал, что сегодняшнее собрание будет нелегким — внутреннее предчувствие. Горячий кофе в картонном стаканчике помогал справиться с легким мандражем на кончиках пальцев, пока он сидел в дальнем углу комнаты, закутавшись посильнее в мягкий свитер. Лицо оставалось серьезным в то время, как он слушал предложения менеджеров по поводу продвижения предстоящего альбома. Какие-то идеи казались ему разумными, а какие-то заставляли поморщиться от абсурдности. Сделать упор на аудиторию помладше? Добавить больше милой концепции, не свойственной для взрослых зрелых мужчин? Снимать больше танцевальных трендов из Японии? Минхо постукивал пальцами по пластиковой поверхности стола, вникая в дискуссию Бан Чана с одним из PR-менеджеров. Как вдруг один из них, держа в руках распечатанный план встречи, предложил то, от чего у Хо пробежались мурашки по спине, а сердце пропустило удар — и тут же забилось, как сумасшедшее. — Предлагаем для повышения интереса к новому альбому усилить фансервис, особенно между Минхо и Джисоном. У вас, ребята, отличная химия. Это наверняка понравится фанатам. Больше совместных фото, тиктоков, взаимодействий на выступлениях. Минхо стиснул зубы. Все участники знали, что менеджеры часто играли на чувствах поклонников, но это предложение казалось ему особенно жестоким. Они могли бы предложить это Феликсу и Хенджину или Бинликсам, но выбрали именно их — ту пару, на которой фанаты уже зациклились. Уже несколько месяцев Ли жил с полным осознанием своей далеко не дружеской привязанности к своему коллеге. Он умело скрывал это. Хоть между ними и проскальзывали случайные касания и невинные прозвища, это было фишкой их особых отношений. Это было честным и правильным. Фансервис означал больше взаимодействий, однако полную фальшь в каждой из них. Радость каждого проведенного рядом с Джисоном момента могла превратиться в сплошную боль от мыслей о том, что между ними лишь игра. — Что ты думаешь, Минхо? — поинтересовался лидер, заметив напряжение. — Я думаю, что это глупая идея, — ответил он, стараясь скрыть истинные эмоции. — Мы справимся и без этого. Наши фанаты любят нас за музыку, а не за показушный фансервис. В этот момент Джисон, сидевший за другим концом стола, улыбнулся и пожал плечами. — Я не вижу в этом ничего плохого, хен. Это ведь просто небольшая, безобидная игра. К тому же, у меня скоро выходит новая песня про любовь. Мы можем убить двух зайцев сразу — больше взаимодействий как с альбомом, так и с песней. Минхо не мог поверить своим ушам. Ему было сложно принять, что для Джисона это все казалось таким простым и естественным. Но что еще больше задевало его, так это осознание, что для младшего это действительно была всего лишь игра. — Джисон, ты не понимаешь… — начал было Минхо, но Хан уже был погружен в обсуждение деталей с менеджерами, смеясь и подшучивая. Минхо почувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он знал, что не сможет выдержать этой фальши, когда каждая улыбка и нежное слово будут ложью. Ему хотелось верить, что Джисон когда-нибудь увидит в нем что-то большее, чем просто заботливого хена. Но каждый раз, когда тот называл его другом, это разбивало Минхо на части. — Хен, ты с нами? — Чонин, сидевший по левую руку, тронул его за плечо, извлекая из раздумий. — Да, конечно, — сухо ответил Минхо, стараясь скрыть боль за улыбкой. — Давайте попробуем.

***

Встреча закончилась, а вместе с ней закончились и силы держать лицо. Минхо вышел из офиса, чувствуя тяжесть в груди. Ему нужно было обдумать все, что произошло на встрече. Он знал, что Джисон скоро догонит его, но не был готов к их разговору. Когда он спустился в холл, на улице уже шел дождь. Минхо остановился у стеклянных дверей, наблюдая, как капли стекают по стеклу, словно слезы. Он попытался успокоиться, но все мысли возвращались к Джисону и их предстоящему «фансервису». — Хен, подожди! — услышал он позади знакомый голос. Старший повернулся и увидел Хана, спешащего к нему с зонтом в руках. Где-то вдали шли остальные мемберы и о чем-то переговаривались, однако взгляд Ли не задержался на них надолго. Его младший уже находился в нескольких метрах. — Ты забыл зонтик, — улыбнулся Джисон, протягивая ему черный зонт-трость. — Пошли, я провожу тебя до машины. Они вышли на улицу, и Хан раскрыл зонт, пряча их от дождя. Идти бок о бок было одновременно приятно и мучительно для Минхо. Он отзывался на тепло Джисона, его близость, но знал, что это всего лишь иллюзия. После осознания своей романтической любви каждое легкое прикосновение ощущалось острее. Кончики пальцев неприятно сводило и покалывало. Хотелось продлить касание, однако теперь это казалось чем-то куда запретнее, чем раньше. — Минхо, почему ты так против фансервиса? — спросил младший, нарушив тишину между ними. — Ты же знаешь, что это поможет нам привлечь внимание к альбому. Другие ребята уже занимались этим, и это привело к определенным результатам. Да даже мы после дебюта какое-то время играли на камеру. Что-то щелкнуло у Минхо в голове после этих слов. Все это время Хан считал, что между ними была игра. Как бы не так. Тогда, после дебюта, Минхо чувствовал себя по-настоящему одиноким, но, к счастью, поблизости оказался Джисон, его новый друг и родственная душа. Они проводили много времени вместе: смотрели видео про животных, плакали над грустными дорамами, Хан писал тексты и играл на гитаре для Минхо по вечерам, когда тот упрямо практиковал новые танцевальные движения. Они могли до глубокой ночи зависать вдвоем в студии, где царила чарующая атмосфера. Им не нужно было много говорить, чтобы понимать друг друга. Даже тишина была их домом и комфортом. Значит ли это, что только Минхо считал, что уже тогда между ними была особая связь? Для Хана это было лишь удачной игрой? Минхо вздохнул, пытаясь подобрать слова. Он не хотел, чтобы Хан знал о его истинных чувствах, но и лгать тоже не мог. — Это не просто игра для меня, Джисон, — наконец сказал он. — Мне не нравится идея притворяться ради фанатов. Я хочу, чтобы наши взаимодействия были настоящими. Джисон задумался, и его лицо смягчилось после томительного ожидания ответа. — Я понимаю, хен. Но ведь мы все равно близки, почему бы не показать это? Может, фанаты почувствуют, что это не просто фальшь. Минхо посмотрел на Джисона, на его мягкий профиль и плюшевые щеки, и его сердце вновь защемило. Он знал, что для Джисона это действительно просто спектакль, но очень важный. — Ты всегда так воодушевлен, — тихо произнес Минхо. — Мне бы твою легкость. Джисон улыбнулся, его глаза светились искренностью. Он всегда был таким непосредственным, забавным. Минхо правда завидовал его подходу к жизни. Наверное именно своей легкостью и невинностью он подкупил когда-то Ли, растопив холодное ко всем сердце. — Ты тоже можешь быть таким, хен. Просто расслабься и не думай слишком много. Все будет хорошо. Минхо кивнул, пытаясь найти в себе силы улыбнуться в ответ. Но глубоко внутри он знал, что ему предстоит нелегкий путь. Ведь притворяться ради фансервиса значило лишь одно: скрывать свои настоящие чувства еще дольше.

***

Уже через неделю после того злосчастного собрания начались съемки. Все проходило даже лучше, чем Минхо рассчитывал. Он не мог так просто растратить свой профессионализм, поэтому четко и органично следовал своему образу, который был выдан, чтобы соответствовать концепции предстоящего альбома. Многочасовые съемки немного утомляли, но он продолжал улыбаться, контактируя с Джисоном. Они сняли много видео под объективами камер и ослепительным светом. Хан, как всегда, был энергичен и полон жизни. Он обнимал Минхо, называл его милыми прозвищами, и все это выглядело так естественно, будто это не стоило ничего. Минхо отвечал ему тем же, только искренне. Он честно старался не думать слишком много о том, что Джисон следует сценарию, потому что это влияло на его настрой. Если он перестанет контролировать свои мысли, то сломается, чего нельзя было допустить. Да, было сложно видеть, как Джисон, его Джисон, был так близок, но в то же время так далек и недоступен. Однако он тешил себя надеждами, что это может однажды стать реальностью. Тем не менее, лучше было иметь хоть что-то, чем ничего, поэтому после очередной команды режиссера о начале съемки, он натягивал улыбку пошире и наслаждался обществом Джисона, его глупыми шутками, громким смехом, дружескими продолжительными объятиями. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Минхо ощущал, как бабочки внутри порхают и ищут освобождения, а стены рушатся. — Это было здорово, ребята! — хвалил их стафф, когда камеры выключались. — Вы отлично смотритесь вместе, химия просто потрясающая! На все комплименты их актерской игре он лишь кивал и скорее старался скрыться. Было не по себе выслушивать то, как хорошо, что было принято решение больше времени посвящать минсонам, и как плохо, что они не додумались до этого раньше. В конце недели он уже испытывал усталость от того, как упорно избегал мыслей, которые нагоняли его, когда он оставался наедине. Из-за плотного расписания он не успевал даже восстановить свои физические силы, что уж говорить о том, что ему требовалось куда больше времени, чтобы перевести дух и обдумать происходящее. А обдумать было что. После очередной индивидуальной съемки он вышел из студии, пытаясь скрыться ото всех. Ему срочно было необходимо личное пространство. Он направился в маленькую комнату отдыха, надеясь, что там будет тихо и пусто. Но, войдя внутрь, он обнаружил Джисона, который уже сидел там, уткнувшись в телефон. — О, хен, ты тоже сюда? — удивился Джисон, отрываясь от экрана. Минхо почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел побыть один, но не мог прогнать Джисона или без объяснений уйти куда-то в другое место. Вместо этого он сел напротив, стараясь скрыть свою усталость. — Да, решил немного отдохнуть, — ответил он, надеясь, что Джисон не заметит его состояние. — Мне показалось, ты сегодня был напряжен, — заметил Хан, откладывая телефон. — Все в порядке? Минхо хотел солгать, сказать, что все хорошо, но не смог. Он знал, что Джисон слишком хорошо его изучил, чтобы не заметить правду, несмотря на то, каким отстраненным в тяжелые моменты обычно был старший для остальных участников группы. — Просто много мыслей, ничего особенного, о чем стоило бы беспокоиться. — Если вдруг тебе будет нужен человек, с кем ты захочешь поделиться, то я всегда рядом, — живо улыбнулся младший, чем вызвал ответную улыбку. Минхо знал, всегда знал, но не был уверен, что Джисон станет первым, к кому он обратится за помощью. Не потому что не доверял, а потому что не был уверен, что тот его поймет. Не тогда, когда дело касалось романтических чувств к нему же.

***

Съемки продолжались, и их игра набирала обороты. Фансервис стал частью их ежедневного расписания. Пока Джисон был воплощением энтузиазма, Минхо с каждым днем чувствовал себя все более скованным. Каждое прикосновение, каждое объятие, каждая шутка и «милое» прозвище были и сладкой наградой, и мучительным наказанием. Внешне он старался сохранить прежнюю уверенность, но внутри бушевал шторм. Сдерживать мысли о том, что в их взаимодействии нет прежней искренности, становилось все тяжелее и тяжелее. Его хрупкое сердце начинало кровоточить, но он продолжал играть свою роль, скрывая настоящие эмоции за широкой улыбкой. Уже несколько дней у него была бессонница. Несмотря на сильнейшую усталость, его воспаленный мозг не давал ему отключиться, подкидывая все больше картинок с тем, что было и могло бы быть. Ворочаясь на кровати из стороны в сторону, он все думал о том, как Джисон наклонился к нему, чтобы шепнуть что-то бессмысленное, тем не менее заставив его улыбаться. Его дыхание было горячим, волнующим. Каково было бы почувствовать его на собственных губах перед долгожданным поцелуем? Было бы это будоражаще или, может, нетерпеливо? Минхо постепенно начинал сходить с ума, придумывая все новые и новые сценарии, пока не подскочил на кровати, полностью измотанный и истощенный своими же мыслями. На часах было почти пять утра — совсем скоро вставать, — когда он нехотя поднялся с кровати, чтобы налить себе стакан воды. Шаркая тапками по полу, он дошел до кухни, где горел приглушенный свет. Сначала он подумал, что кто-то забыл его выключить с вечера, но потом застал сосредоточенного Чана с наушниками на голове. Тот тут же заметил вошедшего и снял их. — Уже пора собираться? — спросил он, потеряв счет времени. — Нет, еще только пять. — Тогда почему ты не спишь? — отодвинув ноутбук в сторону, Чан потянулся. От долгого сидения его суставы затекли, поэтому от легкой разминки по кухне раздался характерный хруст. — Тот же вопрос могу задать тебе, — ответил Минхо, наливая стакан прохладной жидкости. — Вдохновение. — Бессонница, — в той же манере ответил ему Ли на его вопрос. — И как давно? — Уже пару дней. — Это из-за съемок? Не знаю, может, мне показалось, но в последнее время ты сам не свой. Я подумал, может, дело в фансервисе? То ли дело было в том, что Чан был старшим, то ли он был по натуре очень внимателен к деталям и самочувствию его близких, но он всегда очень точно определял, кто был не в порядке. Его заботливый взгляд всегда замечал изменения в настроении членов группы. И этот раз не был исключением. — Дело не только в этом, — Минхо опустил голову, не зная, как ответить. Ему не хотелось открывать свои переживания даже Чану, всегда тактичному и чуткому, но молчание только ухудшало ситуацию. Под действием интимности, которой обладала ночь, он решил поделиться своим самым сокровенным секретом. — Просто это тяжело, — наконец сказал он, выдохнув. — Я не хочу играть с чувствами фанатов. И не хочу… — он запнулся, не зная, как сформулировать свои мысли. — Не хочешь играть со своими чувствами? — мягко предположил лидер. Минхо кивнул, ощущая, как слезы подступают к глазам. Он не мог скрывать правду дольше. Она тяжелым грузом оседала на душе, не давая дышать. Ему нужен был хоть кто-то, с кем он мог бы поделиться со всей честностью. Чан всегда представал перед младшими мемберами в роли отца, к которому можно было обратиться за любой помощью и советом. И хотя Минхо не любил делиться чем-то слишком личным, сейчас ощущал в этом острую необходимость. — Да, именно так. Я… Я люблю его, Чан, — слова сорвались так тихо, что он сам едва услышал их, но облегчение пришло мгновенно. — И ощущать его так близко, но понимать, что это всего лишь чертова актерская игра, — убивает меня. Чан вздохнул, подошел ближе и по-отцовски положил руку на плечо Минхо, слабо сжав его в знак поддержки. Ему понадобилось несколько секунд на размышление, чтобы дать свой ответ: — Я понимаю, как тебе сложно. Ситуация действительно непростая. Но знаешь что? Может, стоит поговорить с ним? Узнаешь о его чувствах и все такое. Не обязательно в лоб, можно начать издалека. — Чан, нет, это разрушит все. Я не хочу быть причиной разлада в группе. Я просто не имею права разрушить наши отношения и, тем более, нашу карьеру. Самым логичным решением для Минхо было перетерпеть свою боль ради блага остальных. Он мог довольствоваться меньшим, если это означало, что Джисон всегда будет оставаться рядом. — Он всегда говорил, что мы просто друзья, — продолжил Ли. — Он так часто это повторял… Старший понимающе кивнул, осознавая, как трудно Минхо сейчас. Но он также знал, что так продолжаться не может. Съемки и так никогда не были простыми, однако сейчас все усложнялось в сто крат. Нужно было решить проблему до того, как все вокруг заметили напряженные отношения между теми, кто всегда был ближе всех. И до того, как один из самых сильных мемберов сломается из-за своих неозвученных, терзающих чувств. — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, — мягко сказал Чан. — Возможно, он тоже чувствует что-то, но боится признаться. — Я не уверен, — Минхо покачал головой. — Ты же знаешь Джисона дольше, чем нас всех. Он всегда был таким невинным, а глаза до боли искренними. Я вижу, что он не лжет. — Иногда люди говорят одно, а чувствуют другое. Разве ты не такой же? Ты тоже постоянно повторяешь, что в порядке, но это совсем не так. Ты можешь обманывать нас, но не себя. Может, стоит дать вам обоим шанс — показать, что вы действительно испытываете? — Чан сделал акцент на слове «действительно». Минхо замолчал, обдумывая его слова. Ему было страшно, но он понимал, что продолжать скрывать свои эмоции и влечение будет еще болезненнее, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Поначалу наивно казалось, что время вылечит, но чувства, а с ними и боль, усиливались. Ли надеялся, что привыкнет и сможет скрываться за непроницаемой маской безразличия, как делал с другими своими эмоциями. Но месяц за месяцем у него этого не получалось. Ситуация только стала хуже после предложения о фансервисе. Его защита начинала рушиться, и было страшно представить, что будет дальше. После долгого молчания Минхо так и не дал своего ответа, поэтому лидер вновь заговорил: — Хорошо, если ты не готов говорить с ним, давай хотя бы сделаем так, чтобы тебе было легче. Я поговорю с менеджерами, чтобы немного уменьшить ваши взаимодействия, сделать их не такими явными. Думаю, что на первое время контента будет достаточно. А если что-то изменится, если ты почувствуешь, что готов, я всегда рядом, чтобы помочь тебе. Минхо благодарно кивнул, ощущая заметное облегчение от того, что лидер поддерживает его. Открыться ему было правильным решением. На душе стало чуть спокойнее от мыслей, что в этом мире есть хоть один человек, которому можно высказаться и который не осудит тебя.

***

После серьезного разговора на кухне Минхо быстро заснул, а наутро ему будто стало легче дышать. Он начал думать о признании не как о чем-то невозможном. Возможно, тогда на его душе станет проще. Он представлял, как это может произойти. Они будут сидеть на кухне, пока рядом никого не будет, Минхо будет долго собираться с мыслями, а потом скажет почти на одном дыхании и получит ясность. Пусть даже если больную. В его воображении все складывалось почти мирно: слова сорвутся с его губ, на несколько секунд повиснет напряженная тишина, а потом Джисон мягко скажет, что не может ответить тем же. Этим все закончится, и Минхо больше не придется гадать, каково это быть вместе и быть счастливыми, каково это целоваться перед сном, лежа в обнимку. Он просто будет знать, что этого никогда не произойдет. Его сердце разобьется, но время залечит раны, и у них все будет как прежде. Они вновь будут друзьями, хоть и не такими близкими. Иногда ему действительно казалось, что Джисон смотрит на него иначе, чем на остальных. Взгляд глубокий, немигающий. Он особенно заметен, когда Минхо поет или танцует. Часто бывало, что во время танцевальных практик их взгляды в зеркале пересекались, и Джисон сбивался с ритма, пропускал несколько движений, а потом долго перед всеми извинялся, но продолжал смотреть. Минхо казалось, что его касания становились чуть крепче и чуть дольше в моменты, когда они вновь погружаются в свой собственный мир. Его руки теплые и грубоватые от постоянной игры на гитаре, но даже тогда они были для него самыми нежными, когда он приобнимал его за плечи в поддерживающем жесте. Минхо не хотел, чтобы его отпускали, но остальные мемберы всегда шутили, что они два прилипалы. Иногда ему казалось, что это может быть взаимно, но потом Джисон смеялся и говорил: — Хен, ты мой самый близкий друг. И тогда все эти мысли рушились, превращаясь в пыль. Они только друзья, и это ничто не способно изменить. Минхо все еще надеялся на лучшее, но в глубине души уже готовился к худшему. Однажды вечером, когда мыслей опять было слишком много, он решил зайти в Твиттер, о чем скоро же пожалел. Его палец быстро набрал в поисковой строке «minsung», и он увидел сотни тысяч постов на эту тему. Среди них были нарезки, треды с разбором их совместных моментов, много шипперских видео и фото, в том числе отфотошопленных. Минхо открывал пост за постом, читал комментарии и улыбался. Фанаты так хорошо знали их языки тела и их самих, обсуждая подробности самых, казалось бы, незначительных жестов. Некоторые из теорий были абсурдны, а над некоторыми Ли даже задумался. Кто-то точно подметил, что Минхо всегда первым тянет к Джисону руку на сцене. Кто-то писал, что в их взглядах «что-то есть». Кто-то сравнивал движения, мимику, фразы, как будто знал их изнутри. Некоторые посты были такими нелепыми, что он даже тихо засмеялся. Все было вполне неплохо, пока он не долистал до комментариев о том, чтобы произошло, если бы Минхо и Джисон начали в действительности встречаться. «Я конечно люблю их, но это было бы ужасно» «Я перестану их слушать, если это окажется правдой» «Точно-точно, пусть лучше никогда не рассказывают, иначе они потеряют всех фанатов» «Пусть минсоны остаются только фансервисом» С каждым новым комментарием его идеально выстроенный, счастливый мир рушился, превращаясь в прах. Улыбка больше не освещала его лицо. Он не заметил, как пальцы побелели, сжимая телефон. «Я слышала, что одного трейни выгнали, потому что они узнали, что он гей и влюбился в кого-то из своей компании» «Stray Kids точно развалятся, если хоть один окажется геем или в отношениях» «Я так люблю их, так что надеюсь, что это неправда, что минсоны вместе» Минхо продолжал читать, даже когда его сердце разрывалось на куски. Он сам не заметил, как по его щекам потекли слезы. Он редко плакал, но сейчас почему-то не мог сдержаться. Все, о чем Чан говорил ночью — о шансах, о разговоре, о том, что стоит попробовать — вдруг показалось глупой, наивной утопией. Не потому что Джисон не любил, а потому что даже если бы любил — вселенная не позволила бы быть им вместе. Любое признание, любое чувство, которое они могли бы себе позволить, превратилось бы в предательство — не только компании и группы, но и всех тех людей, что писали: «я перестану их слушать». Теперь даже узнать, что чувства взаимны, было страшнее, чем услышать, как Джисон его ненавидит за то, что тот влюбился в него. Он откинул телефон в сторону, но слова все равно звенели в голове. Он видел лица фанатов, слышал их крики с концертов, и вдруг ощутил, что их любовь может обернуться холодом, стоит только шагнуть за линию дозволенного. Минхо запутался. Минхо не знал, что делать. В его голове была каша из всех самых плохих и самых хороших исходов. Похоронить чувства в себе казалось самой логичной и здравой идеей. Признание разрушит все. Их дружбу, группу и даже Джисона. «Пусть лучше болит внутри, пусть лучше я задохнусь от молчания, чем причиню боль всем вокруг» — думал он. Он выключил свет, сел на пол у кровати, обнял колени и долго сидел в тишине. Сквозь тонкую стену доносился смех ребят. Теплый, родной, но невыносимо далекий. И в этом смехе ему слышался весь тот мир, который он может потерять, стоит только сказать правду.

***

Чан выполнил свое обещание — фансервис сократили. Это произошло не сразу и не легко. Лидер несколько раз ругался с менеджерами и убеждал, что «чрезмерное давление мешает работе и влияет на ментальное состояние артистов». Минхо знал, сколько ему стоило добиться хотя бы небольших послаблений, и был за это благодарен. Но странным образом, когда фансервиса стало меньше, легче не стало. Пустота оказалась громче прежнего. Вместо сценических касаний остались паузы. Вместо привычных подколов — вежливые улыбки. Воздух между ними стал плотным, натянутым, будто наполненным чем-то недосказанным. Джисон замечал, что Минхо отдалился. Конечно, замечал. Он слишком хорошо его знал, чтобы не почувствовать перемен. Тот стал тише, почти не шутил и не ерничал, все чаще уходил в себя, а самое главное — почти перестал проводить с ним, Ханом, время, предпочитая дополнительные тренировки с тренером или пробежки. Иногда Джисон открывал чат, писал простое «ты в порядке?» и стирал, не отправив. Иногда хотел просто подойти и приобнять, но сдерживался — Минхо в такие моменты отстранялся, будто любое прикосновение было чем-то запретным. Даже фраза «я рядом» застревала в горле, почти перекрывая путь к кислороду. На репетициях они все еще работали идеально: синхронные движения, точные линии, яркие эмоции и безупречная химия. Но как только музыка замирала, и все разбредались по разным концам комнаты, для Джисона не было прежней легкости. Хотя казалось, что это замечает только он один, потому как остальные ребята продолжали громко смеяться и что-то обсуждать. Однажды после ужина, когда все разошлись по комнатам, Джисон все-таки решился поговорить. Он застал Минхо сидящим на диване и внимательно просматривающим что-то в своем телефоне. — Хен, — тихо позвал он, стараясь не спугнуть. — Что-то случилось? — поднял свой взгляд Ли. — Нет, просто... ты в последнее время другой, — заметил Джисон, осторожно касаясь его руки. Минхо вздохнул, чувствуя тепло его прикосновения, которое поднималось от кисти выше по телу. — Устал, — коротко ответил он, не отводя взгляда от своих рук. — И еще много думаю. — О чем? — Джисон придвинулся ближе, его голос звучал мягко и заботливо. — О нашей работе, о будущем, — уклончиво ответил Ли, пытаясь скрыть свои настоящие чувства. — Я заметил, что ты почти не разговариваешь, даже со мной или с Чаном. — Честно говоря, мне сложно, — сказал он наконец. — Мне тяжело изображать то, что я не чувствую. Джисон нахмурился. Его взгляд метался, пытаясь понять, о чем идет речь. — Может это просто вопрос времени? Ты привыкнешь, и все станет легче. Минхо усмехнулся без радости, покачав головой. — Для тебя это игра, Джисон. Но для меня... Это слишком реально. — Если тебе так тяжело, мы можем поговорить с менеджерами. Может, они найдут какой-нибудь способ... — Нет, — перебил его Минхо, чувствуя, как голос дрожит. — Я справлюсь. Я постараюсь... Может, время действительно все решит, как ты сказал. Он хотел звучать спокойно, но слова ломались. Он хотел верить, но получалось с трудом. Минхо всегда умел быть сильным для группы, для друзей, для фанатов, но сейчас даже привычная роль старшего давалась с трудом. Усталость впитывалась в кожу, тревога не отпускала даже ночью. Иногда он просто не хотел ничего чувствовать — ни радости, ни боли. Джисон долго молчал, прежде чем тихо сказать: — Ты не должен все держать в себе, хен. Я вижу, что тебе плохо, что ты ломаешься. Даже у самых сильных людей бывают слабости и трудные моменты. Даже сильным людям нужен перерыв и поддержка. Просто помни, что я всегда рядом, чтобы выслушать или просто быть. Джисон неожиданно обнял его, крепко прижав к себе. Минхо замер, чувствуя его тепло и заботу. На мгновение он позволил себе расслабиться, забыв обо всем. Такой, казалось бы, простой жест был чем-то особенным в момент полного единения, без лишних глаз и включенных камер. В момент их общей слабости. — Все будет хорошо, хен, — прошептал Джисон. — Только прошу, не закрывайся от меня, я не смогу выдержать этого. В этот момент Минхо вдруг понял: как бы он ни пытался отгородиться, в этих словах все еще была искренность. Он закрыл глаза и позволил себе дышать. Завтра он снова наденет маску и будет делать вид, что все под контролем, но здесь и сейчас он вновь чувствовал себя не таким одиноким.

***

Тренировочный зал был душным. Пот стекал по вискам, музыка гремела из колонок так громко, что вибрировали стены. Ноги уже болели, а дыхание сбилось — слишком много повторов, слишком много ошибок. В зеркале отражались восемь измотанных парней, двигающихся почти синхронно, но без прежнего огня. Плечи Минхо были напряжены из-за усталости и отчаяния, но он продолжал снова и снова останавливать музыку и поправлять движения, замечая каждую неточность, будто от этого зависела их жизнь. — Слева, Джисон, ты уходишь на полшага назад, — сухо бросил он. — Прости, — кивнул тот, запыхавшись. — И следи за рукой, — добавил Минхо, не смягчив тон. Музыка включилась снова, и снова ошибка. Воздух был тяжел от копившегося раздражения. На шестом повторе одной и той же связки Чан осторожно сказал: — Минхо, давай передохнем, а? Мы уже три часа тут без перерыва, все одобрительно замычали, но Минхо этого будто не слышал. Он резко включил музыку, планируя на этот раз сделать все идеально. Но очередная ошибка вывела его из себя: Минхо бросил взгляд в зеркало и с силой отбросил бутылку с водой в сторону. Пластик ударился об пол и отскочил, оставив на паркете мокрое пятно. — Сколько можно! — выдохнул он, закрыв лицо ладонями. — Почему вы не можете просто сделать, как надо?! В зале повисла гробовая тишина. Никто не ответил. Минхо выглядел пугающе опасным в этот момент, что никто не решился и слова вставить. Все молча наблюдали, как он схватил полотенце и вышел, громко хлопнув дверью. — Что на него нашло? — тихо спросил Хенджин. — Может, просто устал, — пробормотал Сынмин, вытирая пот со лба. — Он уже неделю такой, — заметил Феликс. — Ни с кем толком не разговаривает, все время тренируется. Честно, я его немного боюсь. Пока все располагались на диване и на полу, Джисон продолжал стоять неподвижно и тупо глядеть на закрытую дверь. В груди что-то холодно сжалось — смесь тревоги и вины. Он уже собирался двинуться за Минхо, но Чан мягко положил руку на его плечо, тем самым останавливая. — Подожди, — сказал он тихо. — Дай ему немного пространства. — Но он... — Серьезно, Хан. Сейчас ты только усугубишь. Пусть остынет. Джисон прикусил губу, но послушался. Внутри неприятно тянуло, пока он размышлял о том, что могло послужить причиной такого поведения. Тем временем, все вокруг начали обсуждать это вслух. — Он устал, — сказал Сынмин. — У него танцы, вокал, съемки. Не удивительно, что сорвался. — Да, но раньше он справлялся с еще большим, — вмешался Чанбин. — Сейчас он будто не здесь. От него даже в общежитии веет... не знаю... холодом. — Я говорил с ним на днях. Он не отдыхает вообще, — сказал свое слово Чан. — До поздней ночи танцует в зале один. Джисон грустно кивнул, вспоминая каждый раз, как слышал от кого-то или видел своими глазами, как Минхо изматывает себя, пытаясь довести каждое движение до идеала. — Может, дело в этом фансервисе? — неуверенно сказал Феликс. — Он как будто стал другим после того, как все началось. Джисон почувствовал, как внутри все оборвалось. Это ведь он настоял на игре в чувства. Получается, это из-за него Минхо сейчас страдает? Он пытался сохранить спокойствие, но волна вины захлестывала. Когда перерыв затянулся, а Минхо так и не вернулся, они решили продолжать без него. Музыка снова заполнила зал, но Джисон никак не мог сосредоточиться на своих движениях. Он сбивался еще чаще, чем обычно, а тело не могло расслабиться и следовать за ритмом. Джисон все время ловил себя на мысли, что ищет глазами Минхо, который обязательно бы указал на его ошибки, хотя он прекрасно знал — его здесь нет. Все видели, что настроение Джисона изменилось: эмоции слишком ярко отражались на его лице. Также видели, что он сбивается, но молчали, потому что понимали, как тот переживает из-за состояния Минхо. Они ведь всегда были близки, почти что соулмейты. — Что-то с ними обоими происходит, — тихо сказал Чонин, глядя на Чана. Чан же посмотрел вновь на дверь, за которую ушел Минхо. Он понимал, что давление от предстоящего камбека лишь часть проблемы. Что-то более глубокое, личное, невысказанное разъедает изнутри их обоих. После тренировки Джисон не стал переодеваться. Он вышел в коридор и прислонился к стене, чувствуя, как пульс бьет в висках. Ему хотелось написать Минхо, спросить, где он, но пальцы дрожали, а экран оставался черным. В конце концов, он открыл диалог и после долгого обдумывания набрал: «Я не знаю, что с тобой происходит, но если я виноват — скажи». Посмотрев на текст, он стер его, так и не решившись. Вероятно, Джисон слишком переживал за него, но он просто не мог иначе. Минхо — его самый близкий человек, и пока он не узнает, что происходит с ним, покоя не будет — ни ему, ни всей группе.

***

Минхо бежал, бежал, бежал. Он не мог остановиться, пока его переполняли эмоции. Пусть лучше в голове стучит кровь, чем роятся мысли. Пусть мышцы горят, пусть дыхание рвется — лишь бы не думать. Он поступил неправильно. Он сорвался. Он виноват. Он должен извиниться перед всеми. Ему не следовало кричать, терять контроль, когда все и так держится из последних сил. Но слова вырвались раньше, чем мозг успел обработать запрос и вовремя закрыть рот. Свернув в пустой переулок, Минхо оперся спиной о холодную стену и провел рукой по лицу. Кожа горела и была мокрой от пота, а ладонь дрожала. Сердце билось слишком быстро, но не от бега, а от стыда за произошедшее. Они не виноваты — только он. Он слишком остро все воспринимает, слишком близко к сердцу. Минхо любит свою команду, их музыку, их связь. И любит Джисона. Любит так, что иногда болит. Он так любит, что боится, что кто-нибудь пострадает, что разрушится то, что они строили годами и титаническими усилиями. Он беспокоится за всех, кроме себя. О себе не думал уже давно. Пока все спят — он репетирует. Пока остальные отдыхают — он ищет ошибки. А потом удивляется, почему руки дрожат, когда он держит микрофон. Он всегда считал, что сила — это умение держать лицо. Но, может, настоящая сила — это позволить себе быть слабым? Он не знал. Когда Минхо закрыл глаза, в памяти всплыло лицо Джисона — растерянное, виноватое. Слишком доброе. «Для тебя это игра, Джисон. Но для меня... это слишком реально» — сказал он с горечью, но теперь чувствовал стыд. Может, он ошибся. Может, Джисон и правда старается понять, просто по-своему. Но как поверить, если его собственное сердце все время сомневается? Он вспомнил, как тот тянул к нему руку после съемки, как шептал «спасибо, хен», как просто улыбался в коридоре — искренне, как раньше. И все равно ему чудилось, что за этой улыбкой жалость. Не тепло, не нежность, а жалость. И от этого внутри все ломалось. Минхо ударил ладонью по стене, пытаясь выплеснуть всю злость на себя, которая жила в нем в последние недели. Это была злость за то, что он не умеет вовремя перестать чувствовать, не умеет поставить границу между реальностью и тем, что живет у него внутри. Одновременно с тем, что он хотел перестать чувствовать, он боялся услышать тишину в груди, где раньше звучала музыка. Ли скатился по стене вниз и обхватил голову руками. Он чертовски устал. Все казалось неправильным. Он просто хотел исчезнуть на минуту, чтобы перестало болеть все: тело, голова, сердце. На его телефон пришло несколько сообщений от обеспокоенного Феликса, но он даже не прочитал их. Ему не нужно было спасение. Он просто хотел остаться в покое, пусть и ненадолго. Даже если этот покой похож на одиночество. Минхо вернулся в общежитие поздно ночью, когда уже все спали. На его кровати лежала короткая записка, написанная знакомым почерком: «Не извиняйся. Просто отдохни. Чан». Хотелось бы, чтобы все было так просто. Особенно, если бы, извинившись и получив прощение, он смог бы простить и себя самого.

***

Феликс очень любит Минхо. Как друга, конечно. А еще Феликс очень добрый и ранимый, поэтому совершенно не знает, как подступиться к старшему. Его беспокоит его состояние, но Минхо помощи не хочет и не просит. Когда попытки разговора заходят в тупик, а простые знаки заботы отвергаются, Феликс решает обратиться к Чану. Не только как к старшему и ответственному, но и как к одному из тех, с кем Минхо близок и открыт. Феликс пришел в студию, где внимательный Чан корпел над очередной песней. В его шумоподавляющих наушниках играла новая мелодия, пока он делал какие-то заметки в блокноте, а рядом стоял стакан остывшего кофе, про который совершенно забыли в потоке вдохновения. Чан не сразу заметил, как Ликс вошел, только когда тот осторожно коснулся чужого плеча и привлек к себе внимание. — Что-то случилось? — немного обеспокоенно спросил лидер, поворачиваясь к гостю всем корпусом и внимательно слушая. — Просто хотел кое о чем поговорить, — неуверенно начал он. — Это касается Минхо-хена. Чан кивнул, будто ожидал этого. Чтобы было удобнее, он сел рядом с Феликсом на кожаный диван и принялся слушать. — Минхо-хен много помогал мне, когда у меня были тяжелые времена. Он всегда был рядом, чтобы поддержать словом или делом, и это было очень важно для меня. Сейчас такое время настало и для него. Я знаю, он не любит, когда с ним нянчатся и все такое, но... — Феликс запнулся, подбирая слова, — весь его вид кричит о том, что ему необходима помощь. — Я понимаю, ты не можешь оставаться в стороне, но даже я не знаю, что делать. Минхо не примет помощь, а только выстроит стены, если сделать это слишком очевидно, ты же знаешь это? — Знаю, но все равно хочу избежать того, чтобы наш сильный хен сломался. — Все будет в порядке, просто ему потребуется время. Много времени, — Чан вздохнул и потер затекшую шею. — Ты же знаешь, в чем дело? — с некой надеждой спросил Феликс. Он не ждал, что с ним поделятся секретом, но хотя бы верил в существование причины. — Знаю, но это слишком личное, чтобы я мог рассказать. Ликс кивнул, не настаивая, но через пару секунд, будто размышляя вслух, сказал: — Это из-за Джисона, ведь так? — Почему ты так решил? — Чан приподнял брови, но не удивился. — Я... замечаю, как Минхо реагирует на него, не просто как на младшего или друга. У него даже взгляд другой. Знаешь, когда человек пытается быть равнодушным, но не получается? Он продолжает пристально смотреть, пока в глазах все звезды мира отражаются. Вот так я их вижу. После нескольких секунд молчания, Чан тихо говорит: — Ты наблюдательный, Ликс. — Я не хочу лезть в личное. Просто страшно смотреть, как он сам себя изматывает. Он старается держаться, но с каждым днем я вижу, как он выгорает. Может, ты бы мог снять с него часть нагрузки, поговорив с менеджерами? — Минхо не согласится на это. Работа, хоть и изнурительная, — это то, что помогает ему оставаться на плаву. — Но я все же помогу с остальным хореографией, чтобы они сильно не наседали и не раздражали Минхо. Чан посмотрел на него с улыбкой, немного усталой, но теплой. — Хорошая идея. Только сделай это тихо, чтобы он не понял, что ты жалеешь его. Он ненавидит это. — Я знаю, не беспокойся об этом. Старший только успел поблагодарить Феликса за его инициативу, когда в студию с шумом влетела оставшаяся часть легендарной 3RACHA. Они тут же переключили все внимание со своего разговора на неожиданного гостя, но тот быстро ретировался, желая поскорее претворить план в жизнь.

***

Все следующие дни Феликс был одновременно и рядом, и на комфортной дистанции. Он не лез с вопросами или предложениями помощи. Он, наоборот, старался стать тем, к кому обратятся. Так, во время тренировок, если кто-то ошибался, он первым подходил, объяснял движение, повторял с каждым по отдельности, иногда задерживался подольше, чтобы отрепетировать связку. В общем, делал все, чтобы показаться заинтересованным в скором прогрессе, а не навязчивым помощником. После практик, когда позволяло расписание, Феликс задерживался на кухне дольше других. Он жарил курицу, ставил рисоварку, мыл посуду. И всегда специально делал больше, чтобы был предлог покормить Минхо. — Я так много приготовил сегодня, — говорил он каждый раз, пожимая плечами. — Не поможешь мне доесть? Минхо всегда кивал и брал палочки, не говоря ни слова. Они молча ужинали, старший благодарил и уходил в свою комнату. И это была лучшая терапия, потому что после таких ужинов он ложился спать чуть раньше и засыпал без тяжелых мыслей. — Можно побегать с тобой? — в один из дней поинтересовался Феликс. Он стоял практически у выхода, одетый в спортивный костюм, и как-то нервно крутил кепку в руках. Парень не рассчитывал на разговор, ему просто нужна была компания. Минхо окинул его неуверенным взглядом и согласился, предупредив, что он бегает быстро и долго. Феликса это не смущало. Он считал, что способен справиться с такой нагрузкой в силу своей выносливости. — Не перенапрягайся, чтобы не заболела спина, — предостерег старший спустя минут 30 после начала. Он все еще выглядел бодрым, хоть и немного мокрым от пота. В то время, как Феликс уже начинал жалеть о своем предложении. Они будто марафон бежали. — Я не знаю, к чему ты готовишься, но ты готов, — сказал Феликс, когда они остановились передохнуть. — Ты точно в порядке? — обеспокоенно спросил Минхо, глядя на раскрасневшееся лицо напарника. Ликс смог ответить утвердительно, только когда его бутылка была опустошена. Чтобы не терять времени зря, они решили немного растянуть мышцы. В основном это делал Минхо, пока Феликс сидел рядом на лавочке, разглядывая окрестности парка, до которого они добежали. — Спасибо, — тихо сказал Минхо, будто между делом. — За что? — За все, что ты делаешь. За то, что стараешься не показывать, что делаешь это ради меня. Феликс растерялся. Его округленные от удивления глаза уставились на спокойного, но благодарного Минхо. — Я... не думал, что ты заметил. — Я не слепой, Енбоки, — слабо усмехнулся Минхо. — Просто иногда не знаю, как правильно реагировать. — Я не хотел вмешиваться. Просто... не мог смотреть, как тебе тяжело, — Феликс говорил это тихо, будто боялся, что старший услышит слишком много между строк. — Я знаю, — он кивнул. — И мне стало немного легче. — Правда? — спросил младший, недоверчиво улыбаясь. — Правда. Между ними повисло спокойное молчание. Каждый думал о чем-то своем, но оба почувствовали, будто могут наконец выдохнуть. — Знаешь, — начал Феликс, глядя куда-то вдаль, — иногда кажется, что люди, которые нас любят, сами не замечают, как нас ранят. Не потому, что хотят этого, а потому что просто боятся. Боятся сказать что-то не так, боятся испортить то хорошее, что есть. Настолько боятся, что начинают терять. Они молчат, держат все в себе, лишь бы ничего не изменилось, и в итоге оба только дальше отдаляются, хотя на самом деле им нужно всего одно — честно поговорить. Один лишь разговор, один лишь шаг навстречу способен спасти. Он произнес это с задумчивостью, будто речь шла вовсе не о ком-то конкретном, а просто о жизни. Но слова застряли у Минхо где-то под ребрами. Он слушал и думал, как странно точно это описывает все, что происходит между ним и Джисоном. Но Феликс не знал, что на самом деле он боялся не разговора, а того, что одно неверное слово может стоить им не только дружбы, но и всего, чем они жили: мечты, музыки, сцены, людей, без которых они не представляли себя. Минхо всегда думал, что лучше молчать, чем рисковать всем этим. Но сейчас, слушая Феликса, впервые задумался — а может, молчание разрушает ничуть не меньше? — Но иногда... если человек для тебя правда важен, — продолжил младший, — он все равно услышит. Даже если ты не скажешь прямо. Может, не сразу, но услышит. Просто не все разговоры нужно произносить словами. Минхо не ответил. В его груди вдруг вспыхнул крошечный, едва ощутимый огонек надежды. А что если он прав? Что, если все, чего он так боится потерять, можно не разрушить, а сохранить, просто перестав прятаться? Что, если честность — это не риск, а способ удержать то, что им действительно дорого? Он смотрел сквозь темноту парка куда-то вдаль, где свет фонаря тонул в листве, где слонялись одинокие прохожие, где бегали кошки. Он вдруг понял, что не все обречено, как ему казалось. Что, возможно, Джисон тоже боится, но по-своему. Может, однажды они все-таки смогут понять друг друга без слов, а как всегда умели: через взгляды, касания и заботу. — Хен, — сказал младший после паузы, — не держи все в себе. Я знаю, ты думаешь, что должен быть сильным. Но это не обязанность. Мы же рядом не потому, что ты сильный. А потому что ты — это ты. Минхо посмотрел на него очень внимательно, словно стараясь запомнить этот момент и эти слова. — Спасибо, Енбоки, — негромко поблагодарил он. — Я, наверное, не умею это показывать, но я ценю, серьезно. И хотя Минхо не был особо тактильным, только если дело не касалось Джисона, но он позволил себе крепкие объятия в этот момент, который казался ему по-настоящему подходящим. За исключением, разве что, их потных футболок. Это немного портило момент — но только немного. Они обнимались всего пару секунд, но это было самое ценное время, потому что они были собой, со своими слабостями и трудностями, тревогами и печалями. Они были друг у друга — без слов, без обещаний, но были. Даже если один замкнется — другой будет знать, что не брошен.

***

После завершения всех подготовок к камбэку, ребята решили устроить небольшой праздник. Они заказали доставку и пиво, чтобы отметить успехи и просто расслабиться после напряженных недель. Атмосфера в комнате была радостной и хмельной. Такой, какая бывает, когда все наконец позволяют себе быть собой. Парни громко смеялись, глупо шутили, подкалывали друг друга за какие-то нелепые моменты и громко стучали банками после незамысловатых тостов. Все наслаждались заслуженным отдыхом. Минхо скучал по этому. День ощущался по-особенному легко и комфортно. Хоть он и держался подальше от бесед, улыбка на его лице была искренней и ненатужной. Он сидел с краю дивана, прислонившись плечом к спинке, и вполуха слушал, как остальные спорят о вкусе лучшего соуса. Гораздо больше ему были интересны собственные мысли — впервые за долгое время на душе и в голове было спокойно. Он пил мало, не желая терять контроль над собой. Слишком уж ценил эту хрупкую гармонию внутри. Джисон же, напротив, уже после одной банки пива был заметно навеселе, смеясь громче всех и активно участвуя в разговорах. Всегда энергичный и жизнерадостный, он не отставал от общего настроения. Он постоянно находил поводы подойти к Минхо, шутливо тронуть его за плечо или наклониться к его уху, чтобы рассказать очередную шутку, будто никому не позволено узнать ее, кроме него. Минхо не мог не замечать этих мелких касаний, задержанных взглядов и неловких пауз между словами. Все это казалось чересчур осмысленным для просто «пьяной болтовни». Иногда, когда все вокруг были слишком заняты своими разговорами, он ловил джисонов взгляд — слишком мягкий и слишком долгий. Он будто искал момент что-то сказать, но каждый раз останавливал себя, так и не набравшись смелости. Минхо было интересно, о чем же, но он не настаивал. Минхо не хотел строить иллюзий. Не сегодня, когда все наконец спокойно. «Скажи уже хоть что-нибудь» — думал он, когда в очередной раз Джисон сделал шаг в его сторону. Младший теребил пальцами бутылку из-под пива, уже собираясь начать, как кто-то громко позвал его с другого конца комнаты, сбив весь настрой. Он тут же отшатнулся, будто сделал что-то запретное и был пойман с поличным, натянуто улыбнулся и посеменил в сторону собеседника. Это был последний раз, когда он подошел сам. Минхо наблюдал за ним весь вечер, неосознанно обводя взглядом мягкую медовую кожу и пухлые губы, блестящие от пива. Он хотел их целовать, но позволить себе это мог лишь в фантазиях. Однако к концу вечера вместе с трепетом в груди поселилось тревожное ожидание. Что-то должно было произойти, он чувствовал это кожей. Когда вечер стал подходить к концу и некоторые ребята начали расходиться по комнатам, Минхо заметил, что Джисон остался на диване один, смотря на пустую банку пива перед собой. Он выглядел задумчиво, крутя кольцо на пальце и гипнотизируя логотип. Прежняя веселость будто растворилась в воздухе. Минхо решил воспользоваться моментом и подошел к нему, присаживаясь рядом. — Эй, тебе не кажется, что пора остановиться? — спросил он, садясь рядом. Джисон поднял на него глаза и улыбнулся. Он выглядел очаровательным со своими пухлыми румяными щеками и черными глазами-пуговками, в которых любили плясать маленькие чертята. Однако сейчас там были только усталость, смущение, тоска и какое-то тихое отчаяние. — Хен, не будь таким занудой, — слабо усмехнулся он, пытаясь придать игривости словам. — Только... я, кажется, хотел тебе кое-что сказать. Минхо вздохнул, но остался сидеть, внимательно слушая. Разговор обещал быть важным, судя по внезапно изменившемуся состоянию младшего. Улыбка больше не светилась на лице, а взгляд стал серьезнее, выдавая внутреннюю нервозность. — О чем? Джисон тут же резко поднялся со своего места и потянул Минхо за руку в одну из пустых комнат. Оказавшись наконец наедине, они сели на пол, прислонившись к стене. В комнате было темно, только свет с улицы оставлял желтые полосы на полу. Минхо чувствовал себя неловко, но Джисон, видимо, не замечал этого. — Сегодня был отличный день, не так ли? — спросил Джисон, открывая очередную банку пива, которую успел перед уходом стащить с общего стола. Минхо следил за тем, как блестели его глаза. Наверное, это был всего лишь пьяный блеск, но ему хотелось верить, что это нечто большее. — Да, действительно. Мы все хорошо поработали и заслужили отдыха. Джисон сделал небольшой глоток, не переставая сверлить взглядом стену напротив. Минхо точно знал, что тот обдумывает свой вопрос. — Ты какой-то странный в последнее время, хен, — сказал Хан, переведя на него глаза, полные пьяной искренности. — Я волнуюсь за тебя. «Не начинай. Пожалуйста, не сейчас» — хотел сказать Минхо, но сдержался. Он вздохнул, обдумывая, как лучше ответить. Ли знал, что это может быть его шанс прояснить все, что накопилось между ними, но страх все еще сковывал его. Выпитый алкоголь должен был расслабить, но сделал все наоборот. — Все нормально, Джисон. Просто много стресса с подготовкой к камбэку, — сказал он, стараясь звучать убедительно. Он так часто повторял одно и то же, что скоро и сам поверит в это. Но Джисон лишь покачал головой, не удовлетворенный заученным ответом. — Нет, дело не только в этом. Ты держишься на расстоянии от меня. Почему? Я что-то сделал не так? Сердце Минхо застучало быстрее, и он надеялся, что Хан не слышал этого в практически полной тишине. Ли не хотел, но неосознанно увеличивал дистанцию в те моменты, когда ему было особенно паршиво, когда чувства давили, когда хотелось сорваться и совершить опрометчивый поступок, а потом позорно сбежать. Минхо не заслуживал, чтобы о нем переживали, потому что это он — тот, кто все испортил. Не Джисон, а он. — Нет, ты ничего не сделал. Это просто… личное, — ответил он, избегая взгляда Хана, что было гораздо проще в темноте. — Мы же друзья, хен, соулмейты в конце концов, — нахмурился младший. — Почему ты прячешься? Минхо закрыл глаза на мгновение, пытаясь собрать мысли в кучу. — Это сложно, Джисон. Не все можно объяснить, — наконец сказал он, чувствуя, как эмоции начинают брать верх. Хан молчал пару секунд, потом приблизился и осторожно обнял его. Это было неожиданно. Почему-то от простого движения, продиктованного заботой, стало больнее. Минхо замер, чувствуя тепло его тела, хриплое дыхание рядом с ухом, а еще запах алкоголя и парфюма, которым пахли все его вещи. — Ты можешь рассказать мне все, — прошептал Джисон, его голос был мягким и искренним. — Что бы это ни было. Минхо ощутил, как его сердце сжимается. Его броня дала трещину, и он понял, что не может больше скрываться, но и признаться прямо не хватает смелости. — Джисон, я просто боюсь, — прошептал он в ответ. — Боюсь, что если ты узнаешь правду, то все изменится. Джисон отстранился и посмотрел на него со смесью удивления и растерянности. Наверное, не было ни одной вещи, которая заставила бы его разочароваться в своем хене. — Что ты имеешь в виду? Что может быть таким страшным? Минхо почувствовал, как комок подступает к горлу. Он хотел рассмеяться, но получилось лишь судорожно выдохнуть. Он знал, что этот момент неизбежен и что сейчас — лучший шанс, чтобы все прояснить. — Все. Джисон, я жалею, что согласился на этот фансервис, — начал он тихо. — Нужно было настаивать на обратном. Это было мучительно видеть, как все наше взаимодействие становится игрой на публику. Это было... неправильно. Каждый раз, когда мы это делали, я чувствовал, что теряю тебя. Джисон нахмурился, его глаза внезапно потемнели от эмоций, однако в темноте этого не было заметно. — Почему? — только и спросил он. Минхо покачал головой, пытаясь подобрать слова. — Для меня это было не просто игрой, — он поднял взгляд, и в полумраке Джисон увидел блеск слез. — Я… Я чувствовал все это по-настоящему. И каждый раз, когда мы играли на публику, это причиняло мне боль, потому что я знал, что для тебя это просто работа. Признание давалось тяжело. Минхо уже жалел, что не выпил несколько лишних банок пива, чтобы сейчас разговор не был проблемой. Джисон смотрел на него внимательно, впитывая каждое слово и каждое микродвижение. Это только усложняло все. Хотелось соврать и сбежать, чтобы больше никогда не встречаться с пронзительными карими глазами Хана, не видеть его разочарование и горькую усмешку. — Ты не понимаешь, Минхо, — сказал Хан дрожащим голосом. — Для меня это тоже не была просто работа. На самом деле, этот фансервис стал моим спасением и счастьем несколько недель назад. Я… — он запнулся, явно осознавая, что сказал слишком много. Минхо прищурился, вглядываясь в лицо Джисона, на котором играли неаккуратные тени. — Что ты хочешь сказать? — спросил он, его голос был неуверенным, немного дрожащим из-за нахлынувших после откровения эмоций. Джисон отвернулся, избегая взгляда Минхо, и сделал большой глоток хмельного напитка. Таким образом он пытался настроиться на продолжение этого странного пьяного диалога. — Ничего, просто… Я имею в виду, что это помогло мне чувствовать себя ближе к тебе, — сказал он, избегая дальнейших объяснений. Минхо нахмурился, чувствуя, что Хан не договаривает. — Нет, Джисон, не уходи от ответа, раз уж мы начали этот разговор, — настаивал он. — Ты сказал, что это было твоим спасением и счастьем. Что ты имел в виду? Джисон нервно теребил край своей любимой клетчатой рубашки, явно не желая продолжать диалог. Но танцор не собирался отступать. Не сейчас, когда он переступил через себя и увидел маленький отголосок надежды. — Пожалуйста, скажи мне правду, — тихо сказал он, его голос дрожал от напряжения. — Я хочу знать, что ты действительно чувствуешь. Джисон вздохнул и закрыл глаза, собираясь с мыслями. Минхо смотрел на него с верой и страхом одновременно. Он бы хотел, чтобы младший был откровенным с ним, хотя Минхо и сам последние недели бессовестно обманывал всех вокруг. Сейчас Ли осознавал в полной мере, насколько лицемерным порой он бывал. Он злился, скрывался и врал о своих чувствах, но так отчаянно нуждался в искренности от других. Это больно укололо где-то в области сердца. Он не имел права настаивать на правде Джисона. — Минхо, я… — начал он, открывая глаза и встречаясь с его взглядом. — Я давно чувствую к тебе нечто большее, чем просто дружбу. И этот фансервис был для меня способом быть ближе к тебе, хоть и не совсем честным. Минхо замер, его сердце бешено колотилось. Он не мог поверить своим ушам. — Ты… ты правда это говоришь? — прошептал он, боясь, что это просто сон или больная фантазия, разыгравшаяся под действием стресса и алкоголя. — Пожалуйста, не шути так. — Я не шучу, хен, — Джисон вздохнул и, прежде чем потерять храбрость, добавил: — Я влюблен в тебя. Уже давно. И мне было трудно скрывать это, особенно когда мы так близки из-за фансервиса. Секунду ничего не происходило, а потом Минхо сжал его руку так сильно, будто боялся, что тот исчезнет и весь диалог окажется просто ночным кошмаром. — Я тоже. Черт, я тоже безумно влюблен в тебя, Джисон, — наконец признался он. — И я боялся, что если ты узнаешь, то возненавидишь меня. Но теперь я понимаю, что это было глупо. — Никогда, хен, я бы никогда не смог ненавидеть тебя. Ни в одной вселенной, — не без улыбки сказал Хан, обнимая Минхо. Несмотря на приоткрытое окно и низкую температуру на улице, воздух в помещении был удивительно теплым, даже нежным, обволакивающим. Минхо медленно поднял руку и осторожно провел пальцами по губам Джисона, наконец ощущая, какие они мягкие. Младший ответил на этот жест легким прикосновением к щеке своего возлюбленного. И тогда, не думая слишком долго, Минхо наклонился. Их губы встретились неуверенно, едва дрожа от долгожданного прикосновения, будто оба еще не поверили, что это не сон. Это был легкий, нежный поцелуй, полный надежды и обещаний. Для обоих это был первый шаг к осознанию, что теперь они вместе. Минхо в ответ коснулся ладони Джисона на своей щеке. Это был тот момент, о котором оба тайно мечтали, представляя перед сном и стараясь забыть при свете дня, чтобы не разрушиться. — Не хочу тебя отпускать, — шепотом признался Хо. — Не делай этого, — Хан переплел их пальцы и сжал ладонь покрепче. — Скоро сюда вернутся Сынмин и Чонин. Не хочу, чтобы они нас видели, чтобы кто-либо нас увидел. — Почему? — в голосе читалось искреннее беспокойство и непонимание, потому Минхо поспешил объясниться. — Не хочу делить нас ни с кем. Мне кажется, не все ребята будут рады узнать о нас. Прошу, давай пока что сохраним это в тайне и решим, что будем делать дальше. — Хорошо, хен, я доверяю тебе.

***

Первые несколько недель после долгожданного взаимного признания прошли удивительно спокойно. Казалось, ничего не изменилось. На публике они оставались теми же друзьями, напарниками, неизменным дуэтом, который фанаты обожали за особую химию. Все в группе, включая стафф, лишь радовались, замечая положительные изменения в эмоциональном состоянии Минхо и растаявшем холоде между ним и Джисоном. — Наверное, Минхо наконец выпил и расслабился, — говорил кто-то из ребят. — Да, теперь все как прежде, — поддакивали остальные. И действительно, все выглядело именно так. Они продолжали повсюду ходить вместе, обедать, играть в игры, обсуждать только им понятные темы и смеяться над глупыми шутками из интернета. Никто не замечал ничего необычного. Никто, кроме них самих. Потому что за закрытыми дверьми, стоило только остаться наедине, все менялось. Тихие взгляды превращались в признания, короткие касания — в жадные поцелуи бескорыстной, крепкой любви, а они — в страстных любовников. Им было мало — мало касаний, мало контакта. То, чего они так долго ждали и что скрывали месяцами, если не годами, прорывалось сейчас в несдерживаемом потоке чувств. Они словно пытались наверстать все то, чего себе так долго не позволяли. Мелкие прикосновения, переплетенные пальцы под столом, пока никто не видит, перешептывания теперь значили куда больше, чем прежде. И им было приятно осознавать, что это только между ними и больше никем. Минхо все время ловил себя на том, что не может спокойно смотреть на улыбающегося Джисона — все внутри сжималось от нежности. Так было и прежде, но теперь он знал, что является причиной такой искренней улыбки на его лице. Джисон, в свою очередь, стал еще смелее, чем прежде. Он мог позволить себе заигрывающе коснуться его руки, наклониться ближе и шепнуть что-то на ухо, когда вокруг были другие. Он плевал на то, что их могут застукать. Сначала никто не замечал романтического подтекста между ними, но со временем все изменилось — видимо, они дали слабину и раскрепостили действия слишком сильно для тех, кто должен был скрывать запрещенные отношения любой ценой. — Вы вообще в курсе, что камера давно выключена? — однажды заметил Хенджин в перерыве интервью. Он пристально смотрел на то, как близко сидели Минхо и Джисон, почти как слипшиеся в кастрюле пельмени. После замечания они мгновенно отстранились, словно обожглись. Джисон лишь рассмеялся, но как-то нервно. Его глаза метались из стороны в сторону буквально несколько секунд, но беспокойство было заметно после первой же доли. Хенджин не стал их допрашивать, списав все на мандраж от неудобных вопросов, на остаточный фансервис, да даже на шутливое поведение Джисона, который любил быть в центре внимания. И хотя Минхо постарался стать внимательнее к их действиям и поведению на публике, но с каждым днем скрываться становилось труднее. Чем больше они пытались быть осторожными, тем больше рисковали. Потому что стоило им остаться рядом хоть на минуту — весь мир переставал существовать. Они переигрывали — не на сцене, а в жизни. То, что было задумано, как игра для привлечения внимания фанатов, превратилось в язык, которым они говорили друг с другом, потому что больше никак нельзя.

***

Истина раскрылась случайно. Однажды после долгого и продуктивного дня практик Минхо, уставший и раздраженный, чувствовал себя выжатым до последней капли. Он с трудом дошел до комнаты, даже не потрудившись плотно закрыть за собой дверь. Хотелось только лечь на кровать, уткнуться лицом в подушку и хоть немного забыться, желательно на следующие 24 часа. Он не заметил, как за ним вошел Джисон. — Хен, — тихо позвал тот, будто неуверенно, — ты опять злишься на себя? Минхо не ответил, но ему и не нужно было. Через секунду он почувствовал, как теплые руки обвили его за талию и осторожно притянули ближе. — Эй, — голос Джисона был мягким и успокаивающим. — Сегодня ты выложился. Я видел. Не кори себя. — Я просто хочу, чтобы все получалось, — Минхо опустил ладонь поверх его руки и нежно погладил, наконец ощутив долгожданное соприкосновение кожа к коже. — Обязательно получится, — уверенно заявил Хан и уткнулся носом в его плечо. — У моего Минхо самый красивый голос, который я так люблю. — М-м... С каких это пор я твой? — Минхо едва усмехнулся от легкого поддразнивания. — С тех самых, как я влюбился в тебя, а ты в меня. С этими словами Джисон поднял голову и легко коснулся губ Минхо. Это был не страстный, а нежный и трепетный поцелуй. И ощущался он как выдох после долгого дня. Они оба устало улыбнулись в этот поцелуй, напоминая себе о том, что даже среди бесконечных репетиций, съемок и занятий вокала у них было место, где они могут расслабиться и быть по-настоящему счастливыми. И в этот момент со стороны входа послышался голос: — Какого хрена? Минхо отшатнулся. В дверях стоял Чонин, замерев с пакетом еды в руках и лицом, на котором отражалось все: непонимание, растерянность, шок. Ни один из троих не шевелился. Джисон первым попытался что-то сказать, но голос предательски дрогнул: — Чонин, это не то, что ты думаешь, — глупая, бессмысленная фраза, потому что он все видел, и все было ясно. Позже на кухне атмосфера была натянута до предела. Минхо и Джисону пришлось признаться во всем, от начала и до конца. Они стояли у стола, понуро опустив головы, но продолжали крепко держаться за руки, переплетя пальцы. Другие мемберы были удивлены не меньше, даже если догадывались, что между этими двумя что-то может быть, особенно после их последнего ужина за пивом. Однако никто не был так категоричен, как Чонин. — Вы понимаете, что это может все испортить? Если вы расстанетесь или если кто-то из фанатов узнает и раструбит на весь интернет? Это уничтожит группу! — негодовал Ян, он даже не притронулся к своей еде. — Да даже если хоть один слух просочится — нам конец. Не только вам, всем нам! Минхо хотел бы что-то ответить, но слова застряли в горле. — Мы не планировали это, — сказал Джисон. — Просто... Так случилось. — Так случилось? — фыркнул младший. — Это не случайность, Джисон. Это — риск, который ты навязал всем нам. Воздух на кухне был густым. Каждый обдумывал новую для них информацию, однако прежде, чем кто-то смог продолжить гневную тираду или задать какой-то вопрос, в разговор вступил Чан. — Достаточно, Чонин, — спокойно сказал он. — Мы семья, чтобы ни случилось. Мы не выбираем, кого любить, но выбираем — как поступить, когда становится сложно. Если кто-то из нас счастлив — это не разрушает группу, а только делает ее сильнее. Если будут слухи или проблемы, то мы справимся со всем вместе. Голос Чана был твердым, без лишних эмоций, но именно это заставило всех замолчать и прислушаться. После своих слов он сделал короткую паузу, посмотрел на двух парней и добавил: — Если это ваши искренние чувства и ваш выбор — я не стану осуждать. Мы справимся, как справлялись со всем остальным. Минхо все еще был напряжен, но впервые с инцидента позволил себе слабо улыбнуться. Он осторожно взглянул на Джисона, который выглядел немного расстроенным и подавленным, но более расслабленным, чем пять минут до этого. Их пальцы слегка дрожали, и, чтобы унять эту дрожь, они крепче сжали руки друг друга, вкладывая в этот жест маленькое напоминание: они рядом. — Мне еще нужно время подумать об этом и принять. Продолжайте есть без меня, — это стало последним, что сказал самый младший участник, прежде чем покинуть общий стол и уйти в свою комнату. Закончился ужин всемером, но уже в менее напряженной обстановке. Остальные парни поддерживающе похлопали новоиспеченную парочку по плечам и поздравили их. И хотя в их головах были мысли о том, что Чонин может быть прав, но больше чем сомнений в них была только дружеская любовь и поддержка.

***

Прошла целая неделя после инцидента. Чонин держался от них на расстоянии. Это не было демонстративно, как избегание, но вполне ощутимо для Минхо с Джисоном. Это проявлялось в его скованности, когда парочка появлялась на горизонте, и в отчужденности во время разговоров. Джисон чувствовал это острее других. Каждый день, видя Чонина в общежитии, он ловил на себе его быстрые взгляды. В них не было злости или осуждения, что радовало, но была растерянность. Будто младший не знал, как себя вести теперь. Минхо, наоборот, пытался сгладить углы неловкости: начинал разговор первым, предлагал кофе, подшучивал, как прежде. Однако все его попытки встречала вежливая, вымученная улыбка. — Нужно дать ему время, — говорил Минхо, заметив, как беспокойно выглядит Джисон после очередного дня без конструктивного диалога. И все же тишина между ними давила. Долгожданное сообщение от Чонина пришло поздним вечером в выходной день. Коротко и сухо: «Мы можем поговорить? Втроем». Минхо посмотрел на экран, а затем на Джисона, который лежал рядом в его объятиях. Оба понимали, о чем пойдет речь. Буквально через пару минут они оказались в одной комнате, расположившись на разных концах одной кровати. Было тихо, свет приглушен, создавая атмосферу интимности и в то же время нервозности, которой были полны все трое от предстоящего серьезного разговора. Несколько секунд все молчали, пока Чонин не начал первым: — Извините меня. Я был не прав, когда накинулся на вас с обвинениями, — он говорил сбивчиво, пытаясь подобрать слова. Когда он поднял глаза, Минхо увидел в них усталость, но искренность. Тот переживал, возможно, все еще был неуверен, но чувствовал себя виноватым из-за произошедшего. — Я испугался. Не того, что вы вместе, а того, что это может разрушить все, что мы строили. Я просто... не смог сразу это принять. — Все в порядке, — тихо ответил Джисон. — Мы тоже боялись, что все разрушим, поэтому и скрывали. — Скрывали сначала от самих себя, а потом и от вас, — добавил Минхо. — Я много думал. Наверное, я просто... завидую вам. Вы нашли кого-то, кому можете доверять полностью, с кем можете быть максимально близки, когда у большинства из нас нет такой возможности из-за контракта и карьеры. Простите, — он горько усмехнулся и опустил голову. — Не извиняйся. Мы понимаем. Ты не один, Чонин, — сказал Хан, опустив ладонь на его спину в знак поддержки. — Нам и самим страшно, — продолжил Минхо. — Это не просто. Мы знаем, что все может пойти не так — контракты, репутация, фанаты. Мы рискуем, потому что любовь — это не то, от чего мы так просто можем отказаться, — сказал Минхо, положив свою ладонь на сжатую руку Джисона, который явно нервничал. — Нам стоит быть осторожнее, чтобы не появилось проблем. Чонин, любить — это отлично, это окрыляет и дает вдохновение, но не расстраивайся из-за этого слишком сильно, потому что для нас любить — это также опасно. Макнэ молчал, вслушиваясь в каждое слово, а потом медленно кивнул. — Я рад за вас, правда. Только... пожалуйста, давайте сохраним все как прежде. — Мы обещаем, что ничего не изменится. Ни в наших отношениях, ни в группе в целом, — твердо сказал Минхо, а после смягчил обещание мягкой улыбкой. Наступила короткая тишина, после которой Чонин чуть улыбнулся, по-настоящему, впервые за эти дни. Он любил своих хенов, просто переживал за них. — Ладно, тогда считайте, что все между нами в порядке, — и прежде чем он успел сказать еще хоть что-то, парочка потянулась к нему с объятиями, которые он терпеть не мог, но принял. — Идите уже, пока я не передумал. На выходе Джисон вдруг остановился и, обернувшись, сказал: — Спасибо, что все обдумал. — Угу, — отозвался младший, отводя взгляд, — и не вздумайте больше оставлять двери открытыми. И они все рассмеялись, ощущая, как напряжение, державшее их всех эти дни, растворилось. Теперь они верили, что все будет хорошо.

***

Прошло несколько месяцев. Группа была счастлива вновь оказаться на большой сцене, окруженной тысячами любящих фанатов. Они писали восторженные комментарии, отправляли отрывки видео с концертов и строили все больше теорий: почему они смеются, почему перекидываются взглядами, почему так переигрывающе заботливы друг к другу. Фансервис, говорили они, вышел из-под контроля. «Они что, встречаются?» «Нет, просто хорошие друзья, как всегда» «А если и да, то какая разница, они ведь такие счастливые» Им обоим было только смешно читать все это. Теперь за каждым движением не стояла боль. За каждым взглядом — не страх быть раскрытыми, а тихая уверенность в том, что они все делают правильно. После концерта гримерка пахла потом и лаком для волос. Свет ламп был мягким, не таким слепящим, как прожектора на стадионе. Минхо стоял перед зеркалом, вытирая свою мокрую шею. В отражении он видел, как Джисон подходит сзади. После концерта он всегда был очень тихим, почти незаметным, но только не для Минхо. — Опять читаешь комментарии? — спросил Хан, облокачиваясь на его плечо. — Ага, — усмехнулся Минхо. — Говорят, мы перегибаем с фансервисом. — Серьезно? — Джисон фыркнул и покачал головой. — Если бы они знали, насколько это не фансервис... Минхо слабо улыбнулся и повернулся лицом к своему возлюбленному, позволяя ему обвить его талию руками. Теперь они были совсем близко и могли исполнить свою маленькую мечту — поцеловаться впервые за несколько часов. Однако Минхо вновь начал говорить: — Знаешь, я раньше думал, что признание все разрушит. Что ты отвергнешь меня и появится пропасть между нами, или что нас перестанут воспринимать, что все закончится, даже не успев начаться, — он коснулся ладонью затылка Хана, путаясь пальцами в волосах. — А сейчас мне не страшно. — Потому что нас поддержали мемберы? — уточнил Джисон. — Нет, — покачал головой Ли, мягко улыбнувшись, — потому что ты рядом. Если ты ответил мне взаимностью, то меня уже ничто не напугает. Джисон улыбнулся, придвигаясь ближе и обнимая своего партнера крепче. Они стояли так несколько минут в полной тишине, прерываемой лишь разговорами за пределами этой комнаты. — Тогда давай пообещаем друг другу, что кем бы мы ни были на сцене, вот здесь, — Джисон коснулся его груди, рядом с громко бьющимся сердцем, — все останется настоящим. — Договорились. Минхо прижал его ближе. Несколько секунд они стояли в объятиях, слушая только дыхание друг друга и гул голосов где-то за стеной. Снаружи жизнь кипела — ребята смеялись, менеджеры обсуждали планы, кто-то пел какую-то незамысловатую мелодию. А внутри этой комнаты было странное, почти священное спокойствие. Минхо посмотрел на их отражение в зеркале. Два человека, измотанные, взъерошенные, но живые. Те, кто прошел через страх, сомнения, разоблачение и остался собой. — Пусть весь мир думает, что это фансервис. Мы-то знаем, что это — правда. Их губы встретились в коротком, почти невесомом поцелуе. Это был поцелуй, наполненный благодарностью и спокойствием. Они знали правду. Знали, что это все далеко не игра и не маркетинговый трюк. Их правда не нуждалась в словах, разрешениях и доказательствах. Это была их маленькая, но настоящая история, спрятанная под слоем шуток, фан-теорий и песен, которые теперь звучали по-другому. Все изменилось, и в то же время все осталось как прежде. Все были счастливы, а они — особенно.