Apologies

      Смахивая с ресниц непрошеные слезы, Люмин до конца не могла понять, когда же она успела оказаться в этой ужасной ловушке: когда это она свернула не туда и позволила смешать себя с грязью?       Она всегда знала, что насильно человека не поменяешь, однако все же ввязалась во всю эту нелепую любовную авантюру, которая неожиданно закончилась для нее катастрофой. Такой, что даже горе от расставания с братом позволяло себе временно отойти на второй план.       Поначалу эти взаимоотношения больше походили на извращенное сотрудничество: он получал возможность наблюдать за всеми аспектами жизни людей, а она могла положиться на его силы во время совместных приключений. Однако достаточно быстро Люмин осознала, что ее интерес к Скарамучче глубже, нежели простая потребность в лишних руках, пусть и таких умелых.       Они продолжали «сотрудничать», но уже в достаточно скором времени их отношения мало походили на дружеские: они стали себе позволять вещи, явно выходящие за рамки товарищества. И в тот момент Люмин ведь действительно казалось, что она самая счастливая девушка на земле, однако счастье было не долгим.       Она почти жила мыслями о нем, а он думал о ней как о средстве, которое поможет улучшить жизнь. Люмин старалась не обращать на подобное внимание, решив, что это всего лишь вопрос времени: он ведь столько всего пережил, очевидно, что ее чувства дойдут до него чуть позже. Однако позже никак не наступало.       Время от времени у него случались своеобразные приступы: он был нежен, он проявлял интерес, он заставлял ее чувствовать себя самой желанной девушкой на свете. И абсолютно каждый раз она упивалась слепой надеждой, ожидая, что они наконец-то смогли сломать эту стену, разделяющую их, однако чуда не происходило.       Как бы сильно путешественница не пыталась заботиться, сколько вещей не делала бы ради Странника, его отношение оставалось ровно таким же как и в первый день их общения. И это было почти невыносимо.       Время продолжало идти, заставляя Люмин с каждым днем чувствовать себя все хуже и хуже. Собрав крупицы решительности, она все же подписала своему сердцу смертный приговор, начав заведомо обреченный на провал разговор. Исход был очевиден, пусть девушка всеми силами старалась надеяться на лучшее. Она вложила всю душу в этот монолог, пытаясь донести о всех тех чувствах, что уже долгое время не дают ей покоя. Скарамучча в свойственной ему манере язвительно отшутился в ответ, но уловив серьезный тон разговора, вышел из себя, обвиняя путешественницу в том, что ее искренность столь же сомнительна, сколь и их взаимоотношения. В ходе пылкого ответа Странника, она, несмотря на тянущую боль в районе сердца, выставила того из чайника.       Она позволяла себе во весь голос прокричать о том, что день начала их совместных приключений был худшим в ее жизни, и в тот же момент прятала заплаканное лицо в ладонях, отправляя молчаливые извинения куда-то в пустоту своей комнаты. Могла сбивать в кровь свои хрупкие кулачки, пытаясь выместить всю злость на ни в чем не повинную стенку, а после проводить долгие десятки минут в ванной, залечивая раны, будто в надежде, что физическая боль вместе с собой унесет и все прочие раны. Она могла залить свое горе целой бутылкой одуванчикового вина, тут же коря себя за столь жалкое существование. Однако ничего из этого не помогало. Да и вряд ли бы могло кому-то помочь.       Несколько дней смешались в одну невыносимо-долгую пытку: своеобразную борьбу с глухой тоской и душащей печалью, в которой она явно проигрывала. Справляться с отчаянием для нее не было в новинку, поэтому путешественница попыталась взять себя в руки. Настолько, насколько это было возможным.       Днями она пыталась отвлечься, а ночами не могла отделаться от навязчивых мыслей, которые стягивались эфемерной веревкой на хрупкой шее. Значила ли она для него хоть что-нибудь? Хоть малость задержалась ли в его мыслях? Могла ли она заставить его почувствовать хоть часть того счастья, которое вспыхивало в ее груди, когда она оказывалась в его объятиях?       Почему-то последний их разговор отчетливо заставлял ощущать тяжелую безысходность от понимания того, что она эгоистично сделала его заложником счастья, которое было предназначено только ей. Чем же она тогда лучше злодеев, повстречавшихся на его жизненном пути?       Сердце отчаянно кричало о том, что она останется одиночкой, что Странник канет в лету точно так же, как однажды сделал и ее брат, однако мозг в который раз отвечал, что так будет только лучше. Лучше для них двоих. Когда-нибудь.       Чайник давно перестал быть шумным местом, где почти всегда можно было наткнуться на гостей. Сидя на плетеном кресле около небольшого прудика, Люмин внимательно вглядывалась в проплывающие мимо облака. Пусть они и не были настоящими, но оставались такими же прекрасными и манящими. В этом они были явно похожи на их отношен… Ну что за бред.       Прошла всего неделя. Целая неделя. Злость ушла — бесследно растворилась, оставляя за собой лишь шлейф недовольства сложившейся ситуацией и горькую печаль, которую Люмин умело маскировала под осуждением своего поведения.       Оказалось намного легче винить во всем себя: понять, что она изначально посягала на то, на что не имела никаких прав. Оставалось только принять то, что чувства людей не всегда взаимны, а все ее мечты стали являлись лишь тяжелыми оковами как для нее, так и для него.       Однако дальнейшие размышления приводили и к тому, что он сам ни разу не пытался прервать эту пытку. Так еще и сумел разбить ее сердце вдребезги, поставив под сомнения все то, что она транслировала прямиком из души. О какой значимости можно мечтать, когда он считает все ее слова жалкой фальшивкой.       Как бы сильно он не отличался от людей, и сколь многих вещей он бы не понимал, путешественница ни единого раза не давала повода усомниться в своей искренности. И это была одна из немногих вещей, в которых она была уверена. Получается, пока она грезила о высоких чувствах, он не мог удостоить ее даже крупицей доверия.       Поток мыслей уходил все дальше и дальше, однако оглушающую тишину нарушил шелест перьев Пухляша. Гость не заставил себя долго ждать, показавшись в паре метров от пруда. А она ведь даже не удосужилась закрыться от посторонних.       С анемо-способностями ему не составило никакого труда оказаться рядом за считанные секунды. Он выглядел так, будто ничего не произошло, будто он, как и раньше, впихнет ей в руки очередной заказ, и они вместе отправятся в удивительное путешествие. — Ну привет, Люмин, — привычным тоном произнес юноша, поправляя широкую шляпу, — Я послал тебе кучу писем, но ни на одно так и не получил ответа. Так в чем дело?       Ситуация была до тошноты абсурдной, будто это не реальность, а какой-то издевательский сон. Отработанная маска отчуждения плотно прицепилась к Люмин, отчего казалось, что она с полным безразличием перевела взгляд с такой желанной фигуры на проплывающие облака. — Я надеялась, что игнорирование писем станет явным знаком того, что я не желаю больше разговаривать. Мы все уже прояснили.       Глаз Странника раздраженно дернулся, а сам он шумно выдохнул, закатив глаза. Второй плетеный стул что неизменно стоял здесь месяцами куда-то пропал, вследствие чего Страннику не оставалось ничего кроме как взвинченно переминаться с ноги на ногу. — Да ладно тебе, Люмин, просто тяжелая неделька была, — недовольно протянул юноша, пару раз щелкнув пальцами перед лицом путешественницы, — К тому же, ты же всегда рада меня видеть.       Щелчки сделали свое дело, и внимание Люмин невольно переключилось обратно на Странника, расплывшегося в обворожительной улыбке. Тяжело вздохнув, путешественница провела ладонью по лицу, надеясь, что оно не выдает ночной истерики. — Слушай, Скарамучча, что тебе нужно? — голос звучало устало. Она целыми ночами терзала себя мыслями о нем, а теперь он решил превратить и день в сущий кошмар.       Странник уязвленно скривился, сделав шаг назад. Люмин не была уверена в том действительно ли он выглядел нервозно или ее затуманенный взгляд отчаянно пытался выдать желаемое за истину, как то было раньше. — Я просто хочу знать, что между нами ничего не поменялось, — юноша с толикой недовольства сложил руки под грудью, продолжая, — Так что прекрати вести себя как стерва и пойдем подыщем подходящий заказ.       Люмин едва смогла сдержать порыв разлиться в истерическом смехе. Получилось у нее на славу, ведь вопреки всей той каше, что сейчас пачкала собой голову изнутри, ни один мускул на лице не дрогнул. — Ва-а-а-у, — иронично протянула путешественница в ответ, брезгливо приподняв бровь, — Еще одно такое предложение и я, наверное, упаду в обморок.       Этот разговор казался какой-то изощренной издевкой. Он казался сейчас куда хуже, чем попытки убить ее в прошлой жизни. Не желая продолжать принимать участие в этой глупой сценке, путешественница поднялась с насиженного места и отправилась к дому.       Долю секунды Скарамучча недоуменно изучал спину собеседницы, после чего направился медленным шагом за ней. — Я… Да, наверно я, — Странник явно не был готов к подобному развитию событий, отчего с трудом подбирал слова, — Я, кажется, как-то неправильно выразился. Но мне казалось, что обычно тебя радуют подобные предложения.       Люмин резко остановилась, одарив юношу испепеляющим взглядом через плечо. Ну неужели он и впрямь не понимает в чем дело?       Скарамучче оставалось лишь нахмуриться в ответ, раздраженно нелепо вскинув руками. — Да ладно тебе, мы же с тобой обычно не тратим время на болтовню, мы выполняем поручения. Ну или на худой конец помогаем всяким идио… несчастным. — Знаешь, как бы это тебя не шокировало, однако у меня нет настроения выполнять с тобой поручения, — девушка все же развернулась, продолжая прожигать спутника недовольным взглядом, — И тем более у меня нет желания с тобой «болтать». Так что, будь добр, оставь меня в покое.       Махнув рукой на прощание, путешественница вновь развернулась, продолжая путь до стен собственного дома. — Да ладно тебе, Люмин, ты же всегда рада, когда мы отправляемся на задания вместе, — девушка уже остановилась у дверей, однако последняя фраза напрочь уничтожила остатки самообладания. — Да мне просто смотреть на тебя больно! И я уж точно не хочу, чтобы мне стало еще больнее, потому что мне и так плохо, — закусив губу, Люмин вытянула из полного почтового ящика первое попавшееся письмо, больше похожее на открытку, — Еще и эти взволнованные письма от моих друзей.       Беглым взглядом проскользив по написанным строкам, путешественница развернулась лицом к юноше и помахала листом перед ним. — Приглашение на дружескую вечеринку, — Странник отстраненно следил взглядом за открыткой, пока девушка продолжала, — Люмин, ты последнее время не отвечаешь на письма…мы очень скучаем…надеемся, что ты придешь… — Дружеская вечеринка? — цокнув языком, скептично переспросил юноша, выхватив письмо, — И кто станет тратить время на такие глупости, особенно если он не в настроении общаться? — Да? А мне кажется, что это очень мило с их стороны. Было бы невежливо там не появиться, — раздраженно выплюнула девушка, наблюдая за тем, как Скарамучча брезгливо читает содержимое, — Это и есть друзья, они обо мне заботятся, даже когда я их об этом не прошу.       Странник в ответ коротко рассмеялся, последний раз высокомерно оглядев листок. — Друзья? Да кому нужны эти глупости? — девушка удивленно вскинула брови в ответ, после чего вновь нахмурилась, — Вот увидишь, они просто вновь втянут тебя в какое-то дело, которое не могут решить сами. Какая там забота. — То есть так ты видишь дружбу? Именно поэтому не можешь ни с кем сойтись? — прищурившись, Люмин раздраженно наклонилась чуть ближе. — Если под «не можешь ни с кем сойтись» ты понимаешь «не обременяю себя ненужными обязательствами перед всякими клоунами», то да, в яблочко, — Странник расплылся в очередной уверенной ухмылке, — И я всем делаю одолжение, потому что любого рода людские отношения — это полнейшая скука. — О да, полнейшая скука, — криво усмехнувшись, повторила путешественница, — Тогда для чего ты здесь?       Странник растерянно окинул взглядом ухмыляющуюся девушку, коротко вздохнув. — Я, как бы, жду пока ты поймешь какую легкую мору за поручение ты упускаешь, — возмущенно прохрипел Скарамучча, сложив руки под грудью.       Обреченно вскинув ладони, путешественница окончательно лишилась всякой надежды на хоть чуточку продуктивный разговор. Разочарованно вздохнув, она протянула: — Пошел вон, — глядя на абсолютно непонимающее выражение лица своего собеседника, Люмин резко махнула рукой в сторону ворот, — Живо.       Спустя секунду ступора, Странник возмущенно вытянулся, нахмурившись. — Чего? — Просто хватит! — приобняв себя ладонями, путешественница устало прикрыла глаза, — Мне не нравится как ты со мной разговариваешь… — Да ладно тебе, Люмин! — юноша сделал шаг навстречу, в то время, как девушка могла лишь пятиться назад, — Только не говори, что ты не ждала, когда я сам приду. — Хватит, — еще шаг в сторону, и угрюмый взгляд путешественницы направлен на траву. — Уже вижу, что я прав! — Скарамучча подскочил ближе, чуть ли не врезаясь в отрешенную девушку, — Тебе нравится, что за тобой бегают те, на кого ты смотришь свысока… — Но я не смотрю на тебя свысока! — неожиданно для них двоих, Люмин сорвалась чуть ли не на крик, запустив руку себе в волосы, — Сколько можно повторять эту глупость? Приведи хоть один пр…              Путешественница даже не стала заканчивать фразу, сделав глубокий вдох. Она сжала ладони в кулаки так сильно, что наверняка после разговора обнаружит следы от собственных ногтей. — Если бы это было так, то зачем бы я показывала всем, как ты мне дорог? Зачем бы из раза в раз пыталась наладить с тобой отношения? Зачем бы терпела весь тот ужас, надеясь на лучшее? — Люмин сама подскочила к растерянному такой тирадой Страннику, внимательно глядя ему в глаза, — Я знаю, что ты мне ничерта не должен, но ты же не можешь все это просто игнорировать…       Она выглядела такой измотанной и печальной, что смотреть на нее было почти больно. Уязвленно скривившись, юноша аккуратно взял ладонь девушки в свою. — Этот разговор длится бесконечно долго, и это… — зажмурившись, Странник резко выпустил ладонь, отправив воздушное лезвие куда-то в сторону деревьев, — самая глупая чушь из той, что я только слышал!       Казалось, что он сам не понял столь резкой смены своего настроения, ведь неожиданно вспыхнувшая злость тут же сменилась огорчением. Он поднял взор на Люмин, что так и продолжала стоять с вытянутой ладонью. — Совесть тебя совсем не мучает? — янтарные глаза недобро блеснули, отражая лучи закатного солнца, в то время, как странник мог позволить себе лишь кривое зубоскальство, — Ты хоть раз в жизни просил прощения?       Юноша еще сильнее оскалился, нацепив уродливую маску гнева на свое фарфоровое лицо. Это определенно был удар по его эго. Тело вдруг стало напряжено до предела и, казалось, такой гнев он не испытывал даже прошлой жизни. — Думаешь, я не умею извиняться?! — девушка презрительно фыркнула, развернувшись лицом к стенам своего дома, пока Странник все продолжал, — Что ты хочешь услышать?! Прости меня, Люмин, я вечно убегал, ведь свято верил, что такой светлый человек как ты никогда не сможет меня полюбить! И эти мерзкие сомнения мешали мне открыть душу тем, кто мне по-настоящему дорог?!       Девушка встала вполоборота, растерянно глядя на Странника, опустившего голову. — Ну да. Вот так… — Скарамучча поднял на нее расфокусированный взгляд, в то время, как Люмин продолжала непонимающе хмуриться. Молчание затянулось на несколько секунд. — Иди ты к черту! — Люмин вновь развернулась, коснувшись ладонью ручки двери, — Меня все простят за милую душу! И ты еще это увидишь!       Стеклянная дверь отражала печальное лицо путешественницы так же четко, как и раздраженного парня, что абсолютно глупо размахивал руками. — И я всех заставлю себя простить! Всех, кому когда-то насолил, всех — кроме тебя! Ведь я тебе ничерта не должен! — путешественница скрылась в стенах своего дома, громко хлопнув дверью, — Всех — кроме тебя…