Вещи, о которых в слух не говорят.

      Вечер осеннего банкета. Зал переполнен людьми и стоящими в округе столами с не сильно разнообразными напитками. Один из таких Кевин держит прямо в своей руке. Слегка покачивая наполненную в нём жидкость. То ли пунш, то ли шампанское. Кевин не помнит. Но на вкус и цвет отдаёт алкоголем. С привкусом яда.       Люди в элегантных костюмах и роскошных платьях снуют туда-сюда перед глазами. Которые он ненадолго прикрывает.       Его не особо волновала играющая в помещении музыка, но, судя по танцующим на танцполе людям, это должна быть какая-то поп-музыка которую Кевин не очень любит. Другие сплетались вместе в гармоничных или не очень движениях. Он же просто стоит на краю у отведённых в сторону столов. Места хоть отбавляй, но ему почему-то тесно. Или это от обтягивающего всё его тело костюма?       — Выглядишь скучающим.       Чужой голос отвлекает от собственных мыслей, и ему приходится открыть глаза для опознания личности. Хотя этого, по сути, и не требовалось. Этот голос он узнает и услышит из тысячи других.       Жан стоит рядом с ним, но смотрит на центр площадки. Руки его пусты и отведены за спину. Осанка прямая и строгая. Взгляд спокойный и пустоват.       — Что ты! Я просто только что избавился от людей с целой кучей вопросов ко мне и решил немного передохнуть.       Его голос тягуч и грубоват от начинающего пьянеть разума. Хоть это и не самое его пьяное состояние. Сегодня у него нет цели напиться до беспамятства и быть разваливающимся на части.       Кевин снова переводит взгляд на танцующих людей. Цепляясь взглядом за потоком чужих движений. Их лица для него почему-то смазаны и не отдают чем-то знакомым. Знакомым для него является только одно лицо, за которым он непреднамеренно наблюдает.       — Хочешь присоединиться к танцам?       Просто спрашивает Жан. Из чистого любопытства. Честность — это то, что он видит в чужих серых глазах. Даже несмотря на его несколько размытое зрение. У этих слов нет двойного дна, но Кевин всё равно сжимает бокал в руках сильнее, чем следует, и просто надеется, что это трещит где-то в его голове, а не бокал.       Какой болезненный способ. Начать этот вечер.       — Нет, у меня две левые ноги. Не получится.       Жан посмеивается с этих слов, но в его глазах мелькает понимание. Кевин после этого снова даёт своему телу расслабиться. Это ведь Жан. Это было самое близкое к безопасности, которое он мог получить.       — Хорошо. По крайней мере, ты не будешь выглядеть также плохо, как та парочка, например. — У Жана приподнятые в лёгкой усмешке уголки губ и направленный в сторону взгляд на ту самую парочку, чей танец больше походил на припадок эпилепсии. Кевин на это только хмыкает и выпивает бокал до дна. — Пойду принесу ещё чего-нибудь.       Теперь Кевин снова стоит в одиночестве, скучающе озираясь по сторонам. Саундтрек к танцам в конечном итоге изменился с обычной поп-музыки на свинговый номер. Тот, который Кевин, вероятно, мог бы произнести словами, если бы у него ещё оставалась надежда.       Музыка была такой же зернистой, как и его зрение. Жестокой и напрягающей уши, что он пытался уловить её даже тогда, когда она сменялась на другую. Вокал. На заднем фоне тихий меланхоличный хор. Не хватало только инструментов предыдущих песен. И всё же странный выбор для танцев.       Но он всё ещё настолько сосредоточен и погружён в атмосферу, пока большим пальцем гладит поверхность стеклянного бокала, который всё ещё оставался пустым. Он смотрел на свое искривленное отражение в стекле и слушал так долго, что забыл, что для него не существует безопасного места. Всего на мгновение, но это было всё, что ему нужно.       Хотя даже сквозь весь этот шум он легко способен уловить чужие, приближающиеся прямо к нему шаги. Походка строга, но при этом свободна. Взгляд встречает сначала падающую на пол тень, а после и лакированные туфли чёрного цвета. У него точно такие же. Встречается с чужим лицом. И у Кевина происходит маленькая дилемма. Ему хочется то ли казаться меньше, чем он есть на самом деле, то ли вовсе исчезнуть. Лишь бы не смотреть в ответ.       — Чего же ты стоишь в сторонке, Кевин? Что? Не получил почётного приглашения?       Он услышал знакомый смешок, вьющийся и слегка подпрыгивающий, как поцарапанный винил. Прошло некоторое время, прежде чем он всё же решился ответить.       — Думаю, что так.       Алкоголь в крови сделал его смелее, но и беспечнее. Никогда не смотри ему в глаза, идиот.       — А вот ты, как я вижу, вполне неплохо проводишь время. Что? Слишком много желающих потанцевать с тобой? Последняя девушка походу совсем выбила тебя из сил. Ножки не болят?       Ему бы стоило заткнуться. Ещё в самом начале.       Внезапно чужая ладонь легла ему на плечо, сжимая с такой силой, что после этого он походу заработает себе вывих, а не парочку привычных синяков. Холод пробирает его под кожей, а она сама покрывается мурашками. Его разум также внезапно стал кристально ясным.       Тёмные глаза впиваются в него. В них только непроглядная тьма без толики света. Бездна, затягивающая и поглощающая в себя всё живое. В том числе и его. Ухмылка на чужом лице больше походит на оскал дикого зверя, и Кевину только и остаётся, что ждать, пока эти самые клыки укусят что-нибудь ещё, кроме гордости. Кевин не знает, это его тянут вперёд, или Рико сам к нему приближается, но ухо всё же опаляет чужое горячее дыхание. Он же и вовсе дышать больше не осмеливается.       Извилистые тёмные фигуры появлялись и извивались в безумных танцах за его спиной. Как какой-то причудливый терновый венец.       — Ну что же ты? Я всё ещё полон сил, поэтому и пришёл с приглашением на небольшой танец. И ты знаешь, что это вовсе не просьба.       Эти слова шипят ему прямо в ухо, и Кевин чувствует, как туже затягивается удавка на его шее. Но всё равно ничего не может с этим сделать. И вряд ли кто-то вообще смог бы уловить напряжённую атмосферу между ними и давящую на его плечо руку. Никто никогда не замечает, как медленно умирает Кевин Дэй. В месте, наполненное людьми, громкой музыкой и сияющего света от устремленных на танцпол прожекторов.       Он снова встряхнулся, стараясь держаться прямо, насколько вообще сейчас был способен. Все для того, чтобы не вызывать подозрений окружающих и не унижаться перед толпой. Им бы не хотелось видеть его таким. Но это было слишком сильным, чтобы вынести это.       — Хорошо.       Он не узнаёт собственного голоса.       — Вот и отлично!       Рука больше не сжимает его. Ведь теперь она и вовсе исчезла с его плеча. Но он всё ещё способен наблюдать за чужим лицом, на котором был виден прищур хитрых глаз, пока улыбка становилась всё шире и шире. Кевин переводит взгляд на собственное плечо в поисках каких либо следов. Только его собственность и ничего больше. Но он замечает протянутую к нему руку ладонью вверх и просто смотрит. Эти, казалось бы, нежные пальцы двигались назад и вперёд в приглашающем жесте. Но эти же пальцы столько раз приносили ему боль, пока сжимали его шею, перекрывая мёртвый воздух их комнаты.       — Давай же потанцуем, Кевин?       И если у него когда-либо вообще был выбор, то он был сделан уже очень давно.       Ничего не сказав, он просто вкладывает свою ладонь поверх чужой, и его пальцы тут же схватывают в тиски. Его тянут вперёд, к танцующей толпе, но места у них почему-то вполне достаточно. А пустой и потрескавшийся бокал теперь одиноко стоит на столе.       Его тянут ближе, и он смотрит на Рико с улыбкой, которая значительно уменьшилась и выглядела почти очаровательно. Но всегда острая, готовая укусить его в любой момент.       — Теперь выгляди оживлённо, Кевин. А то у тебя будто ноги залиты цементом!       Голос скользнул ему куда-то в грудь, как яд, который осторожно давали ему маленькими дозами на протяжении нескольких лет. Чужая рука скользнула вниз по его спине, оставаясь на уровне поясницы, пока ноги неспешно передвигались в медленном танце. Его координация хромает, и ему негде стабилизироваться, кроме как в чужих объятиях. И единственное, на чем он теперь сосредоточен, так это на том, чтобы случайно не наступить на чужую ногу.       Его руку перемещают на чужое плечо, и Кевин поддаётся. Лишь бы пережить этот вечер. Без особых повреждений.       Было легко впасть в движения и найти нужный темп. Ведь они делали это не впервые. Кевин знал, что Рико является хорошим танцором. Он двигал ногами с грацией, за которой он был способен следить. Что он, собственно, и делал. Шаг за шагом. След за следом. Сплетенные вместе руки, которые ведут за собой и слега тянут его то влево, то вправо. А чужие пальцы всё двигались по его пояснице, водя по ней круговыми движениями, заставляя его невольно сглотнуть накопившуюся за всё это время слюну.       Окружающая их толпа теперь пристально следит за ними. Но Кевин всё ещё видит их довольно размытыми тёмными силуэтами. Хотя, может быть. Может быть, один взгляд он всё же замечает. Жан стоит у всё того же столика рядом с треснутым бокалом и смотрит прямо на него. Хотя трудно сказать, ведь последствия употребления алкоголя снова возвращались в его разум, пока страх сменился оцепенением. И, судя по выражению лица Жана, это была совсем не жалость. Это было понимание между ними двумя на дне бочки, свидетельствующее о другой форме деградации.       Они не могли сделать ничего большего, кроме как разделить боль. С другого конца зала.       И тогда он больше не мог видеть лица Жана. Рико отодвинулся от него, заставляя его крутится в образовавшемся пространстве, почти не думая о Кевине, которого могло стошнить от укачивания. После чего его наклоняют вниз, заставляя прижаться к чужому телу поближе, при этом чувствуя, как собственные органы подпрыгивают от резкого падения. Рико нависает над ним, заслоняя собой свет, и приближается к его уху, чтобы тихим шёпотом начать напевать слова песни. Так, чтобы слышал только он.       «Это прекрасный способ провести вечер»       Его дыхание нежно, как ласка, но тело всё равно обдает жгучим холодом. Глаза Кевина расширяются. Музыка, играющая в зале, наконец, достигла сквозь его пьяное сознание. И черт бы его побрал.       «Не могу придумать, что я бы предпочёл сделать»       Тело Кевина снова находилось в вертикальном положении, но легче от этого не становилось. Его тянут ближе, и теперь они вдвоём кружат по всему танцполу. Чужую ухмылку можно было уже почувствовать на себе. Когда он всё ещё пристально следит за губами напротив. Хотя слова песни, итак, играют в его мыслях.       «Это прекрасный способ провести вечер»       Кевину хочется сбежать. Но всё, что он может сделать — это кружится в танце с безумцем. Шаг, два, поворот влево и наклон. Кевин смотрит в некуда. Он способен только на то, чтобы слушать чужой голос, отдающий в его ушах набатом.       Рико снова поворачивается к нему лицом вместе со своей маниакальной ухмылкой. Кевин ничего не делал, лишь слушал и следовал за Рико диктующего движения. А ведь эта песня ему очень нравилась.       «Не могу думать о ком-то столь милом, как ты»                                     ***       Казалось, прошла вечность, прежде чем банкет наконец-то подошёл к концу.       Кевин едва мог оставаться в транспорте в окружении других, слишком похожих друг на друга людей.       Он совершенно не хотел ни с кем пересекаться. Даже когда Рико всё же отпустил его. Тем не менее, их сложенные руки задержались, и Рико приблизил их ближе к губам, словно пытался поцеловать костяшки его пальцев. Кевин застыл на месте только от одной этой мысли. А затем пальцы расслабились, позволяя ему отстраниться. Дыхание сбилось, воздух был отравой, а разум абсолютно пуст.       И только оказавшись в гнезде, в комнате с только одной горящей лампой и двумя пустующими кроватями, смог перевести дыхание. Песня давно перестала звучать, но он всё равно слышал её отголосок глубоко в своём подсознании. Но даже здесь он едва ли мог почувствовать себя в безопасности. Это место совсем не вызывало в нём того чувства покоя и умиротворения. Тёмные стены, чёрные простыни и слабое освещение. Чёрный, чёрный, чёрный. Слишком тёмный. Здесь слишком темно.       И только скрипящая входная дверь не даёт окунуться в панику с головой. Рико материализуется рядом с ним, и мягкий напев мелодии — его единственное предупреждение.       — Решил сегодня лечь пораньше?       Вслед за этим тут же хлопнула дверь.       Кевин не посмел обернуться. Ждал, пока руки, тянущиеся к нему из темноты, обхватят его собственные и развернут лицом к себе. Прикосновения обманчиво нежные, и Кевин почти ведётся на это, но ему быстро напоминают о реальности руки, обхватывающие в сильной хватке его пальцы. У Кевина в голове только страх. И паника снова накрывает его с головой.       Уж лучше бы он умер прямо на том танцполе. А не вот это всё.       — А я думал, что мы сможем немного повеселиться вдвоём.       Кевин втягивает воздух сквозь зубы, чувствуя, как давление только нарастает на его безымянный палец правой руки. Он боится. Ему чертовски страшно.       И всё же эта Богом забытая мелодия продолжала звучать.       Давление всё же уменьшается, и Кевин облегчено вздыхает, надеясь, что как максимум там лёгкий вывих. Но теперь его тянут ближе, не церемонясь с ним и совсем не случайно отдавливая пальцы на ногах. Кевин поперхнулся воздухом, пытаясь разглядеть смутное выражение лица с довольной ухмылкой и полным наслаждения взглядом. О, он явно сейчас доволен всем происходящим.       — Рико… Не надо…       Надломленный и просящий голос прорывается сквозь тишину и звучит неузнаваемо. Как жаль, что даже так его не услышали.       Хватка более болезненна, чем на банкете. И Кевин жмурится, надеясь, что скоро всё это закончится. А пока что их пальцы вновь переплетаются, и он чувствует, как немеют самые их кончики. Чужое лицо снова слишком близко, и губы едва касаются его шеи, пока его кожа чувствует чужое обжигающее дыхание.       — Ты просто прекрасен, когда танцуешь.       Едва слышным шепотом произносит Рико, пока Кевин решает вовсе ему не отвечать. Его подчиняют чужим движениям, и тело снова пускается в пляс. Теперь они ещё ближе, чем раньше, и он ощущает тепло чужого тела, пока собственное сердцебиение вот-вот норовит пробить грудную клетку. И он всё ещё ничего не говорит. Ведь в любом случае это всё ещё не имело бы значения.       А ведь когда-то он даже любил танцевать.       Тело Кевина под чужими руками становится безвольной куклой, которую тянули и толкали, чтобы идти туда, куда хотел его хозяин. В тишине их комнаты единственным издаваемым звуком был напев песни, которую Кевин когда-то любил. Он проваливается в воспоминания, пока тело всё ещё двигалось в незатейливом ритме.       Это не было ново. Наоборот, было очень обыденным. Старая игра, которая никогда не заканчивалась, хоть победитель, итак, давно уже всем известен. Лёгкое соприкосновение костяшек пальцев с его собственными, когда он проходил мимо. Похлопывание по плечу с задерживающейся рукой, всего на мгновение дольше положенного. Палец, скользящий по его боку. И даже лёгкое прикосновение к его лицу.       Иногда Рико смеялся и уходил. Других случаев не так уж и много.       Кевин стискивает зубы плотнее, позволяя своему телу раскачиваться в чужих объятиях, дрожа от горячего дыхания. Тусклый свет плывёт перед глазами, пока комната кружится и ходит ходуном.       Возможно, танцы таким способом лечили его от одиночества.       Смотрит на их сцепленные руки, пока ногами не упирается об край кровати. И он слишком апатичен к мыслям о том, что должно произойти дальше.       «Прогулка по саду и поцелуй ленивой лагуны»       Он действительно немного жалок. Кевин думает об этом, пока его тело падает на мягкую поверхность кровати и пока его придавливает чужой вес сверху.       «Ловлю дыхание данного света, напевая нашу любимую мелодию»       Его руки отпускают только для того, чтобы переместить их и усилить хватку. На его собственной шее.       «Это прекрасный способ провести вечер»       Он задыхается, смотря в чужое, полное восторга лицо. И ему уже просто никак. Боль постепенно затихает, и мысли в его голове совсем уж стихли.       «Я хочу сохранить все свои ночи и провести их с тобой»       Всё, на что он теперь был способен, так это слушать чужой напевающий голос. Он знал, что никогда не сможет понять Рико. И он знал, что, в конце концов, никогда этого больше не захочет.       И эта песня была всем, что он мог слышать.