скука.

Страшней, чем горе, эта скука.

Где ты, последний терн венца,

Освобождающая мука

Давно желанного конца?

С ее бессмысленным мученьем,

С ее томительной игрой,

Невыносимым оскорбленьем

Вся жизнь мне кажется порой.

Хочу простить ее, но знаю,

Уродства жизни не прощу,

И горечь слез моих глотаю

И умираю, и молчу.

Д. Мережковский.

Новый порез не вызывает ничего. Ни боли, ни сожаления, ни печали. Хотелось плакать, а сейчас не хочется, но дело не в спокойствии, а в апатии, которая заполнила его целиком. Итачи смотрит на кровоточащую руку и в голове крутится только: «Ну и зачем?» Действительно, зачем? Легче не стало, тяжелее — тоже. Только новый шрам. Их и так много, одним больше… в целом, ерунда. Он вздыхает, морщится от внезапно очнувшегося отвращения к себе и мысли «Шисуи не покажет этого, но расстроится, наверное». Итачи вытирает кровь, кое-как обрабатывает порез, а потом выходит на кухню. Ест приготовленную вчера еду и смотрит абсолютно неинтересные видео. Время от времени оглядывает серое помещение вокруг себя. Оно серое, как старый замок. Хотя… всё вокруг уже давно серое, не только кухня. Он по привычке и не очень искренне улыбается, когда возвращается Шисуи, но обнимает его крепко и от души, и Итачи знает, что это чувствуется. Шисуи давно научился это улавливать. Они пережили вместе не один депрессивный эпизод. Он натягивает рукава домашнего худи, вместе с ладонями спрятав руки в рукавах. И он знает, что Шисуи это заметил: тот всегда замечает, но не всегда говорит. — Болит? Итачи поднимает на него взгляд, который был бы удивлённым, если бы в нём сохранилась способность чувствовать и проживать эмоции нормально: — Что? — Рука болит? — переспрашивает Шисуи. Итачи пожимает плечами, а потом кивает. Мычит что-то невнятное в ответ на последующие вопросы, а потом Шисуи вздыхает и оставляет его, снимает обручальное кольцо и кладёт его на тумбочку в спальне. Итачи смотрит на это кольцо, а потом прокручивает на пальце собственное. Он ложится на чужую сторону кровати и без особого интереса смотрит на почти пустую поверхность тумбочки. Зарядка для телефона и металлический блеск кольца. Всё также, как и всегда. Ничего нового. Каждый день одинаковый. Несмотря на всю любовь к мужу, Итачи большую часть времени не чувствует ничего. И дело совсем не в Шисуи, дело в нём самом и в его депрессивной неспособности испытывать хоть что-то. Он прикрывает глаза. Он понимает, что заплакал, только когда Шисуи кладёт руку ему на плечо и тихо спрашивает, чем может помочь. Итачи не знает ответа на этот вопрос. Он вообще ничего не знает.