Горячий снег

      Карета чуть было не увязла в снегу, но совместными усилиями кучера и лошадей была сдвинута на кое-как почищенную дорогу, от которой скоро тоже останутся лишь сугробы, ведь снег крупными хлопьями валил с неба, покрывая собой все вокруг. Никита, облаченный в парадный костюм и с красивой черной маской на лице, сидел в карете, грустно смотрел в окно и размышлял.              «А если же я перестану появляться на балах? Нет, этого мне не простит Елизавета Петровна… Хотя, в целом, она же никогда не казнит, значит, самое страшное, что может дать ее гнев, - это отрезание языка, или, скажем, тысячу ударов кнутом… Как видно, я не так уж и плохо живу. Может, балы и не приносят мне счастья, да и повышенное внимание от великой императрицы - тоже, но мне нужно научиться находить радости и там. Еще повезло, что императрица решила сделать простой маскарад, лишь с масками, а не как в прошлый раз, нарядить всех мужчин в платья, а женщин - в костюмы. Тогда бал никому не принес удовольствия, наверное, кроме самой Елизаветы. Интересно, будет ли на маскараде Юра?.. Он тоже представитель знатного рода, а потому, наверное, будет присутствовать». — вспомнил юноша о недавно появившемся друге, развеяв печальные мысли.              Они познакомились несколько недель назад, на очередном маскараде, обязательные костюмы для которых всегда прописывала Елизавета Петровна. Тогда все мужчины выглядели очень смешно в дамских платьях, за исключением Никиты. Голубая нежная ткань красиво обтянула тонкий стан, выходя в пышную юбку. Тело юноши будто было создано для платьев. Юра же немногим отличался от других кавалеров, неловко передвигаясь в своем темно-красном наряде, который не спасали даже его длинные волосы, собранные на затылке в тонкий хвост, он подошел к прекрасному созданию. Тогда он принял Никиту за девушку, так как большую часть его лица какое-то время скрывал белый веер. Юра усмехнувшись, предупредил незнакомку, что Елизавета будет в ярости, если увидит, что кто-то не исполнил указаний к маскараду, и тогда Никита, засмеявшись, убрал веер. Балы для него всегда были пыткой, а ночи с Елизаветой, которые, конечно, случались не всегда, но все же довольно часто, после них еще хуже. Веселый молодой офицер, так неожиданно появившийся в его жизни, скрасил часы в загородном дворце, будто солнце, которое, наконец, показалось на затянутом тучами небосводе.              Карета со скрипом остановилась, и усатый кучер в потрепанном полушубке с кучкой снега на шапке открыл Никите дверцу. Дворянин вышел, сразу утопая в только что нападавшем снеге по щиколотки. Сапоги для маскарада не очень теплые, а потому он поскорее поспешил внутрь сияющего роскошью здания, чтобы не заморозить ноги, которые сегодня еще явно пригодятся - императрица ведь так любит, как он танцует.              Полушубок он предусмотрительно оставил в карете, однако костюм оказался довольно теплым, за исключением сапогов, так что Никите внутри здания стало даже немного жарко. Его сразу поприветствовали несколько взрослых мужчин и весело хихикающих девушек. Юноша обворожительно улыбался всем присутствующим на балу, заглядывая в глаза и показывая свое расположение всем этим высоким чинам. Не многие знали о его связи с императрицей, но кто знал, при виде Никиты зло улыбался и отворачивался, а девушки старались поскорее уйти, чтобы не навлечь гнев правительницы, но, впрочем, из них об этом знали вовсе единицы.              Никита прекрасно знал загородный дворец, бывая тут по два раза в неделю, не испытывал от этого никакого удовольствия. Он обошел все комнаты, в которые был открыт доступ на время балов и нашел для себя несколько безлюдных и довольно милых мест. Ему нужно было только показать всем, включая Елизавету Петровну, что он принял ее приглашение, станцевать с ней один танец, и он вполне мог удалиться в свой укромный угол на ближайшие два часа.              Люди уже выстроились вдоль стен. Все присутствующие в масках и нарядных костюмах, которые, впрочем, не сильно отличались от нарядов на обычный бал, разве что яркостью тканей. Никита встал ближе к трону, возвышавшемуся над бальной залой на несколько мраморных ступеней и сиявшему богатством владелицы. Тут заиграла легкая, нежная и прекрасная музыка на итальянский мотив, и появилась она. Елизавета Петровна выплыла из-за висевшего за троном светлого полотна, собранного в красивые волны. На ней сшитое по последней моде белое платье с золотыми узорами, такие же перчатки и пышная прическа, на которой было такое обилие украшений, что казалось, ее голова этого не выдержит. На лице вышитая золотым бисером роскошная маска, повторяющая форму крыльев птицы, расправленных во время полета. Она положила одну руку на спинку трона, а вторую изящным жестом возвела вверх, показывая на сотни собравшихся людей, а потом властным, но женственным голосом сказала: — Да начнется бал!              Мужчины наклонились в легком поклоне, а девушки присели в реверансе, и люди, как стояли в две колонны, стали выстраиваться на первый танец. Елизаветта спустилась с пьедестала и встала прямо напротив Никиты, улыбнувшись его взгляду. С ней он вел себя как преданный хозяйке щенок, всегда радостный при ее возвращении. Зазвучала веселая мелодия, и люди стали кружиться в ритме музыки. Некоторые мужчины удалились в другую комнату для игры в карты, ну а Никита просто улыбался и смотрел Елизавете в глаза, пока первый танец не закончился.              Тогда пары перемешались, и он незаметно выскользнул из бальной залы, направившись как будто играть в карты, но в богато отделанном коридоре свернул за угол и оказался в уже знакомой ему небольшой комнате с несколькими диванами и еще одной дверью, ведущей, видимо, дальше по дворцу. Войдя в нее, он расслабленно выдохнул и приблизился к огромному окну во всю стену. На улице уже стемнело, и лес, находящийся прямо за ним, чернел рядом со свежим снегом. Юноша сжал в руке ткань тяжелой синей шторы, борясь с желанием сбежать в этот лес, подальше от этих людей, от этого дворца, от всего. Тут в кресле, за его спиной, кто-то тихо кашлянул. Никита быстро обернулся, всматриваясь в темный силуэт, сидящий в углу неосвещенной комнаты. Тот поднялся, подходя ближе к окну и к юноше, отчего лунный свет попал на его лицо, и Никита узнал Юру.              — Здравствуй. — с улыбкой сказал друг, всматриваясь в лес, куда до этого смотрел Никита.              — Здравствуй, — выдыхая, ответил он, — ты меня напугал.              — Уж извини, — усмехнулся Юра. — Что, тоже хочется сбежать? — неожиданно серьезно сказал он, на что Никита удивленно посмотрел ему в глаза, а затем задумчиво вернул взор лесу, рассматривая вековые дубы, покрытые снегом.              — Наверное… Не знаю, — пожав плечами, ответил он. — Думаю, что да. Меня не привлекают шумные собрания, — как бы оправдываясь, неловко улыбнулся юноша.              — Я бы тоже хотел сбежать. От всего. — грустно сказал Юра. Тут он резко обернулся к Никите всем телом и, смотря в глаза, сказал: — Впрочем, что нас останавливает. Если ненадолго, то можно и сбежать. Пропасть, раствориться в этом ярком и быстром мире, она и не заметит нашей пропажи. К тому же, из этой комнаты прямой выход на улицу.              Что-то в Никите вдруг загорелось от этого предложения. Будто давно погасшее чувство радости или какого-то детского предвкушения. Что-то теплое сжалось под ребрами, всецело соглашаясь на предложение друга, и Юра увидел эту смену его настроения. Он улыбнулся, подходя к двери в противоположной стороне комнаты, слыша, что Никита последовал за ним, и приоткрыл ее. Морозный воздух хлынул в теплое помещение, принося с собой несколько сотен снежинок, лежавших перед порогом. Юноши вышли, оставляя на тонком белом покрытии следы сапог, и остановились, вдыхая холодный, но такой желанный, воздух.              Не говоря ни слова, Юра шел в лес, свободно проходя по свежим сугробам к манящей дубраве. Никита, повинуясь внутреннему желанию, шел за ним, восхищаясь миллиардами звезд, раскинувшихся на черном небосводе этой ночью. Луна, совсем недавно еще бывшая тонким месяцем, сейчас уже представлялась светилом формы кривого овала. Вдруг Юра остановился возле темного ствола дуба и повернулся к Никите.              — Что такое? — остановившись напротив, спросил юноша, вопросительно глядя в глаза друга.              — Ничего, просто… Тебя никогда не тянуло к мужчинам?              Обескураженный таким вопросом, Никита выгнул бровь, уточняюще смотря на Юру, но нашел лишь серьезную уверенность во взгляде того.              — Нууу, может, когда-то и тянуло… Но ты же знаешь, из-за этого могут быть большие проблемы, — задумчиво ответил он. — А с чего вдруг такой вопрос?              — Вот просто меня к тебе тянет. — низким голосом, казалось, отразившемся от каждого промерзшего дерева в этом лесу, прошептал Юра и резко схватил юношу за плечи, прижимая его к широкому стволу за его спиной.              Из Никиты будто вышибли весь воздух, он в один момент понял все свои странные чувства, преследовавшие его последние несколько недель. Непонятное отвращение к императрице и в то же время вечное желание увидеть Юру. Заглядывая за угол, заходя во вроде бы пустую комнату, он всегда надеялся встретить там его. И сейчас он без вопросов шел за ним в лес, влекомый собственным желанием, но желанием чего? Сейчас он понял. Когда горячие, искусанные от раздумий и тревог, которых Никита вовсе не замечал на так хорошо притворяющемся Юре, губы находились так близко от его, обдавая их в этом морозном лесу таким нужным теплом. Когда глаза, в которых читалась такая искренняя и чистая любовь, смотрели с мольбой и страхом получить отказ, Никита понял все.              Он подался немного вперед, непривычным жестом накрывая приоткрытые влажные губы своими и чувствуя радостный ответ от них. Юра сжал левой рукой плечи хрупкого юноши, которого так хотел уберечь от всех этих высокопоставленных чинов, увести из этого рассадника похоти, где его использовали как проститутку. Да, он знал об их отношениях с императрицей, и он видел, как они влияют на такого живого и светлого Никиту. Второй рукой он сжал мягкие волосы на затылке, еще сильнее прижимая любимого человека к себе.              Никита стал дрожащими пальцами пытаться расстегнуть ширинку парня, но у него никак не выходило. Тогда Юра немного отстранился, чтобы помочь ему в этом непростом деле. Когда же у них получилось, юноша расстегнул и свои штаны, приспуская их, чтобы не замерзнуть. Поняв, что стоя у дуба, у них ничего не получится, Юра снял с себя мундир и бросил на сверкающий в свете луны снег. Затем он аккуратно положил на него казавшегося невесомым Никиту. Отодвинув его штаны, чтобы не мешали, он навис над ним, вводя в него один палец. На это юноша тихо простонал, сжимая тонкими пальцами рукав мундира. Немного подвигав внутри, Юра аккуратно ввел второй палец, на что получил болезненное мычание со стороны Никиты.              Минут пять он упорно растягивал парня, пока не решил, что тот уже готов, и вынул пальцы. Тогда он приспустил свои штаны, освобождая уже давно вставший член, и нежно ввел его в Никиту. Тот довольно простонал, но Юра тут же накрыл его губы своими, заглушая такой звонкий и желанный звук, ведь их могут услышать. Он стал размеренно двигаться, стоя коленями в тонких штанах на снегу, отчего они казалось превратились в ледышку, но Юру это нисколько не волновало, он лишь продолжал наращивать темп, выбивая из Никиты рваные вздохи и приглушенные стоны. Периодически он попадал по простате, и тогда юноша уже не мог себя сдерживать, и звонкий стон разлетался по лесу, достигая самых далеких его точек.              — Чщ-щ-щ… — покрывая лицо Никиты поцелуями, шептал Юра. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — нежно, волнуясь за это беззащитное, но такое прекрасное создание, говорил он.              Вдруг парни услышали хрумкающие звуки от ходьбы по снегу нескольких человек. Сюда шли. У Никиты перехватило дыхание. Юра быстро вышел из него, успокаивающе поцеловав в губы.              — Оденься, сюда идут. Ничего не бойся, я с тобой, — прошептал он Никите на ухо и встал, застегивая штаны.              Юноша поднялся следом за ним, быстро застегиваясь и подавая Юре мундир, от которого на снегу остался след. Звуки шагов все приближались, и вскоре со стороны дворца к парням подошли двое: мелкий дворянин, толстенький, с маленькими свиными глазками, все время норовящими что-то увидеть и кому-то доложить, и взрослый офицер, знававший и кровавые сражения, и великие победы.              — Вот, вот они. Они здесь точно прелюбодеяниями занимались, — выкатив от радости свои глазки, стал верещать дворянин.              Юра узнал офицера. В первый же день, как юноша поступил на службу в гвардию, он его невзлюбил. Юра - хороший военный, он всегда исполнял все в точности, слушал советы и наказы, но все-равно не мог заслужить благосклонности этого офицера, который был прославленным стрелком, великим воином, но ужасным человеком.              — За то, что вы здесь посмели заняться этим греховным делом, вас будут судить и отправят на каторгу, а вас, Юрий, скорее всего пропустят через строй, — не скрывая злой усмешки, сказал мужчина, смотря то на Никиту, то на Юру.              — Это клевета, — твердо, с не терпящим возражений голосом ответил Юра.              — Я видел из окна комнаты, — подав свой не менее мерзкий, как и он сам, писклявый голос, визгнул дворянин, пришедший с офицером, на что тот довольно посмотрел на парней, показывая, что они ничего не смогут сделать.              — Довольно. Вы оскорбили меня и моего друга. Я вызываю вас на дуэль, — со злостью сказал Юра, бросая в лицо наглого офицера свою перчатку. Тот лишь довольно улыбнулся, понимая, что стреляет лучше, хотя мало ли на чьей стороне удача…              — Как вам будет угодно. Предлагаю стреляться сейчас же. Как я вижу, у вас есть секундант. — мерзко усмехнулся он, доставая револьвер.              Юра достал свой, а у Никиты перехватило дыхание. Он вдруг осознал, что сейчас юноши, который стоит рядом с ним и, наверное, единственный на свете дарит ему счастье, может не стать. Но он сам понимает, что если сейчас Юра не убьет офицера, то его пропустят через строй, а после этого почти никто не выживает. Уж лучше умереть здесь от пули, чем потом от многочисленных порезов спины.              — Двадцать шагов, — уверенно сказал Юра, смотря, где бы им лучше встать.              — Идёт, — самонадеянно полагая, что, Юра с двадцати шагов, ночью, в лесу даже и не попадет, сказал офицер.              Юра заметил, что в тридцати метрах от них есть поляна, на которой как раз хватит места, чтобы они разошлись. Он молча развернулся и пошел туда, остальные последовали за ним. Дворянин, мельтешащий за офицером, казалось, был ужасно рад, что сейчас станет свидетелем расстрела Юры. Они остановились, чтобы бросить монету.              — Орел, — с улыбкой сказал офицер, подкидывая монетку. Она прокрутилась и упала в снег, прорывая в нем небольшую лунку. Он и Юра одновременно нагнулись и увидели, что выпала решка. У Никиты немного отлегло от сердца, ведь если бы офицер стрелял первым, он бы непременно попал, а сейчас у Юры есть хотя бы шанс уйти живым. Хотя он, конечно, все еще ужасно боялся за его жизнь.              Юра и офицер встали лицом к лицу и подняли предварительно заряженные револьверы. В нескольких метрах от них встали Никита и противный дворянин. У юноши замерло сердце, когда по их сигналу мужчины развернулись и одновременно стали расходиться на двадцать шагов. Разошедшись, они развернулись, последний раз глядя друг другу в глаза.              — Я должен спросить у вас, не могли бы вы простить друг друга и решить это дело полюбовно? — вынужденно и заранее зная ответ, сказал дворянин.              — Нет. — в один голос сказали дуэлянты.              — В таком случае на счет три Юрий стреляет первым. Раз, — у Никиты заболело сердце. — Два, — а вдруг Юра промажет? — Три, — раздался оглушительный выстрел и с ветки прямо над секундантами, громко ухая, слетела сова.              Никита быстро кинул взгляд на офицера, который продолжал стоять. Тогда на глаза юноши навернулись слезы, и его сердце, кажется, разорвалось на тысачу осколков. Все, все потеряно. Казавшееся таким близким счастье умерло. Но вот раздался глухой звук падения тела на снег. Никита поднял глаза и увидел, что офицер лежит на земле, а из его груди льется темная в свете луны кровь.       Только он обрадовался, как раздался еще один, не менее оглушающий выстел. Только на этот раз упал дворянин, до этого с разбитым горем лицом стоявший рядом с Никитой. От его лица, погруженного в снег, пошли кровавые разводы.              Парень посмотрел на Юру, который уже стоял рядом с ним. Он выстрелил, лишь когда оказался близко, чтобы, не дай Бог, не попасть в Никиту. Он порывистым жестом обнял его, прижимая к себе мокрое, от только что потекших слез лицо юноши.              — Чш-ш, все уже закончилось. Я с тобой, про нас никто ничего не знает. Когда они найдут трупы, мы будем уже далеко. Мы сбежим в глушь, построим дом, будем всегда-всегда вместе. — успокаивающе шептал Юра плачущему от страха ребенку, так сильно прижимающемуся к его сердцу своим, таким горячим и родным.