Новый смысл

Впиваясь ногтями в собственную спину, парень заходит в ванную и снимает потную футболку. Рука тянется к замку, резко поворачивая его. С немой надеждой Майкл смотрит в зеркало. Но видит лишь только уродливое лицо, усыпанное шрамами, прыщами и свежими ранами. И снова то чувство. Чувство, что смысл жизни потерян и ничего не удастся спасти. Чувство паршивости. Как же его всё заебало. Что именно? Ну, в первую очередь – отец, что часто напивается и бьёт его, оставляя отметины на молодой коже. Шрамы на душе, оставленные уходом из этого мира матери, сестры и брата. И, что самое ужасное – ребята в школе, что постоянно над ним издеваются, травят и окунают головой в сортир. Впрочем, он пытался смириться с ними. Очень долго пытался смириться и терпеть, но, кажется, сегодняшнее избиение за школой стало последней каплей. – За что вы так? Чем я заслужил? – захлёбываясь слезами, говорил Майкл, в ответ получив очередной удар по голени, который заставил его упасть почти лицом в асфальт, едва успев выставить перед собой руки. И снова идиотский смех, окружение и удары. Наивные крики о помощи, которые заглушает мерзкий смех. Кажется, всем вокруг было абсолютно похуй на то, что беспомощного восьмиклассника избивает толпа ублюдков на несколько лет старше. Как же несправедливо. Подросток врезается в стену, плитка ударяет его по позвоночнику. Он слишком устал. Устал искать смысл своей никчёмной жизни, в которой только драки и горе. Вдруг ручка запретой двери резко дёргается и слышится грубый голос: – Что застрял там? Полчаса жду, когда ванная освободится. Полчаса?! Когда он успел просидеть там полчаса?... Кажется, прошло несколько минут... – Сейчас, отец, – кратко отвечает он и накидывает футболку обратно, с грустью принимая тот факт, что сполоснуться не получится, хотя хотелось бы. Скидывает волосы на лицо, чтобы снизить шанс появления вопросов по поводу очередных синяков. (Хотя отцу наплевать будет, если увидит). И, собравшись, распахивает дверь. Там стоит Уильям. Очень Злой Уильям. – Какого чёрта ты там так долго? – язвит мужчина. – Чем занимался? – Ты мог просто сказать раньше, я бы вышел. – Майкл разводит руками, наивно улыбаясь. – Прекрати перечить отцу. Я спрашиваю: чем занимался? – Ничем. – У тебя всё в порядке? – Да. Майк сдувает прядь волос, перекрывшую ему взор. Пытается уйти в свою комнату, но его хватают за руку и говорят противным тоном: – Уверен? Нормальные люди не запираются в ванной, чтобы ничем там не заниматься. Он подходит ближе к Майклу. В воздухе витает противный и уже ассоциируемый с Уильямом запах спирта, и всё становится ясно – он хочет прикопаться. – Дай мне пройти. – Спокойным тоном говорит парень, мечтая как можно быстрее оказаться в своей комнате. – А вот нехер беспредел устраивать в моём доме, ты, ошибка природы! – Ничего я не устраивал, успокойся. Прошу. – Он получает подзатыльник. – Это я тут не спокоен? Я спокоен, ещё как! Дай-ка я тебя побью, как следует... Как только Майкл видит, что отец потянулся к ременю, так сразу, получив возможность, высказывает из западни, устремляясь в свою комнату. По пути слышит кучу матов и просьб остановиться, а то в ином случае... "– Я фарш из тебя сделаю, выродок недоделанный!" – угрозы Уильяма были отдельным видом искусства. Ой, как страшно. Щёлк – дверь заперта. И делов-то. Пусть это недоразумение отоспится, а утром пораньше парнишка на всякий случай убежит на улицу в любимое место, где сможет наконец побыть наедине с собой. Хотелось бы. Да, его отец ужасный человек, который много пьёт и употребляет. Да, он сидел в тюрьме за изнасилование. Тогда о какой защите Майкла от задир вообще может идти речь, раз Уильям за собой следить не может?... Парень утыкается носом в подушку, сжимая нежную ткань. Которая через некоторое время прилипает к алым щекам из-за большого количества слёз. "Мамочка, как же мне тебя не хватает..." Ему вновь сделали больно. И это должно было стать ежедневной рутиной, но… Он не может не горевать. Слёзы лечат, как говорится. Хотя для Майкла единственным лекарством стала бы ласка. Или одиночество. Странное сочетание желаний. Следующий день оказывается не лучше вчерашнего. Майкла опять пару раз ловят на перемене, кидая неприятные прозвища вроде «Педик ебаный», пару раз задают неприятные вопросы по типу: «– За пятьсот рублей дашь себя трахнуть?» «– Хотя хуй тебе, а не пятьсот рублей, шлюшка». Его явно с издёвками принимали за девчонку из-за шикарных густых волос и длинных ресниц, что прикрывали стеклянные глаза на обзывательства, пытаясь не обращать особого внимания на них. Почему он должен винить себя из-за того, что внешним видом вышел шикарно?.. Ему придётся терпеть вновь и вновь. Хотя вечером он всё равно придёт домой, запрется в комнате и сползёт по двери. Схватится за волосы и, думая о том, насколько у него хуёвая жизнь, начнёт рыдать, зубами раздербанивая губы в хлам. Из-за чего потом на пол начнёт капать кровь, которую парень начнёт озадаченно разглядывать. В голову приходит сумасшедшая идея. Резко приходит осознание того, что ему понравилось. Понравилось сделать самому себе больно, и это даже его расслабило и заставило почувствовать себя лучше. Как же глупо. Он резко вскакивает, утирая слезы и кровь рукавом. Улыбаясь, открывает верхний ящик комода, и начинает судорожно в нём шариться, что-то выискивая. Наконец находит. Сверкнув глазницами, он достаёт складной ножик, который подарил ему единственный друг. Пусть эти ублюдки увидят, – или, хотя бы, узнают – что они сделали с ним. Во что превратили ни в чём не виноватого мальчишку, у которого итак в жизни всё ужасно. Пусть узнают, что он сделал с собой из-за них, и почувствуют вину. И это, на самом деле, одно из самых ужасных решений проблемы в такой ситуации. Предвкушая всё это, Майк раскрывает нож. Усердно наточенное лезвие сверкнуло на свету, дурманя разум Майкла. Он облизывает раненную губу. И прикладывает к ней лезвие. На минуту задумывается о том, что он спятил и ему не следует этого делать. Но чувство несправедливости по отношению к нему перевешивает всякие сомнения. Стоило ему слегка надавить, как кожа вокруг острой плоти побелела, начала ныть и прокалывать. Но это ни капли не останавливало. Резкое движение – и лезвие на четверть скрылось в кровоточащей ране. Он. Разрезал. Себе. Губу. И взвыл, инстинктивно извлекая инородное тело из себя, откидывая его в сторону. Ножик делает сальто, несколько раз ударяясь об пол и пачкая его. Рукаятка в красной жидкости. Как и Майкл, что сидит с раздвоенной губой и не знает, что ему делать. Из глаз брызгают слёзы, рука прижимается к губе. И сразу отпрянывает, потому что становится пиздец как больно, что сознание потерять можно. Что он натворил? Раздаётся хлопок дверью в прихожей, что заставляет Майклушу вырваться из раздумий, резко вскочить, подбежать к салфетакам и наспех вытереть кровь на лице и полу. Убрать нож, в конце концов. В следующие полминуты он шарится в шкафу в поиске любимой чёрной банданы. Наконец, найдя её, он неуклюже напяливает её на себя, испуганно выдыхая. И ему очень повезло. Потому что обычно отец, как только приходит домой, сразу идёт в его комнату и начинает доёбываться. А если дверь заперта, то ещё и орать, предполагая, что сын в свои пятнадцать лет притащил в квартиру девчонку и устроил разврат. А когда Майкл в такой ситуации отопрёт дверь, возмущённо констатируя, что делал уроки, Уильям съязвит и настоит на том, что сын прячет любовницу в шкафу, и пойдёт проверять все ящики... – Майкл, ёб твою мать! Почему холодильник открыт? – раздаётся с кухни, и Майк вздрагивает. – Я тебя сейчас пороть буду. Отпирает дверь, вытирает не высохшие слёзы и мчится к отцу, чтобы извиниться и нехотя признать свою ошибку, а то в противном случае начнётся скандал или избиение. Или всё сразу. Но всё получается совсем иначе. Оперевшись локтем о дверной косяк, Майкл, уставившись на отца, кривит гримасу, подключая все свои актёрские навыки: – Какой кошмар! Открытый холодильник, ахуеть, ха-ха... На пять минут! Это же целое состояние... – он язвительтно смеётся, смотря на отца слишком, как никогда, уверенным взглядом. – Конечно, это же самый настоящий повод для порки! – он наигранно падает на колени, тихо простонав. – Давай, бей меня, а лучше сразу избей дополусмерти, я же... Ему не дают докривляться. Резко хватают за руку, швыряя в пол. На этот раз выставить руки перед собой он не успел... – Ты что, сволочь... Попутал что-то? Страх потерял? Майкл вскрикивает, когда получает удар в спину тяжёлым ботинком. Потом ещё один. Потом ещё. Все попытки вылезти из-под поля боя оказываются тщетными. – Нет, прости... – выплюнул Майкл с кровью, тут же судорожно хватая выбитый из него воздух ртом, вдыхая обратно. – Стой, хватит!.. Его крики, кажется, совсем не слышали, нанося всё более болезненные удары. Боже, да что Уильям вообще знает о своём сыне... Отец схватил за руку Майкла и потащил в его комнату. Там он швырнул его об угол стола, втирая ему что-то о том, что он полный разгильдяй и в жизни ничего не добьётся. Но Майкл не слушал. И даже не обращал внимание на острую боль в ребре, нанесённую ему острой частью предмета. Он резко обратил в внимание на тот факт, что... Ох, блять, от Уильяму не несёт спиртом!... И в его речи не слышится свойственный ему акцент. Впервые в такой ситуации. Что за... В глазах пролетела вся жизнь, пальцы сжались. Губы задрожали. Так это получается... Прямо сейчас отец бьёт его не будучи бухим?.. А это значит, что... Что это значит вообще? Получается, пьянки не мешает ему всем сердцем ненавидеть сына? Или у него алкогольная зависимость... Господи, как всё сложно. Когда его, вдовль помучав, наконец оставляют в покое, он снимает испачканную бондану, вытирая тыльной стороной ладони кровь. Его хорошенько так долбанули об пол, но, кажется, нос не сломан. Хотя бы что-то, что может порадовать. Спасибо на этом. Ничего не поделаешь. Всё равно приходится встать и доковылять до кровати, потирая ушибленный бок. Через несколько минут Майкл, сдавленно шипя, обрабатывает свежие раны, ничтожно смотря в зеркало. А ты и дальше говори, что тебя устраивает твоя жизнь, кусок дерьма. Ему, кажется, преподали урок. Нет. Делать себе больно – не выход. Отец сам с этим справляется на "отлично". А почему бы не... Дверь резко открывается, и парень вздрагивает. Снова это наркоманское выражение лица. Только на этот раз чересчур невинное и, что ли... с поднятыми бровями? Господи, что может быть более нелепым? Уильям выглядел действительно глупо. Впрочем, как и всегда. Впрочем, как и все люди, употребляющие наркотики. – Ма-айки, сынок... Я, наверное, слишком на тебя давлю? "Слишком??? Ты издеваешься, да?... Ты меня в буквальном смысле вдавил в под, идиот..." – вот, что хотелось выплеснуть Майклу. Но получилось совсем иначе: – Да нет, вроде... ЧТО? Ч Т О?... Он сам опешил от своих слов. Боже, да как вообще... – Вот так ты и должен говорить всем, кто спросит тебя о твоих увечьях. Понял? Эти слова буквально разбили последнюю надежду вдребезги. Сожгли дотла справедливость, врезались в сознание. Потому что впервые парень слышит от своего отца подобную надменность. *** Словно тигр он мечется из угла в угол по комнате. Ему плохо. Как обычно, пиздец как плохо. В голове бардак, в мыслях переполох. В квартире беспорядок и куча пустых бутылок, зато за окном капель. Майкл садится на кровать, подпирает голову руками. Некоторое время смотрит в пол. В один момент его сильно переклинивает. Он резко встаёт. Быстрым шагом, как одержимый, идёт в прихожую. Там распахивает шкаф и находит верёвку. Длинную, толстую, прочую верёвку. Привязывает её к люстре, вспоминая, как в детстве так же привязывал к ней канат и катался на нём. Ставит стул. "Срочная новость. Сегодня в одной из квартир Питера..." Залезает на него. "...пятнадцатилетний школьник, отчаявшийся от происходящего в жизни, совершил..." Делает петлю. "...самоубийство, повесившись в собственной комнате..." Вдевает в неё голову. "...Вероятно, причиной этому стали его одноклассники..." Остаётся сделать лишь один шаг... И всё закончится. Предвкушая, как все будут жалеть о боли, которую причинили ему; как будут оплакивать его, и, может быть, как покажут по телевизору, он проживал последние минуты своей жизни. Как же, всё таки, глупо. А ведь на самом деле, про него забудут уже через неделю после гибели. Просто нужно быть сильнее, пройти через боль и утереть нос обидчикам, поставить всех на место. Рано или поздно пришло бы этому время. Жаль, Майкл этого не понимает... Жаль, что не осознаёт тот факт, что, совершив самоубийство, он не спасёт ситуацию и лишь покажет себя слабым. И он решился. Решился сделать шаг вперёд, покончить собой. Но у него не выходит. Как только он собирается сделать шаг, внезапно откуда-то прилетает нож, прямо на лету перерезает верёвку к чертям. А после ударяется об стенку, падая вниз. Вау. Вот это да. Майкл аж вздрогнул, пошатнулся и чуть не упал. Вернее, упал бы... Если бы не приземлился в чьи-то руки. Его держали крепко обеими руками, прижимая к себе. Что за чёрт? Не уж то Уильям вернулся с работы на час раньше? Размурившись, Майк поднял взгляд. И застыл. Прямо сейчас он был в руках Эннарда – одного из ребят, которые над ним издевались. Правда, он всегда стоял в сторонке и пальцем не трогал Майкла, иногда поддакивал. Поэтому Майк не держал на Энна особого зла, но оказаться в его руках он не планировал. Даже в мыслях такого недоразумения не было..! – Майкл, ты захотел покончить собой? – спросил Эннард, всё так же держа его на руках, как невесту. – Я увидел в окне, как ты привязываешь верёвку к люстре. Хорошо что входная дверь была открыта... – Не твоё дело, идиот. – Раз ты всё же не одумался... – он вздохнул. – Позволь, перед твоей смертью я сделаю то, что очень давно мечтал сделать. Опять. Наверное, хочет меня избить, обозвать... Как его кореши делают обычно. – Да валяй. Делай всё, что хочешь, мне посрать! Хмыкнув, Эннард наклонился, и... Поцеловал Майкла. Впиваясь, прямо в дрожащие губы. А Майкл застыл с немым вопросом в глазах, не смея даже шевельнуться. Эннард целовал его до тех пор, пока ему не показалось, что он навязывается. И он отстранился, продолжив смотреть в серые глаза напротив. – И это всё? – вопросил Майкл. – Ты о чём? – Ты.. Хотел меня поцеловать? – Ну да. – Я же шлюшка. Я годен только для того, чтоб положить меня на стол и трахнуть. Так ведь вы любите говорить? – Нет, Майк, послушай... Я не того же мнения о тебе. Я могу сделать так, чтобы все заткнулись и даже пальцем боялись тебя тронуть. Пойми... – Что тут понимать-то?.. Меня все ненавидят! А я никому ничего не сделал... За что такое отношение? Ты же с ними заодно, всё же. Открой мне глаза на мир, расскажи, почему меня так не любят. – Откуда я знаю? Ты мне понравился ещё с нашей первой встречи. Майкл опешил. Он понравился кому-то? Ему не послышалось?.. – Слушай, можешь ёбнуть меня хорошенько? А то не проснулся ещё, наверное. – Тебе не послышалось. Я всю жизнь думал, что никогда не стану геем, но, встретив тебя, понял, что ошибся. Прошу тебя, одумайся. – Он снимает кусок верёвки с люстры, откидывая в сторону. – Если тебя не станет, то мне будет грустно. – Да... – Что "да"? – Ты прав... – Я помогу тебе, Майки. Буду защищать... Обещаю. И он кратко целует его в щёку. Майк вздыхает. Садится на кровать, задумавшись. Пожалуй, Эннард действительно прав. Он чуть не совершил самую ужасную ошибку в жизни, а ведь поканчивают с собой только слабые. А теперь, зная, что его хоть кто-то по настоящему любит... Ему вновь захотелось жить. Ведь его жизнь приобрела новый смысл.