Ты молчишь. Я молчу.

Лучи закатного солнца ложились на асфальт, будто бы освещая верный путь, который, как и положено, имеет свой конец где-то вдали. Никто не знал, почему именно в этот момент, когда время, казалось, замерло, сквозь звенящую гнетущую тишину слышалось веселое пение птиц. Голоса. Голоса повсюду. Крики. Пронзительные крики. И удары, после которых на асфальте, освященным закатным солнцем, оставались кровавые следы тех, кто сбился с верного пути. Все это смешивалось в один большой ком, который готов был задавить при любом неловком движении. *** Стоя в темной комнате, слыша лишь биение своего механического сердца, перегонявшее тириум по всему телу, Ричард смотрел на кровать, на то место, где образовалась небольшая впадина. Диод горел красным цветом, и его свет отражался от зеркал на шкафу и подсвечивал небольшую кучку одежды на полу, той, в которой обычно ходили по дому и которая была резко брошена во время утренней спешки. Почему все так получилось? Был ли шанс все изменить? Где именно он ошибся? Поток мыслей прервал звонок, который, как и предыдущие 100, был отклонен. Это были разные номера, разные люди, но намерение у них было одно. Могут ли андройды сожалеть? — именно этот вопрос крутился у Ричарда в голове. Он не был девиантом, но сожаление явно не то, что прописывали андроидам в программах во время их создания. Тогда почему? Что это за чувство? Будто бы шанс был упущен, будто бы понимание того, что время нельзя повернуть вспять, давило со всех сторон, вызывая временные сбои в системе. И вновь звонок вернул его в реальность — в комнату, принадлежащую Гэвину Риду, который уже неделю находился в больнице после очередного, на первый взгляд, обычного задания. Ричард не мог принять этот звонок. Не сейчас. Казалось, если он это сделает, то система вновь даст сбой, который вывел бы его из строя навсегда. Когда только произошел выстрел где-то вдали, Ричард не сразу понял в чем дело, а поэтому не поспешил к тому месту на котором пролилась кровь. Когда Гэвина увозили в больницу, его тоже не было рядом. Когда Гэвина прооперировали и перевели наконец-то в обычную палату, его тоже не было рядом. Ричард не мог даже представить, как будет смотреть ему в глаза, слышать хрипловатый голос, который казался так близко, но так далеко, видеть новые шрамы, напоминавшие о том вечере в который он не успел.