The Devil I Know

      Ты зарываешься пальцами в рыжие, уже отросшие, до боли родные волосы. Мужчина, лежащий рядом, обнимает тебя за талию, мягко сопит в область ключиц и чуть ли не мурчит от удовольствия. В такие моменты он напоминает тебе маленького рыжего котенка, который наелся сметаны и довольный уснул в тёплом объятии одеяла. Ты нежно целуешь его в висок и аккуратно выскальзываешь из объятий мужчины, чтобы тихо, на цыпочках, пройти на кухню.       Терпкий вкус чёрного, без сахара, чая успокаивает воспалённые нервы, и ты выдыхаешь, ставя пустую чашку в раковину. Прислушиваешься к тишине из спальни и аккуратно включаешь воду в кране. Прохладная вода приятно ощущается на пальцах, а ты ненароком вспоминаешь самый страшный день в своей жизни.       Игорь Гром был твоим другом ещё с академии. Только после выпуска ты решила всё-таки уйти на гражданку. К концу обучения поняла, что это не твоё. Гром принял твоё решение и даже был этому рад. Ведь твоя необузданная энергия всё равно бы не могла держаться в рамках дозволенного, обязательно бы погасла ещё во время первого года службы. И да, это говорил тот самый Игорь Гром, который никогда не действовал в рамках предписанного устава. Правила же придуманы, чтобы их нарушать, не так ли?       Вы продолжали общаться и спустя несколько лет после академии. Игорь даже познакомил тебя с Юлей. В этой девушке он души не чаял и старался делать для их общего благополучия всё от себя возможное. Да и вы с Юлькой сдружились на фоне общих тем. И бывало так, что ты видела её чаще, чем Игорь.       И однажды, вытянутая Юлией Батьковной на одно из светских мероприятий, а именно открытие «Золотого Дракона», ты имела честь познакомиться с одним из выдающихся людей вашего города. С самим Сергеем Разумовским. Рыжие волосы слишком эффектно смотрелись на фоне чёрного костюма и белой рубашки. А читающий нотации Бехтиеву Разумовский выглядел как настоящий оплот греха и правосудия.       После казино вы пересеклись совершенно случайно. Ты решила в выходной день сходить на выставку любимого импрессиониста и встретила там Сергея. Ты тогда даже посмеялась с забавности такого момента. Наверное, слишком часто слушала музыку Ленинграда. Слова одной из них почти стали пророческими.       У вас было слишком много общего. Ваше понимание мира было идентично. И не удивительно, что спустя какое-то время вы и представить не могли существование друг без друга. Да, не обошлось и без бодания и притирок друг к другу, но «неприятность эту мы переживём». Ну, или же сожжём…       Впервые ты познакомилась с Птицей, когда, придя в офис к Серёже, тебя прижали к стене и накрыли губы горячим и жадным поцелуем. Руки слишком властно прижимали тебя к себе, а пальцы медленно проникали под ткань узкого платья. От такого напора тело сковало от страха, и ты всеми возможными способами пыталась отстраниться от мужчины. Разум орал, что это не тот, чьи поцелуи и прикосновения ты хотела бы почувствовать на себе. Пощёчина почти отрезвила его. Разумовский прекратил свои действия и, лишь хищно ухмыльнувшись, отошёл. Последнее, что ты видела перед побегом – оранжевого цвета глаза.       А потом всё сгорело. В прямом смысле. Питер полыхал точно так же, как и твоё сердце. Когда вся правда была раскрыта. Ты до последнего не могла поверить в это. Твердила себе, что это какая-то дурацкая шутка. Что твои мальчики решили тебя разыграть. Но нет. Эта была та самая горькая правда. Та, которую ты больше всего предпочитала слышать вместо сладкой лести.       Сердце разрывалось на осколки во время посещения клиники. Ты видела, как Серёжа увядал, находясь там. Когда-то ярко-рыжие волосы отросли и потускнели, а небесного цвета глаза были скрыты пеленой забвения и боли, из-за приёма лекарств.       Рубинштейн заверял, что альтернативное лечение недуга идёт на пользу Разумовскому и что нужно всего лишь немного подождать, и всё образумится.  Но он нагло врал. Спустя год лечение не дало никакого положительно результата. А сознание Разумовского было затуманено настолько, что в крайнее посещение Серёжа тебя не узнал и не отозвался даже на голос. Это слишком больно полоснуло по кровоточащему сердцу.  И ты решила, что вытащишь Разумовского из лап шарлатана Рубинштейна, чего бы тебе это не стоило.       Питер начал содрогаться от взрывов. Улицы города были пропитаны едким дымом, а полиция сбивалась с ног, пытаясь найти хоть какой-то след террористов. Популярность Игоря после «поимки Чумного доктора» играла с ним слишком жестокую шутку. Его очень искусно скомпрометировали, и теперь на место всенародной любви пришла ненависть. Гром был вынужден скрываться и играть в переодевание, если приходилось выходить в многолюдные места. Каждая собака этого города знала его в лицо. Он ненавидел и винил себя за бессилие перед сложившейся ситуацией, когда люди, решившие когда-то сделать из него супергероя, вынуждены были страдать из-за своей же любви к кумиру.       Лисицей в курятнике оказался Олег Волков, тот самый лучший друг Разумовского, которого все считали мёртвым. Ради мести за друга детства Волков был готов пойти на любые жертвы. И ему было не важно, сколько людей погибнет и какой урон будет нанесен обществу. Он был ослеплён этой жаждой, которая питала кровь живительной силой каждый божий день. Ему нужна была смерть Грома, и он её получил.       Тот самый любимчик народа, Гром, умер во вязкой трясине ненависти и вранья. На его место пришёл тот, кто искусно упёк за решетку Волкова и спас тысячи жизней горожан, которые находились в опасности из-за любви к Грому. Флёр любви и обожания прошёл, и на их место пришло уважение и понимание, что ли. Город начинал просыпаться после варварских нападений на него.       И вот ты с Серёжей находитесь внутри своего персонального рая. Измученные и израненные произошедшими событиями трехмесячной давности.       Разумовский не захотел возвращаться в башню Vmeste. Слишком много плохих воспоминаний и переживаний. Не хотелось, чтобы те смогли повлиять на состояния здоровья Серёжи в худшую сторону. Вы сняли уютную квартирку-студию в центре Питера с окнами выходящими на Исаакиевский собор. По вечерам вы вместе с Серёжей медленно прогуливались по набережной. В такие моменты в душе разливалось тепло и спокойствие. Осознание того, что всё закончилось. Всё позади.        Ты нашла другого специалиста для лечения недуга Серёжи. Его методы были более щадящими и благодаря этому Разумовский начал восстанавливаться и приходить в норму. Ты была безумно рада, когда начала замечать, как Серёжа начал потихоньку набирать вес.       —  Что думаешь насчёт романтического ужина сегодня? — мужской голос вырывает тебя из раздумий, и ты, смахнув остатки мыслей, с улыбкой смотришь на Разумовского, который стоит на входе в кухню, — Пока что от меня никакого проку. Может, хотя бы ужин приготовлю для тебя, — он стеснительно чешет аккуратную рыжую бороду и отводит от смущения глаза а ты готова его расцеловать и заобнимать.       — Я только за, — подходишь к мужчине и нежно целуешь его в щеку, — Тебе нужно набираться сил. Отдыхай, — проводишь пальцами по скуле и заглядываешь в голубые, словно прекрасное небо, глаза, — Мы можем себе позволить, чтобы ты мог быть моей содержанкой, — усмехаешься и быстро убегаешь из кухни, пока Сергей не догнал тебя и не защекотал до смерти.

 I drink wine with the devil

You know that i'll play you like a level And vices are the driver, two feet on the pedal Searchin' for the rеason why, that's just the devil i know

       — Может быть, ты запустишь свои кулинарные курсы? — после сытного и вкусного ужина вы решили понежиться на диванчике в гостиной. Ты сидела на коленках у Разумовского и нежно перебирала пальцами длинные рыжие волосы. Серёжа решил отрастить их и, чтобы не мешались в глазах, периодически завязывал их в пучок или хвост. В такие моменты ты хотела растечься перед ним маленькой лужицей.       — Слишком много лести, дорогая моя, — Разумовский усмехается и прижимает тебя ближе к себе, из-за чего ты вынуждена поудобнее усесться на его коленях, — Я не настолько профи в кулинарной сфере, чтобы запускать курсы. А тебя радовать я готов каждый день, — целует в щеку, отчего ты прикрываешь глаза от удовольствия. На удивление для вас обоих, во время реабилитации после клиники, Разумовский нашёл себе новое хобби – кулинария. Куда делся тот человек, который большую часть времени выживал на одних энергетиках, ты понять не смогла. Да и ответа на этот вопрос было бы слишком трудоёмко искать.       — И у тебя это получается на все сто, — обнимаешь мужчину крепче и закусываешь губу, ощущая заметное желание мужчины, — Кто-то захотел ещё и десерт? — шепчешь на ухо, замечая, как от него по коже Сергея бегут мурашки.       — Возможно, — пальцы мужчины забираются под домашнюю футболку и обжигают своим жаром, — А ты не хочешь? — заглядывает тебе в глаза, — Могу и прекратить, — сейчас его усмешка так напоминает тот случай в офисе, когда Птиц взял над Разумовским верх и прижал тебя к стене. От этих воспоминаний по телу бегут мурашки.       — Не надо, — произносишь почти умоляющим голосом и задыхаешься от накала чувств, когда твои губы накрывают жарким поцелуем и крепко прижимают к себе, чтобы поднять на руки и унести в спальню.       Тебя втягивают в жаркий и жадный поцелуй, заставляя пылать изнутри. Крепче обнимаешь мужчину, прижимаясь ближе. Растворяешься в происходящем полностью. В скором времени на вас не остается и ткани лишней одежды. Вы прикасаетесь друг к другу обнажёнными телами, а кожа – словно оголённый провод. И ты уверена, что на мгновение увидела между вами искры.       Разумовский покрывает жаркими поцелуями нежную кожу шеи, а его пальцы властно очерчивают изгибы тела. Твои мысли снова возвращаются в воспоминания резких и дерзких касаний. Ты ненавидишь себя, считая, что мысли, которые периодически приходят в голову, неправильны и грешны. Нельзя, находясь с одним, думать о другом. Даже если эти двое упрятаны в одно тело. Ты не должна желать того, другого – Серёжу, который когда-то, совсем недавно, хотел стереть с лица Земли большую часть города ради правосудия над местной элитой. После лечения агрессивный и враждебно настроенный против всех Птиц находился в некой спячке в глубине сознания Разумовского. Он не доставлял дискомфорта Серёже, ведь даже если и давал о себе как-то знать, его порывы можно было контролировать с лёгкостью благодаря новым лекарствам. В последнее время к которым вы прибегали не особенно часто, так как самочувствие Серёжи улучшалось с каждым днём.       Стон срывается с губ, когда мужчина резко проникает в тебя, и это позволяет вынырнуть из ненужных мыслей. Облизываешь губы и открываешь глаза, чтобы дать понять мужчине, что всё хорошо и он может продолжать. Очередной стон вырывается из горла, но в этот раз не от удовольствия, а от шока:       — Что такое, птенчик? — над тобой склоняется тот самый, про которого ты грезила пару минут назад, — Не ожидала меня увидеть? — твои руки почти моментально были прижаты к кровати на уровне головы, а мужчина склонился ещё ниже, — Ты же не думаешь, что все твои мечты прошли мимо нас? — он начинает резко проникать в тебя, и ты готова вот-вот потерять голову от удовольствия, — Вот так, да, — прикасается губами к вене на шее, и ты стонешь, — Когда вы с Серёженькой занимались любовью, я всегда был рядом, — проводит языком по коже и почти урчит от наслаждения, — Как думаешь, кому в голову приходило в вашем нежном темпе сделать хоть парочку резких движений? — Птиц начал резко двигаться, от чего в глазах начинало темнеть, а оргазм маячил перед ними слишком близко, — Ох, какой хороший птенчик, — он убирает одну руку с твоего запястья, сжимая их оставшейся. Освободившаяся ладонь ложится на твоё горло, и ты начинаешь скулить от накала эмоций, — Или же то, что тебе будет по нраву, если мы легонько придушим? — он сильнее сжимает хватку на горле и тебя банально выгибает над кроватью. Ты вот-вот готова кончить, и этот оргазм предвещает быть самым сильным за всю твою жизнь, — На живот, — резкий голос, как выстрел в тишине комнаты. Все движения прекращаются и руки мужчины выпускают тебя из своих пут, — Будь хорошей девочкой, если не хочешь наказания, — усмехается Птиц, а ты не понимаешь, что он от тебя хочет. Мозг банально перестал рационально работать, — Дело твоё.       Он усмехается и сам переворачивает тебя на живот, заставляет приподнять попку вверх и опереться руками на подушки. Ты скулишь, когда на ягодицах ощущаешь болезненно-горячие шлепки. Стараешься от них увернуться, из-за чего Птиц ещё сильнее обездвиживает тебя и продолжает своё наказание. И кому ты врешь, если хочешь сказать, что тебе это не по нраву? Перед глазами плывёт от ещё бо́льшей волны возбуждения. Ты уже открываешь рот, чтобы попросить мужчину облегчить состояние, как он резко проникает внутрь, вырывая из твоего горла громкий стон. Сознание туманится, а хриплый рык мужчины сзади подсказывает, что ты только что кончила от одного лишь проникновения. Блять.       Птиц начинает вбиваться в тебя в каком-то безумном ритме, что ты даже вздохнуть спокойно не можешь. Губы пересохли от частых стонов, и ты была полностью уверена, что завтра утром голос будет сорван ко всем чертям собачьим. Мужчина прижимается ближе к тебе, заставляет подняться на коленях и за горло прижимает тебя к себе. Свободная рука опускается на безумно возбужденный клитор, вырисовывает круги, доводя тебя до очередного исступления. Ты начинаешь сама двигаться, от чего Птиц начинает и сам подходить к своему удовольствию.       Мужчина снова бросает тебя на постель и, навалившись всем телом сверху, начинает доводить вас обоих до исступления. Рука Птицы зарывается у корней волос и начинает тянуть так, как тебе нравится. Ты задыхаешься от удовольствия, которое накрывает твоё тело с новой силой. Болезненный стон вырывается из горла, когда ты ощущаешь, как мужчина слишком сильно кусает тебя в районе лопаток в момент своего освобождения. И боль от укуса ещё сильнее увеличивает силу твоего удовольствия.       — Ещё увидимся, птенчик, — слышишь ты на задворках сознания перед тем, как оно полностью покинуло твоё тело.