To Unravel a Heart Incased in Ice

Хэ Юй начинал сходить с ума. Некоторое время он чувствовал себя вполне нормально. Всякий раз, когда ему хотелось выплеснуть свои эмоции (или вообще, когда ему этого хотелось), он мог просто трахнуть Се Цинчэна, — и все плохие чувства выплёскивались наружу. Се Цинчэн действительно оказался эффективнее любых медикаментов. По крайней мере, так было раньше. Поначалу каждый контакт с ним оставлял Хэ Юя сытым и удовлетворённым, голод на время утолялся и возвращался лишь тогда, когда живот начинал жадно урчать от слишком долгого воздержания. Однако время шло: если раньше под конец встречи с Се Цинчэном он чувствовал себя вполне довольным, то теперь после секса ему казалось, что этого недостаточно. Вначале было в новинку трахать Се Цинчэна и видеть этого мужественного мужчину — обычно такого строгого и сдержанного — уязвимым, лежащим перед ним с раздвинутыми ногами. Если всё остальное в Се Цинчэне было ложью, если всё, что был способен произнести его красивый рот, это слова, лишённые правды и честности, то реакции его тела во время секса были искренними. Они были искренними, но этого было недостаточно. В какой-то момент Хэ Юй ощутил странный зуд в груди, почувствовал неукротимое желание разорвать себе грудную клетку, лишь бы хоть как-то облегчить это чувство: он хотел, чтобы Се Цинчэн обратил на него внимание. Хэ Юй хотел, чтобы Се Цинчэн смотрел на него и разговаривал с ним даже за рамками их секса. Это то, чего он желал, но Се Цинчэн навсегда провёл черту — они были партнёрами по сексу и ничего более. За пределами этого у них не было никаких отношений. Обрати на меня внимание. Хэ Юй обнаружил, что думает об этом постоянно, когда находится рядом с Се Цинчэном. Поначалу секс был неплох, он удовлетворял его потребность во внимании: когда они занимались им, Се Цинчэн принадлежал ему, все звуки, которые тот издавал, были из-за него, каждое выражение его лица и каждая мелкая дрожь его тела были вызваны им, каждый яростный взгляд был нацелен на него, — но со временем новизна начала улетучиваться. Это было похоже на переезд в новый дом: в первые несколько дней всё было таким новым, чистым и захватывающим. Люди обещали себе улучшить свою жизнь в новом доме, держать всё в чистоте и порядке, приятно украшенным, но спустя несколько недель — полы были грязными, а одежда разбросана по комнате, точно так же, как и в предыдущей квартире. Хотя, Се Цинчэн, несомненно, был более уязвим, чем обычно, когда они занимались сексом, и был вынужден обнажить самые сокровенные части себя, он никогда не делился собой полностью. Его стоны были очень редкими и едва слышными, ведь он всегда закусывал губу и отказывался издавать какие-либо звуки, если мог удержаться от этого. Се Цинчэн никогда не был активным участником, лишь неподвижно лежал словно бревно, с закрытыми глазами и напряжёнными мышцами, как будто был вынужден терпеть какое-то мучительно тяжкое испытание. В те немногие моменты, когда он всё-таки открывал глаза и смотрел на Хэ Юя — что происходило обычно только после того, как тот хватал его подбородок и заставлял это сделать, — в его взгляде не было ничего кроме враждебности, презрения, ненависти, отвращения и безразличия. Ненависть — это нормально. Отвращение — тоже. В глубине души Хэ Юй решил, что если он не может заслужить чьё-то расположение, то ненависть будет лучшим исходом. Ненависть, по крайней мере, означала, что Се Цинчэн обращает на него внимание. Именно равнодушие и скука доконали Хэ Юя. Он больше не мог поддерживать нормальные отношения с Се Цинчэном; вернуться к прежнему положению вещей было невозможно, поэтому следующим лучшим вариантом стал секс. Однако теперь даже секса было недостаточно. Хэ Юй желал получить всего Се Цинчэна. Он хотел, чтобы Се Цинчэн отдал ему всего себя. Ведь это то, чего он заслуживал, не так ли? Чтобы такого мужественного мужчину, как Се Цинчэн, осквернили и унизили, заставили всецело отдаваться другому мужчине, который младше на целых тринадцать лет — в самом деле, разве не этого заслуживал Се Цинчэн? После того, что он сделал с Хэ Юем, отняв сердце, которое тот так невинно ему преподнёс, и выбросив его на помойку прямо у него на глазах, разве Хэ Юй не вправе был искать возмездия? Он хотел получить всего Се Цинчэна, он заслуживал всего Се Цинчэна. И всё же, несмотря ни на что, несмотря на то, насколько Се Цинчэн был ему обязан, он отказывался сдаваться. Как правило, когда Хэ Юй начинал ощущать, что его психическое состояние выходит из-под контроля, он мог трахнуть Се Цинчэна и вернуться в то самочувствие, при котором мог лучше управлять своими эмоциями и предотвратить обострение. Однако сейчас секс только усугубил проблему. Вместо того чтобы предотвратить обострение, он стал его причиной. Хэ Юй лежит в постели и молча смотрит в потолок. Всё его тело будто только что окунули в котёл с кипящей водой, а в голове так жарко, словно мозг расплавился и бурлит, как какое-то мясистое рагу, которое слишком долго варилось. Он хочет увидеть Се Цинчэна. Но в то же время понимает, что встреча с этим мужчиной только ещё больше его разочарует, не даст желаемого. На самом деле Хэ Юй хочет увидеть настоящего Се Цинчэна, уязвимого, несовершенного и человечного. Если ему не удавалось добиться этого привычным способом, он хотел вытрясти это из него. Хотел трахать его до тех пор, пока лицо Се Цинчэна не будет покрыто месивом из слёз и соплей, пока его рыдания не будут сопровождаться сдавленными звуками имени Хэ Юя, пока он по-настоящему не взглянет на Хэ Юя — увидит Хэ Юя. Однако Се Цинчэн никогда не делал ничего подобного. Такой матёрый мужчина, как он, скорее умрёт, чем превратится в рыдающее безобразие, принимая в себя чужой член. Даже если его несколько раз отыметь до потери сознания, он ни разу не всхлипнет. Пару раз Се Цинчэн плакал, но те слезы были тихими и довольно сдержанными. Лишь несколько слезинок стекали по щекам, как будто его гордость была плотиной, не позволявшей просочиться бо́льшему количеству. Даже когда его трахали с такой силой, что тело металось взад-вперёд по кровати, — он практически не издавал звуков. Это так раздражало. Почему Се Цинчэн просто не освободится ото всех своих ограничений? Почему он не может перестать лгать себе? Это заставляло Хэ Юя хотеть открутить ему голову, покопаться в мозгах и вытащить те части, которые делали его таким невыносимо гордым и лицемерным. Багровые струйки крови стекают по руке Хэ Юя там, где он бездумно наносил порезы, проводя по старым шрамам сверкающим лезвием маленького ножа, зажатого в ладони. Металлический запах немного успокаивает, и он невозмутимо разглядывает окровавленное запястье, а затем делает другой надрез на ещё не повреждённой коже, вонзая лезвие чуть глубже, чтобы как следует ощутить боль. После нескольких секунд разглядывания красных ран на руке, Хэ Юй, без особой на то причины, подносит запястье ко рту и слизывает кровь, которая вот-вот должна стечь на одеяло. Его рот тут же наполняется тёплым железным вкусом, и он хмурится. Его кровь совсем не такая сладкая, как у Се Цинчэна. Се Цинчэн, Се Цинчэн, Се Цинчэн. Как бы Хэ Юй ни прятался от мыслей о нём, только усиливающих его обострение, — он словно ехал по городу, где у всех дорог был один единственный пункт назначения. Независимо от того, какую из них он выбирал, как бы ни старался избежать этого, он всегда возвращался к Се Цинчэну. Хэ Юй недовольно вытирает окровавленные губы, берёт лежащую на тумбочке тряпку и очищает грязную руку. Это особо ничего не даёт, кроме как размазывания крови повсюду, но ему плевать, пока он лежит на боку и пялится на свой телефон. Тот не включен, и парень видит своё отражение, уставившееся на него в ответ: недовольные глаза, недовольное лицо, недовольные, перепачканные кровью губы с опущенными вниз уголками. Хэ Юй смотрит до тех пор, пока не начинают болеть глаза. Сейчас глубокая ночь, а он даже не удосужился включить свет. В комнате царит кромешная тьма, приходится напрягать глаза, всматриваясь в такой же тёмный экран. В конце концов Хэ Юй снимает блокировку и импульсивно отправляет смс Се Цинчэну. [У меня болит голова.] В самом деле болит. К этому времени, он не удивился бы, если бы жар оказался настолько сильным, что расплавил часть мозга и оставил его в более запущенном состоянии, чем то, в каком он уже находился. Интересно, обратит ли тогда Се Цинчэн на него внимание? Может быть, он просто увидит, что психическое состояние Хэ Юя ухудшилось, и признает его жизнь ещё более никчёмной. Проходит несколько минут, но ответа нет. Не то чтобы Хэ Юй особо его ждал — Се Цинчэн был не молод и наверняка уже спит, — и всё же он не мог избавиться от иррационального беспокойства. Одной рукой он возится с окровавленным лезвием ножа, а другой снова начинает печатать. В течение нескольких минут Хэ Юй набирает сообщения, затем удаляет их, перечитав и решив, что ему не нравится, как они звучат. Так продолжается ещё некоторое время, пока, в конце концов, парень не остаётся более-менее доволен и не нажимает «отправить».  [У меня болит голова.] [Гэ, я чувствую как горячо во всём теле. Это очень некомфортно]. Хэ Юй ждёт долгое время, но ответа нет, как нет и признаков того, что Се Цинчэн вообще видел его сообщения. Тревога в груди нарастает, и он ещё сильнее давит на изогнутую кромку ножа. На вершине большого пальца появляется блестящая красная капелька. Ненависть — это нормально. Отвращение — это нормально. Всё это нормально. Однако то, что Хэ Юя полностью игнорируют, словно его не существует и он не достоин даже взгляда — будто он не более чем случайная трещинка в бетоне, на которую наступили, — заставляет его ёрзать и гнуть пальцы. Умом он понимает, что Се Цинчэн, скорее всего, просто спит. Ведь уже глубокая ночь, а он не молод, ему нужен отдых. Умом Хэ Юй это понимает. Однако разум и эмоции — совершенно разные вещи, поэтому парень угрюмо смотрит на свой телефон, нажимает «вызов» и ждёт когда Се Цинчэн возьмёт трубку. Остаётся надеяться, что у него включён звук. Обычно так и было, это одна из его отцовских привычек по отношению к Се Сюэ, — держать телефон включённым на случай чрезвычайных ситуаций. Звуки гудков тихо разносятся по комнате и заменяют собой предыдущую тишину. Но после нескольких попыток Се Цинчэн не ответил и Хэ Юй разочарованно отбросил телефон в сторону. Он безучастно уставился на тёмный потолок. Хэ Юй хочет увидеть Се Цинчэна. Он хочет, чтобы Се Цинчэн обратил на него внимание. Хочет увидеть настоящего Се Цинчэна, без слоёв лжи, полуправды и оправданий. Это почти неистовое желание — снять с него все эти слои и оставить совершенно голым. Проблема в том, что он не знает, как это сделать. Эти маски словно намертво приклеились к коже. Сколько бы Хэ Юй ни дёргал, сколько бы ни пытался оторвать их, они никогда не поддавались. Они никогда не смогут вернуться к прежним отношениям. Теперь невозможно поддерживать с Се Цинчэном непринуждённые дружеские отношения. Теперь единственное, что между ними могло быть, — это секс. Только так Хэ Юй мог увидеть Се Цинчэна и продолжить попытки снять с него стойкие слои до тех пор, пока ногти не сотрутся в кровь от усилий. Он так и не нашёл способ, и после каждого раза его пальцы всё равно оказывались в крови.  В течение долгого времени Хэ Юй продолжал смотреть в темноту, размышляя. Дело не в том, что способа не было, а в том, что он его ещё не нашёл. Идеи проносятся в его одурманенном лихорадкой сознании. Скривившись, он приподнимается и вслепую нащупывает место, куда в порыве разочарования бросил телефон, прищуривается и снимает блокировку экрана. Ему очень не хочется это делать, но сейчас это кажется единственным выходом. До того случая в ночном клубе Хэ Юй совершенно не интересовался геями, и в особенности, тем как они занимаются сексом. Когда он трахал Се Цинчэна, — это был просто перепихон. Хэ Юй прижимал его к себе, возможно немного целовал, а потом трахал. Это всё, что он умеет делать с мужчиной, но, может быть, существуют и другие вещи. Такие, благодаря которым Се Цинчэн сломается и откроет своё истинное «я». Хэ Юй никогда прежде не смотрел порно с участием геев, и его губы кривятся от отвращения, пока он просматривает различные категории. В конце концов желание унизить и увидеть совершенно уязвимого и сломленного Се Цинчэна пересиливает отвращение, и он лишь на минуту позволяет себе позеленеть от вида яиц и мужских задниц на экране, прежде чем продолжить поиски. Хэ Юй хочет попробовать что-то новое и необычное, поэтому сохраняет только видео с обложками и названиями, в которых было что-то про игрушки или бондаж — то, что вероятно, заставит Се Цинчэна побледнеть до цвета свежеиспечённой булочки сразу, как только он их увидит. После того как собрал коллекцию видео, которые считает подходящими, Хэ Юй тянется к прикроватной тумбочке и нащупывает наушники. Быстро надевает их, глядя на экран, нажимает «play» и смотрит первое видео. Первое — одно из самых спокойных, в котором нет никаких пугающих предметов, выглядящих так, будто они не должны находиться в радиусе десяти метров от чьей-либо задницы. Он выбрал это видео только потому, что название заинтриговало его словами «сверхстимуляция» и «контроль оргазма», не говоря уже о том, что для его душевного равновесия будет лучше, если он начнёт с более мягких тем. Несмотря на то, что Хэ Юй думал, что видео будет спокойным, — терзаемый мужчина корчится и плачет, связанный, слюна стекает по его подбородку изо рта, заткнутого кляпом. Безразлично наблюдая за происходящим, Хэ Юй думает только о том, что человек на экране далеко не такой привлекательный как Се Цинчэн. Он не понимает, как кто-то может получать удовольствие от такого извращённого зрелища, особенно учитывая, что этот мужчина совсем не симпатичен. Он смотрит и смотрит — уголки губ опущены в недовольной гримасе, — силясь не отводить взгляд, несмотря на нарастающий дискомфорт. Пронзительный визг и плач в ушах не помогают. Они навязчивы и раздражают слух, звучат искусственно. Стоны Се Цинчэна намного лучше: его глубокий голос, переходящий в хрип, когда не хватает воздуха и он пытается отдышаться, всегда сводил Хэ Юя с ума. Хотя изначально он испытывал отвращение, а видео было трудно смотреть, Хэ Юй обнаружил, что когда он представляет Се Цинчэна на месте мужчины, извивающегося на кровати, его дискомфорт понемногу исчезает. Он стал внимательнее следить за происходящим, улавливая каждое изменение в выражении лица. Мужчина задыхается и хнычет, пытается высвободить ноги, плачет о том, что это больно, что это чересчур. Се Цинчэн никогда не имел подобных реакций. Если бы Хэ Юй проделал с ним то же самое, смог бы он услышать подобные звуки? С этого момента при просмотре последующих видео Хэ Юй просто представляет, что любой человек на них — это Се Цинчэн, и смотреть становится намного легче. Он анализирует каждую используемую технику и каждую реакцию, которую эта техника вызывает. К концу своего бессистемно составленного плейлиста парень обнаруживает, что чувствует себя достаточно осведомлённым в теме, которой прежде не особо интересовался. Некоторые видео даже несколько усмирили кровожадные порывы, бурлящие под его кожей благодаря тому, как правдоподобно некоторые люди, казалось, мучились от наслаждения. Се Цинчэну это наверняка не понравится, но его чувства не имеют значения. Какую бы боль он ни испытывал и как бы тяжело ему ни было, этот человек её заслужил. Так говорил себе Хэ Юй, выбирая понравившийся отель и бронируя номер. Для того, что он хотел сделать, не годились ни пустая классная комната, ни бумажные тонкие стены в доме Се Цинчэна. Парень улыбается, обнажив клычки, его глаза превращаются в полумесяцы, пока он думает о Се Цинчэне, что лежит под ним, извиваясь, плача и умоляя. Желание увидеть его усиливалось с каждым днём, и в какой-то момент Хэ Юй вдруг поднимается и, лихорадочно шатаясь, направляется к двери. Только после того, как он оказывается прямо перед ней, его разум побеждает тело. Сейчас, находясь в середине приступа, он не в лучшей форме. Если Хэ Юй выйдет на улицу — окажется рядом с другими людьми, — он не будет уверен, что сможет контролировать себя. К тому же, парень чувствовал слабость, голова горела и пульсировала, тело — покрыто потом. Было бы увлекательнее мучить Се Цинчэна, когда здоровье улучшится, что даст Хэ Юю выносливость дольше тянуть время и сделать происходящее ещё более невыносимым. Если сейчас поспать и дождаться завтрашнего дня, то его состояние хотя бы немного станет легче. Какое-то время Хэ Юй потирает голову и недовольно смотрит на дверь, пытаясь понять как ему поступить. В конце концов, он решает предоставить право выбора Се Цинчэну. Он достаёт телефон и снова звонит ему. Если тот ответит, Хэ Юй немедленно приедет к нему и свяжет. Если же нет, — будет отдыхать, чтобы набраться сил и сделать завтрашний день мучительным для него. Звучат гудки, потом ещё раз, но ответа нет. Разочарованный, парень снова набирает номер, действительно желая поехать туда прямо сейчас. В конце концов, Хэ Юй звонит, должно быть, раз десять, но так и не получает ответа, и он хмурится, падая обратно на кровать с глухим ударом. Его плохое настроение длится всего несколько мгновений. В конечном итоге, завтра он сможет позволить себе всё, что угодно.  Словно прожорливый дракон, углядевший особенно сочную добычу после нескольких недель отсутствия вкусной еды, Хэ Юй облизывает всё ещё слегка окровавленные губы и поворачивается на бок, тихо закрывая глаза. Он решает подождать.

***

На следующее утро, хотя Хэ Юй планировал сразу же отправиться домой к Се Цинчэну, — он заезжает в магазин для взрослых, чтобы прикупить несколько игрушек, увиденных вчера в порнороликах. Он никогда в жизни не был в сексшопе, и хотя при других обстоятельствах мог бы провести там больше времени, рассматривая всё вокруг, ему не терпится попасть к Се Цинчэну, к тому же, Хэ Юй всё ещё находится в самом разгаре приступа. Ему приходится приложить немало усилий, чтобы не поддаться порыву и не вцепиться в горло сотрудника, обливаясь его кровью, пытаясь охладить свою лихорадку; в конце концов, перед уходом он успевает схватить лишь несколько игрушек. Хэ Юй кладёт маленький пластиковый пакет из магазина в сумку через плечо, а сам садится за руль, практически дрожа от предвкушения. Хотя у него и был момент переосмысления, когда он только проснулся и понял, что провёл несколько часов за просмотром гей-порно по собственной воле, — после некоторых размышлений Хэ Юй решил, что это не имеет значения. Он же не смотрел эти видео для собственного удовольствия или наслаждения. Он смотрел их для исследования. Прежде всего для того, чтобы сломить и унизить Се Цинчэна. Хэ Юй не был геем; скорее, он просто хотел увидеть, как «мужественный мужчина», практически само воплощение маскулинности, хнычет и подчиняется ему. В действительности, он бы настаивал на том, что наличие такого желания доказывает, что он не гей. В любом случае, сейчас это не имеет значения. Важно лишь то, что если Хэ Юй не увидит Се Цинчэна в ближайшие несколько минут, то может действительно лишиться рассудка. Пару раз за рулём он включал автопилот и почти поддавался подсознательному желанию проехаться по людям, переходящим улицу, но сразу осознавал, что собирается сделать, и поспешно убирал ногу с газа на тормоз. Подобный поступок, несомненно, закончился бы задержанием, а если бы его задержали, парень не смог бы заняться теми новыми вещами, которые изучил для Се Цинчэна. Хэ Юй хочет увидеть его прямо сейчас. Он не может больше ждать. Поездка заняла слишком много времени. Слишком много, но в конце концов показался дом Се Цинчэна, маленький и непритязательный. Для большинства людей. Если бы они проходили мимо и увидели его, то ничего бы не заметили — просто маленький домик, мимо которого проходят по дороге в школу или на работу, — но для Хэ Юя это одно из самых важных мест, что он знает. Ведь здесь живёт Се Цинчэн. Человек, который когда-то был единственной силой, связывавшей его с миром и с жизнью, которую он так усердно стремился улучшить, — тот самый человек, который позже разорвал эту связь и сжёг всё на его глазах, а затем швырнул пепел прямо ему в лицо. Жизнь врачей важнее жизни психически больных? Возможно, он прав. Может быть, после всего, что натворил, Хэ Юй действительно не заслуживает нормальной жизни и нормального отношения к себе. Может быть, для него действительно уже слишком поздно, и это лишь вопрос времени, когда его бросят в тюрьму с надписью «больница», утверждая что клетка, в которую его посадили, предназначена для его же блага. Возможно, жизнь Хэ Юя действительно гораздо менее важна. Это больше не имело значения. Теперь было уже слишком поздно что-то менять. На самом деле, нет.. возможно, для Хэ Юя всё было потеряно с самого рождения, с того момента, когда он появился на свет с этим испорченным мозгом, о котором никогда не просил. Это больше не имеет значения. Не имеет значения. Хэ Юй больше не пытается вписаться в общество, не старается жить нормально — несмотря на то, насколько это трудно, — не притворяется хорошим человеком. Как только он услышал эти слова из уст Се Цинчэна, сразу же решил, что будет делать то, что хочет. Если даже тот человек, который, как ему казалось, верил в него, всё это время втайне считал, что жизнь Хэ Юя не так уж и ценна, то какой смысл стараться дальше? Хэ Юй — плохой человек. Возможно, он всегда об этом знал, но с течением времени это стало более очевидным.  Он никогда не был хорошим, какой смысл так старательно изображать из себя такового? Выйдя из машины, Хэ Юй оставляет сумку внутри и подходит к двери дома Се Цинчэна. Некоторое время он пристально смотрит на неё, зная, что всего в нескольких футах от него, по другую сторону, находится Се Цинчэн. В следующее мгновение парень нажимает на дверной звонок. В тишине раннего утра раздается раскатистый звон, а Хэ Юй продолжает смотреть на дверь, на которой то тут, то там отслоилась краска. Не получив ответа, он звонит снова. Когда и после этого ответа нет, — начинает громко стучать. — Се Цинчэн, я знаю, что ты там, — кричит Хэ Юй, даже не пытаясь скрыть предвкушение в голосе. — Чем дольше ты собираешься открывать дверь, тем дольше я буду в неё стучать. В обычной ситуации Хэ Юю следовало бы позаботиться о пожилых соседях Се Цинчэна, которых может потревожить шум. В конце концов, он должен быть примерным студентом университета, обаятельным и добрым, чрезвычайно послушным. Это маска, которую он обязан носить и никогда не снимать. Теперь, когда Хэ Юй начинает всё больше расстраиваться из-за отсутствия отклика, он действительно не может найти в себе силы хотя бы немного позаботиться о том, что подумают соседи. Он стучит и стучит, с хмурым видом доставая телефон, чтобы позвонить мужчине, прежде чем дверь распахивается. Его встречает Се Цинчэн. Он одет в простую белую футболку и свободные брюки, его волосы слегка влажные, как будто он их только что сушил. Взгляд Хэ Юя опускается к татуировке на запястье, а затем снова поднимается при звуке хрипловатого голоса Се Цинчэна. — Какого чёрта тебе нужно так рано утром? Ты что, хочешь перебудить весь грёбаный район? — рычит он, хватая Хе Юя за руку и затаскивая его внутрь. Он моментально отпускает её, как только закрывает за ними дверь, и Хэ Юй молча смотрит на то, как нахмурились его тёмные брови, как раздражённо поджались губы. Ощущение прикосновения надолго задерживается на запястье. Не может быть, чтобы Се Цинчэн не почувствовал, насколько горяча кожа Хэ Юя. Он уже должен был сложить два плюс два и догадаться, что у того сейчас обострение, но, тем не менее, не упомянул об этом. Лишь одарил Хэ Юя ледяным взглядом. Хэ Юй улыбается, его глаза сияют. После столь долгого размышления об этом мужчине — вот он, безразличный, стоит перед ним. Если бы он знал, что собирается делать Хэ Юй, то наверное уже бы врезал. — Хм. Ты говоришь так, но я бы не стал шуметь, если бы ты просто открыл дверь. — Я полагал, что у тебя хватит ума понять, что если кто-то не открывает дверь, значит, он не хочет тебя видеть. Но я хотел тебя видеть, думает парень. Се Цинчэн потирает лоб и отходит к столу, берёт пачку сигарет и достает из кармана зажигалку. Он подкуривает одну, и Хэ Юй морщит нос, подходя и выхватывая сигарету из его губ. — Может, не будешь? Ты же знаешь, что я ненавижу «запах пассивного курения», — говорит он, потушив огонь пальцем и бросив сигарету на стол. Реально, курить даже в доме? Он ведь даже не открыл ни одного окна для начала. Се Цинчэн гневно сверкает глазами: — С каких это пор тебя стало волновать, что я люблю и что ненавижу? Почему это я должен заботиться о твоих предпочтениях? — хотя он и говорит это, но не берёт новую сигарету. Хэ Юй может только разглядывать его красивые резкие черты, которые, казалось, всегда искажены выражением неприязни. Было время, когда всё, что его волновало, это мнение Се Цинчэна, его симпатии и антипатии. Ему была ненавистна мысль о том, чтобы разочаровать доктора Се, и он делал всё возможное, чтобы заставить его гордиться своим пациентом, всё возможное, чтобы доказать, что он не безнадёжен. Больше такого нет.  Разочарование, гнев и предвкушение бурлят внутри Хэ Юя; давление столь мощных эмоций настолько сильно, что ему кажется он может сорваться. Когда парень ничего не говорит, а лишь молча наблюдает за Се Цинчэном, прикидывая, что тот может сделать дальше, Се Цинчэн вздыхает. Он скрещивает руки на груди и смотрит на Хэ Юя с равнодушным видом. Опять это безразличие. Хэ Юй вдруг чувствует неприятный зуд в груди.  — Что тебе нужно? Говори и убирайся, — резко говорит Се Цинчэн. Хэ Юй смотрит на него, внезапно не особо зная, что сказать. То, чего он желает, — прижать Се Цинчэна к себе и трахать до тех пор, пока тот не лишится способности членораздельно говорить сквозь рыдания; но если сказать ему такое, Се Цинчэн ни за что не согласится с ним пойти. На самом деле, будет сложно уговорить его поехать с Хэ Юем куда угодно, не говоря уже о таком месте, как love-отель. В конечном итоге он тихо говорит: — У меня обострение. Глаза Се Цинчэна сужаются, поза становится более напряжённой. — И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? Я больше не твой врач. Если это всё, что ты хотел сказать, то проваливай к чертям. Мой день шёл хорошо, пока мне не пришлось увидеть твоё лицо. — Мой отец хочет поговорить с тобой. Именно это следующее, что приходит ему на ум, и, к облегчению Хэ Юя, это срабатывает. При упоминании отца Се Цинчэн становится ещё более напряжённым. В его глазах мелькают сотни эмоций, он поджимает губы и, кажется, о чём-то думает.  И в итоге спрашивает: — О чём он хочет поговорить? Хэ Юй качает головой, сдерживая ухмылку. Кто бы мог подумать, что упоминание отца настолько поможет ослабить бдительность Се Цинчэна? Ему следовало попробовать эту тактику раньше. — Он не сообщил мне. Просто сказал, чтобы я привёл тебя с ним увидеться. На лице Се Цинчэна застывает тревожное выражение. С одной стороны, насколько знал Хэ Юй, тот, похоже, был в некотором долгу перед ним и очень его уважал. С другой стороны, парень был уверен, что Се Цинчэн уже вернул этот долг, поэтому у него не было веских причин поддерживать связь с отцом Хэ Юя. Се Цинчэн долго стоит на месте, продолжая потирать виски, и в конце концов достаёт телефон. — Если это всё, то можешь идти. Я просто позвоню ему. Он подносит телефон к уху и ждёт, прислушиваясь к тихим гудкам. Когда никто не берёт трубку, — звонит снова, и продолжает звонить, но так и не получает ответа. Тогда Се Цинчэн завершает вызов, выглядя немного растерянным. На этот раз Хэ Юй даже не пытается скрыть улыбку. — Разве ты не знаешь? Мой отец очень занятой человек. Его телефон так разрывается, что он оставил помощника отвечать на звонки на несколько дней. Поэтому он специально попросил меня отвезти тебя к нему. Лгать легко. По правде говоря, Хэ Юй знал, что первой мыслью Се Цинчэна будет позвонить отцу и уточнить, говорит Хэ Юй правду или нет. Единственная причина, по которой он рискнул затронуть эту тему, заключалась в том, что его отец начал переговоры с крупной компанией по поводу зарубежных аптек и был завален встречами. И только по счастливой случайности он оказался на встрече прямо сейчас, а его телефон — выключен, иначе Хэ Юй был бы уличён во лжи. Правда вскроется через несколько часов, когда он перезвонит Се Цинчэну, но сейчас это неважно. Главное, чтобы тот сел с ним в машину. Со всем остальным он мог разобраться позже.  Се Цинчэн смотрит на Хэ Юя, выглядя все ещё невероятно подозрительным. — Не припомню, чтобы ваши отношения с отцом были настолько близки, чтобы он просил тебя выполнять поручения. Безусловно, имелась одна небольшая проблема. Хэ Юй никогда не был близок ни с кем из своей семьи, его избегали и игнорировали. Се Цинчэн был рядом, чтобы непосредственно наблюдать за этим.  — Се Цинчэн, почему ты такой подозрительный? Ты мне не доверяешь? — тот лишь хмурится, а Хэ Юй усмехается. — В последнее время моя семья старается быть ближе ко мне, особенно мама. Мне это не очень нравится, но тем не менее. Может, они осознали свои проступки и чувствуют себя виноватыми. Это не совсем ложь. Правда заключается в том, что родители начали стараться принимать участие в его жизни. Честно говоря, это смущало и заставляло его чувствовать себя неловко и странно. Слишком много времени прошло... Он действительно желал, чтобы они просто прекратили, чтобы продолжали игнорировать его, как делали это всегда. Некоторое время Се Цинчэн пристально смотрит на него. Несмотря на то, что он не сводит глаз с Хэ Юя с того момента, как тот только переступил порог дома, сейчас в его взгляде появляется что-то другое. Что-то большее, чем просто ненависть, раздражение и отвращение. Оно исчезает так быстро, что Хэ Юй уже не был уверен, что действительно видел это, как вдруг Се Цинчэн говорит: — ...Тем лучше для тебя. Хэ Юй сухо смеётся. Возможно, если бы родители обратили на него внимание, когда он был ещё маленьким, это и было бы «лучше». Сейчас же они опоздали примерно на девятнадцать лет. — Конечно. Тем лучше для меня. Между ними повисает молчание. Се Цинчэн снова тянется за сигаретой, но, кажется, что-то вспоминает и раздраженно выдыхает воздух. Вместо этого он проводит рукой по всё ещё влажным волосам и хватает лежащее рядом полотенце, продолжая сушить их. Хэ Юй всё это время наблюдает за ним. С Се Цинчэном всегда так: стоит ему оказаться рядом, и парень уже не может заставить себя отвести взгляд.  Тёмные волосы мужчины слегка растрепались, капли воды стекают с кончиков нескольких локонов, упавших на лицо. Хэ Юй рассматривает его бледную кожу, на которой всегда быстро появлялись синяки; он знал, что под воротником остались следы и засосы после их прошлой встречи. Чтобы сразу не вызвать неприязнь Се Цинчэна, Хэ Юй сумел подавить большинство чувств, бурливших в нём с прошлой ночи. Но теперь, когда он смотрит на него, физически видит перед собой, — его самоконтроль ослабевает. Он хочет трахнуть Се Цинчэна. Хочет увидеть, как тот плачет. Хочет заставить его рыдать. Хэ Юй делает глубокий вдох, но его взгляд становится тем голоднее, чем пристальнее он смотрит на Се Цинчэна. Се Цинчэн же уставился на свои колени, пока сушит волосы, как будто о чём-то размышляя, и Хэ Юю приходится бороться с желанием схватить его за подбородок и заставить взглянуть на себя. Он знает, что если так поступит, то в конце концов повалит его на пол и трахнет прямо здесь, и хотя в данный момент это было бы приятно, но так парень застрянет в том удручающем круговороте неудовлетворённости, в котором оказался с недавних пор. В конце концов, Се Цинчэн поднимает голову и, кажется, немного вздрагивает, когда его глаза встречаются с глазами Хэ Юя. Он гневно щурится. — На что ты смотришь? Руки парня чуть ли не дрожат от того, как крепко сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони с такой силой, что он даже слегка удивлён, что не идёт кровь. Тем не менее, отвечая, Хэ Юй притворяется непринуждённым. На протяжении всей жизни он учился скрывать эмоции и сдерживать себя. Подобная ситуация не идёт ни в какое сравнение с этим. — Ни на что, доктор Се. Просто если мы собираемся уходить, может, поторопимся и уже поедем? У меня голова болит. Обычно его приступы доходили до высшей точки, когда было невыносимо плохо, а потом постепенно становилось лучше. Сейчас худшее уже позади, но он всё ещё не чувствовал себя полноценно «хорошо». Се Цинчэн ощутил это ранее, когда прикоснулся к нему, и по одному его виду должен был понять, что Хэ Юй действительно не в лучшем состоянии. Он колеблется, прежде чем спросить: — Твой отец знает, что у тебя обострение? Почему он попросил тебя приехать сюда? — Он не знает. Се Цинчэн недоверчиво хмурит брови и открывает рот, собираясь спросить, как так получилось, что его семья стала намного ближе к нему, но они даже не знают о его обострении. Прежде чем он успевает задать вопрос, Хэ Юй поясняет: — Я не хотел говорить. Ты же знаешь, как они себя ведут, когда у меня приступ. Честно говоря, от них мало толку. Се Цинчэн закрывает рот, но затем снова открывает. — ...Если это действительно настолько срочно, что он послал тебя за мной, — я поговорю с ним. Ничего страшного, сегодня у меня нет занятий. Но в следующий раз пусть звонит мне напрямую. Порывшись в комоде, он достаёт рубашку и брюки и направляется в ванную, чтобы переодеться. Хэ Юй хочет подшутить над ним по поводу того, что он ушёл переодеваться в другое место, хотя они оба мужчины, но старается поддержать хорошее настроение Се Цинчэна и лишь ухмыляется. В конечном итоге, Хэ Юй сегодня всё равно увидит его кожу, которую тот так опасается показать. Ожидая, пока Се Цинчэн переоденется, он садится на диван, скривив губы от отвращения к запаху дыма, который тотчас его окружает. Парень пялится на закрытую дверь ванной, прищурив глаза. Стены настолько тонкие, что слышен шорох ткани. На протяжении всего разговора Се Цинчэн казался настороженным. Даже когда согласился поехать, он всё ещё выглядел немного недоверчиво, но уже меньше, чем раньше. Обычно, Хэ Юй искал его таким образом только когда хотел трахнуть. Когда это случалось, он не тратил много времени на то, чтобы где-нибудь уложить мужчину. Если бы Хэ Юй собирался его трахнуть, он бы уже это сделал, — вероятно, так думал мужчина. К тому же они находились в доме Се Цинчэна, и не было необходимости куда-то его тащить, если парень просто хотел заняться сексом.  Тем хуже для него. На этот раз Хэ Юй собирался попробовать кое-что новенькое. Се Цинчэн не задерживается в ванной надолго и выходит оттуда, выдыхая, всё ещё находясь в глубокой задумчивости. Он одет в свои обычные чёрные брюки и белую рубашку, его тёмные волосы зачесаны назад. Немного досадно, что татуировка больше не видна, но Хэ Юй отмахивается от разочарования и улыбается. Он встаёт с дивана, от которого сильно несёт дымом, и чувствует необходимость смахнуть пыль со своих брюк. Почувствовав себя немного чище, парень шагает к двери. — Пойдём. Се Цинчэн хватает бумажник, телефон, ключи и пачку сигарет, прежде чем последовать за Хэ Юем. Когда он видит его машину, а затем, как парень идёт к водительскому сидению, он хмурится и хватает Хэ Юя за плечо и оттаскивает того от двери. — Я поведу. Хэ Юй спокойно спрашивает: — Почему? Знаешь, я ведь недавно получил здесь права. Теперь у меня есть водительские права как Франции, так и Китая. Я бы сказал, что моим навыкам вождения вполне можно доверять. — Дело не в навыках, —Се Цинчэн толкает его подальше от двери. — Ты в самом разгаре обострения. Для моей и твоей безопасности будет лучше, если за рулем буду я. — Значит, тебе не всё равно, что у меня обострение. Повернувшись, Хэ Юй опасно сверкает глазами, схватив Се Цинчэна за запястье, и звериная жестокость, которую он пытался подавлять до этого момента, вырывается наружу. Парень впивается взглядом в персиковые глаза Се Цинчэна.  — Какого чёрта ты делаешь? Отпусти! — Я лучше переношу обострения, когда отвлекаюсь и сосредотачиваюсь на чём-то, — объясняет он с улыбкой. — Вождение заставляет меня сосредоточиться. Кто знает, что я могу натворить, если останусь сидеть без дела на пассажирском сиденье? — Знаешь, что я думаю ты сделаешь? Я думаю, ты будешь сидеть здесь, как послушный ребёнок, и не втянешь нас обоих в чёртову автокатастрофу, — Се Цинчэн вырывает своё запястье из хватки Хэ Юя и потирает его с мрачным выражением лица.  — Не то чтобы сейчас я совсем не способен что-либо сделать. Я же сам сюда приехал изначально, разве нет? — Только то, что ты сделал это успешно, не означает, что это не было глупостью. Хэ Юй чувствует, что всё больше раздражается. В таком состоянии он не был полностью недееспособным и лишённым возможности заниматься повседневными делами. Сейчас парень находится не в самом тяжёлом периоде обострения, и, хотя управлять крутившимися в голове агрессивными мыслями гораздо сложнее, чем обычно, он всё же мог их контролировать. И даже если раньше почти наехал на нескольких пешеходов, это не означает, что он действительно это сделал. Теперь, когда Се Цинчэн в его руках, Хэ Юй не собирался отвлекаться ни на что другое. С ворчанием он делает шаг обратно к водительскому сидению, но Се Цинчэн преграждает путь. Разочарование, нарастающее в его груди, усиливается, пока он пытается обойти мужчину, и его снова блокируют.  — Я не хочу, чтобы мы попали в аварию. Кто там раньше жаловался, что у него голова болит? — Это просто головная боль! Люди ездят с головной болью постоянно! — восклицает Хэ Юй. Прежде чем он осознает, дело перестаёт быть просто необходимостью сесть за руль, чтобы отвезти Се Цинчэна в отель, и становится вопросом его гордости как личности. Хэ Юй ненавидит, когда его воспринимают так, будто он неспособен на элементарные вещи, будто ему нельзя доверять только из-за болезни. Это то, что он может сделать. Он знает, что может. Хэ Юй так же компетентен, как любой обычный человек. Се Цинчэн долго смотрит на него. Хэ Юй ненавидит, каким взглядом тот смотрит на него в этот момент, словно пытаясь найти способ успокоить неразумного ребенка. Он уже готов впихнуть его в машину и стереть это раздражающее выражение с его лица поцелуем, когда Се Цинчэн вздыхает.  — Ты принял своё лекарство сегодня утром? Он сделал это не задумываясь, — перед уходом просто закинул в рот ближайшие к кровати таблетки, тем не менее, он не забыл. — Да. Я не настолько безответственный. — Ты чувствуешь, что оно действует? — А я-то думал, ты сказал, что больше не являешься моим врачом. Но ведёшь себя именно как врач. Действительно, ощущение... странное, когда Се Цинчэн спрашивает его о чём-то подобном, словно действительно снова стал его врачом. От нахлынувших горько-сладких воспоминаний у него ноет в животе.  В отличие от Хэ Юя, Се Цинчэн, похоже, совсем не сентиментален. — Просто ответь на грёбаный вопрос. Хэ Юй некоторое время молчит, размышляя об этом. Если он скажет что-либо, кроме «да», это сработает против него, поэтому в конце концов он говорит: — Да. Я чувствую себя лучше, чем вчера. Честно говоря, с учётом того как участились его приступы и как часто он принимал лекарства, они стали помогать всё меньше и меньше. Возможно, было бы неплохо получить новый рецепт, более эффективный. Но было неудобно идти и заниматься этим. Хэ Юй ненавидел больницы, ненавидел процесс получения нового рецепта. К тому же, он не привык так часто принимать лекарства: именно Се Цинчэн сказал, что психически больному человеку лучше не полагаться на лекарства, а научиться управлять своими эмоциями и продолжать взаимодействовать с обществом, не подвергаясь профилактической изоляции. Хэ Юй прислушался к этим словам и принял их близко к сердцу, поэтому на протяжении всей его жизни медикаменты не были столь необходимы, как могли бы быть. Вместо этого он изо всех сил старался обуздать эмоции и чувства, чтобы вести настолько нормальную жизнь, насколько это возможно. Но последний год перевернул всё в его жизни с ног на голову. Инцидент в психиатрической больнице, открытие, что он не нравится Се Сюэ, она даже не была настоящей, — к этому добавились неприятные слова Се Цинчэна, которые он не отрицал, за которые даже не извинился, и ничего не объяснил, — словно вся тяжесть небес внезапно обрушилась на Хэ Юя, погрузив его психику в хаос. Удивительно, что он до сих пор не проявил свои жестокие порывы и не причинил никому вреда. Се Цинчэн продолжает наблюдать за ним. Он протягивает руку и прижимает ладонь ко лбу Хэ Юя, а затем бросает взгляд на его прикрытые запястья. Несмотря на то, что он не может видеть их сквозь ткань, создается впечатление, что он знает. Наконец, Се Цинчэн, должно быть, решает, что не умрёт, если позволит Хэ Юю сесть за руль, потому что отходит и устраивается на пассажирском сиденье. — Хорошо. Но если мы попадём в аварию, и я получу травмы, ты будешь отвечать за нанесённый ущерб. Хэ Юй садится на водительское сиденье, чувствуя облегчение от того, что хоть что-то контролирует, и кладёт руки на руль. — Конечно, доктор Се. — Если я умру, встанешь на колени и попросишь прощения у Се Сюэ. Точнее, нет. Если я умру, держись от неё подальше. И не приходи на мои похороны. — Мне обидно, что ты такого невысокого мнения обо мне. Неужели настолько мне не доверяешь? Пристегнув ремень безопасности, Се Цинчэн скрещивает руки, уставишись прямо перед собой. — Ты уже доказал, что не являешься тем, кому я могу или должен доверять. После этого наступает полная тишина. Хэ Юй начинает движение к отелю, который был специально выбран, потому что маршрут к нему и к его дому был довольно схож. Но по какой-то причине он не мог не чувствовать некоторое раздражение от слов Се Цинчэна.  Какое право он имел говорить о доверии? О разрушении доверия?  Какой лицемер. Впрочем, возможно, он прав. В конце концов, это правда, что Хэ Юй лгал ему прямо сейчас и взял его с собой вовсе не для разговора с отцом. Жаль, что Се Цинчэн оказался таким доверчивым и поверил. Всё, что его ожидает, — он полностью заслужил, сам на себя навлёк. Между ними не было бы ничего подобного, если бы Се Цинчэн просто держал рот на замке и... ...И что? Не сказал этих слов? Но даже если бы он не сказал их, даже если бы они не были записаны, даже если бы они не были показаны Хэ Юю и всему кампусу в тот день... это всё равно было то, во что верил Се Цинчэн, не так ли? Может и к лучшему, что Хэ Юй узнал об этом. Если бы он никогда не увидел то видео, возможно, до сих пор ходил бы за Се Цинчэном как идиот, искал бы его одобрения, высоко ценил его. Именно так он думает. Однако какая-то часть его самого, где-то в глубине сердца, желает, чтобы он никогда об этом не узнавал. Было бы лучше не знать. По крайней мере, тогда он не стал бы выходить из себя и совершать все эти поступки. Может быть, у них остались бы прежние отношения — просто тёплые отношения между врачом и его бывшим пациентом. Может быть, ничего бы не изменилось.  Но теперь уже слишком поздно. Бо́льшую часть пути Хэ Юй едет тем же маршрутом, которым обычно добирается до дома. Однако на следующем перекрестке он сворачивает не направо, а налево, и Се Цинчэн поворачивается к нему и недовольно произносит: — Жар ведь не сварил твой мозг? Ты должен был повернуть направо. Находясь в плохом настроении после воспоминаний о видео с Се Цинчэном, парень даже не смотрит в его сторону, уставившись прямо на дорогу. В его ушах гулко шумит пульсация крови. — Я недавно проверял, было написано, что в той стороне пробки. — Пробки? — Се Цинчэн выглядывает в окно и смотрит в сторону улицы, на которую они должны были свернуть. — Не знаю, какое приложение ты используешь, но оно ошиблось. Я не вижу никаких пробок.  — Ты уверен? Я нигде не вижу твоих очков. Выражение лица Се Цинчэна становится убийственным. — Это очки для чтения, я и без них прекрасно вижу. Здесь нет пробок, поторопись и разворачивайся. Ехать в эту сторону будет дольше. Хэ Юй продолжает смотреть вперёд, проверяя здание, где находится отель. Если он правильно запомнил, он должен находиться где-то рядом с этой дорогой. Наконец Се Цинчэн понимает, что что-то не так. Если раньше он мог что-то заподозрить, то теперь его подозрения вспыхивают, как только он оглядывает окрестности и видит парковку love-отеля, куда заезжает Хэ Юй. Он переводит взгляд с вывески отеля на Хэ Юя. Если бы глазами можно было убить, то даже Чэнь Мань не смог бы спасти Се Цинчэна от тех лет, что ему светят по обвинению в непредумышленном убийстве. — Хе Юй, ты, блядь... Куда, чёрт возьми, ты меня привёз? — рявкает он, уже отстёгивая ремень безопасности и собираясь открыть дверь машины.  Хэ Юй спокойно смотрит на него и со щелчком запирает двери. Се Цинчэн в ярости, его лицо краснеет, он дёргает дверную ручку. Когда та не открывается, его руки сжимаются в кулаки, и он бросает на него ледяной взгляд. — Я должен был догадаться, что ты что-то задумал. Выпусти меня. — А что, если я откажусь? — Я не спрашивал, — рычит Се Цинчэн, снова дёргая за ручку. — Выпусти меня к чёртовой матери, пока я не выбил из тебя всё дерьмо и не отпер дверь сам. — Жуть. Доктор Се, не стоит так угрожать пациенту, знаете ли.  — Кто твой доктор? Я уволился пять грёбаных лет назад! Хэ Юй проводит пальцем по рулевому колесу, отмечая, насколько взбешённым выглядит Се Цинчэн. Он действительно выглядит так, будто одно неверное слово — и он вскочит со своего места и задушит его. Хэ Юй хочет увидеть это, пусть попытается. Во время приступа насилие только ещё больше его будоражит. — Наверное, мне следовало сказать «Профессор Се». Но даже в этом случае, угрожать студенту избиением тоже плохо, не так ли? Я думал, вы выше таких вещей, как насилие. Се Цинчэн закрывает глаза, на его лице появляется пугающее выражение. Вены на его шее вздуваются. Сердито выдохнув, он снова открывает глаза и смотрит на Хэ Юя. Хотя мужчина всё ещё выглядит разгневанным, похоже, ему удалось в значительной степени справиться со своими эмоциями. Действительно, «тем хуже для него». Было приятно видеть его таким разъярённым.  — Выпусти меня. — Нет. — Говорю тебе, Хэ Юй. Выпусти меня из своей долбаной машины, пока ты не пожалел об этом. — Почему? — спрашивает Хэ Юй, сузив глаза. — Разве ты не согласился, чтобы я тебя трахал? Таковы сейчас наши отношения, не так ли? Секс без обязательств? Если так, то почему ты так расстраиваешься, когда я делаю именно это? — Чёрта с два я согласился! Этого бы не случилось, если бы ты просто подумал своей головой, а не членом, и перестал меня донимать! И у тебя ещё хватает наглости утверждать, что ты не гей! Хэ Юй ощетинился. — Не называй меня так! Я уже сказал тебе, я не такой! — Не знаю как тебе, а мне кажется, что постоянно трахаться с мужчиной — это очень по-гейски! — Это совсем не так! — злобно восклицает Хэ Юй. Ему не нравились мужчины! Он не находил их привлекательными и не хотел быть с ними. Видеть гомосексуальные пары на публике вызывало у него отвращение. Но желание трахнуть Се Цинчэна было совсем другим. Совершенно другим! Всё началось с того, что Хэ Юй хотел унизить его, ведь для такого мужественного натурала как Се Цинчэн, не было ничего более унизительного, чем быть оттраханным в задницу другим мужчиной. После первого раза Хэ Юй постоянно возвращался за добавкой, потому что это был его первый раз. Вполне логично, что, испытав умопомрачительно приятные ощущения от секса, он захочет продолжить погоню за этими чувствами. Это главная причина. Он не похож на Чэнь Маня и точно не гей! Се Цинчэн качает головой, потирая переносицу. — Если бы это не было так чертовски грустно, твоё отсутствие самосознания было бы почти впечатляющим. К этому моменту Хэ Юй уже почти трясётся от гнева. Се Цинчэн продолжает сыпать в его адрес всевозможными ругательствами, дёргает ручку машины с такой силой, будто пытается оторвать. Хэ Юй теряет терпение, молча хватая сумку и перекидывая её через плечо. Щёлкнув, он отпирает все двери машины. Се Цинчэн прислонился к двери и дёргал её, чтобы открыть, поэтому, когда та распахнулась, он оказался совершенно неподготовленным и упал на землю. Раздался раздражённый стон, а также новая порция проклятий в адрес Хэ Юя.  Тот не упускает возможности. Он вылезает из машины, подходит к поднимающемуся с земли Се Цинчэну и, резко схватив его за руку, тащит ко входу в отель. Несмотря на замешательство, Се Цинчэн быстро приходит в себя и пытается выдернуть руку, но Хэ Юй лишь крепче её сжимает. После напоминания о том видео с Се Цинчэном, обвинения в гомосексуализме и головной боли с высокой температурой, вызванной его обострением, его прежнее приподнятое настроение превратилось в нечто отвратительное. Он торопится к дверям отеля и почти добегает до них, прежде чем Се Цинчэн ударяет его в плечо. — Отпусти меня! Ты, наверное, спятил, если думаешь, что я пойду с тобой в этот грёбаный love-отель! — кричит Се Цинчэн, оглядываясь на парковку. Она в основном пуста, но на другой стороне всё же есть несколько человек, и он немного понижает голос, чтобы не создавать лишней шумихи. Плечо Хэ Юя ноет от боли, но что-то в его мозгу словно поглощает её. Он почти ничего не чувствует. Всю жизнь он испытывал боль гораздо более сильную, чем эта, и поэтому даже не замедляет шаг, пока Се Цинчэн продолжает ругать и бить его.  — Хэ Юй! Хэ Юй распахивает двери отеля: — Заткнись! — Ты, похоже, издеваешься. Я говорю тебе прекратить... — голос мужчины становится ещё тише от унижения, когда они подходят к стойке ресепшена. Чтобы сохранить хоть немного достоинства, он перестаёт сопротивляться, выпрямляется и бросает убийственный взгляд на Хэ Юя. Хэ Юй же улыбается и сжимает его запястье, пока регистрируется у администратора.  — Здравствуйте, я забронировал двадцать седьмой номер на имя Хэ Юй. Женщина, стоящая за стойкой, разглядывает их, переводя взгляд с красивого невинного лица Хэ Юя на ледяное лицо Се Цинчэна. Она колеблется, губы слегка кривятся от отвращения. — Простите, но двум мужчинам не разрешается... Улыбка Хэ Юя становится шире. — Не разрешается что? Забронировать номер? Я уже заплатил за него. Вы хотите сказать, что мне не разрешается пользоваться номером, за который я уже заплатил? — Политика отеля гласит, что... Потеряв терпение, Хэ Юй перестаёт изображать из себя милого студента университета, и его взгляд становится убийственным, а мысли о насилии, которые витали в голове последние несколько дней, выходят на передний план. Внезапно, ему становится особенно трудно удерживать себя от того, чтобы не перелезть через стойку, не схватить женщину за волосы и не впечатать её лицом в стол. Его пальцы подрагивают, а улыбка, которая до этого была на лице, исчезает. Некоторое время он молча смотрит на администраторшу, размышляя о том, какие неприятности могут возникнуть, если он схватит её прямо сейчас. Се Цинчэн замечает это и резко топает ногой, глядя на женщину, которая испуганно отступила на шаг назад. — Ничего страшного, мы просто пойдём в другое место, — резко говорит он и начинает пятиться к двери, но Хэ Юй возвращает его обратно. Он не сводит глаз с девушки за стойкой.  Со вчерашнего дня он думал о том, как свяжет Се Цинчэна и трахнет, используя новые знания, и думал о самом Се Цинчэне не один день. И теперь, когда желаемое оказалось так близко и полностью в его власти, парень не собирается отказываться от него из-за глупой политики отеля. Даже если это двое мужчин, какое это имеет значение? Они же не геи. В любом случае, он уже заплатил. Неужели они собираются потерять деньги из-за такой глупости? — Я ведь уже заплатил, — говорит он, направляя все свои жестокие мысли по отношению к администратору на Се Цинчэна. Краем глаза он замечает, как тот скрипит зубами от злости. — Вы что, собираетесь вернуть мне деньги? А как же бензин, что я потратил, чтобы сюда добраться? За него вы тоже заплатите? Женщина съёживается под его взглядом, а Се Цинчэн дёргает Хэ Юя за руку, невнятно шепча: — Хэ Юй, остановись. Давай просто уйдём. Всё равно я не собирался идти следом за тобой в номер... — Х-хорошо, полагаю, ничего страшного, если я сделаю исключение, — заикаясь, произносит девушка администратор, доставая ключ и опуская его на стол. Всё это время она держит глаза опущенными, не смея взглянуть на Хэ Юя, а тот улыбается улыбкой, которая не достигает его глаз и рывком хватает ключ. Он крепко держит Се Цинчэна, пока тащит его в сторону их номера. Некоторое время Се Цинчэн выглядит потрясённым тем, что женщина вообще сдалась. Гнев не заставляет себя ждать: он продолжает бить, пинать и дёргать Хэ Юя, пытаясь вырваться из его хватки. Пальцы парня словно срослись с его запястьем. Вены на предплечье и руке выпирают; он быстро добирается до номера и отпирает дверь, заталкивая Се Цинчэна внутрь. Хэ Юй захлопывает за ними дверь и запирает её со зловещим щелчком. Наконец-то получив запястье обратно, Се Цинчэн потирает то место, где кожа уже покрылась красно-фиолетовыми синяками. Он тут же ударяет Хэ Юя по лицу наотмашь.  Несмотря на то, что Се Цинчэн немного ниже Хэ Юя и худее, он в хорошей форме и силён, как для мужчины его возраста. Он вкладывает в пощёчину всю свою силу, и голова Хэ Юя резко откидывается в сторону, а щека вспыхивает от боли, от которой у того перехватывает дыхание. Не успевает Хэ Юй перевести дух, как его хватают за воротник и выталкивают за дверь. — Что, чёрт возьми, ты себе позволяешь!? — кричит Се Цинчэн, глядя на него покрасневшими глазами. Его руки трясутся от ярости, дыхание тяжёлое. — Я уже сказал тебе, что не собираюсь этого делать! Ты, ублюдок! Если ты думал, что сможешь привезти и трахнуть меня в этом чёртовом love-отеле, то ты сильно ошибся! С этим криком Се Цинчэн бросает Хэ Юя на пол подальше от двери и начинает лихорадочно нащупывать замок. Ему удаётся открыть его, но прежде, чем он смог распахнуть дверь, наступает очередь Хэ Юя затолкать его внутрь.  Он поворачивает Се Цинчэна и, прежде чем тот успевает отстраниться, впивается в его губы.