1
24 июня 2024 г., 21:32
Вся медицинская бригада, занимавшаяся Чон Чонгуком, собралась вокруг его кровати, они убрали всё электроды электроэнцефалографа. Показатели электроэнцефалографа и других аппаратов свидетельствовали о стабильности состояния.
Пациент, пристегнутый к кровати ремнями, пришёл в сильнейшее раздражение.
– Я буду говорить только с моим психиатром, а все остальные пусть уйдут. Пожалуйста...
Палата мгновенно опустела. Чон Чонгук попробовал поднять голову, но не смог.
– Не пытайтесь, - сказал Хёнджин. – Вы долго были в тяжёлом состоянии, так что пройдёт немало времени, прежде чем ваши мышечные рефлексы восстановятся.
– Ну да, а ремни очень кстати, они не дадут мне упасть или пораниться, так?
Психиатр присел на край кровати и убрал со лба пациента прядь тёмных волос. Красивый молодой мужчина — на вид не больше тридцати — был без халата: больница, где лежал Гук, находилась в сотне километров от Отделения для сложных больных, в котором он работал.
– Не стоит иронизировать, Чонгук, это для вашей же пользы, иначе нельзя.
– Чушь! Всё возможно, если захотеть.
– Как вы себя чувствуете?
Он взглянул в окно, повернул голову и посмотрел прямо в глаза своему врачу, в очень красивые _ глаза.
– Скажите, доктор Хван, как долго вы пытались меня лечить — до перевода сюда?
– А вы не помните?
– Нелепый вопрос... как сумашедший может что-то помнить? Реальность и время — понятия, ничего не значащие для безумцев, разве вы этого не знаете?
Хёнджин задумался. Речь и рассуждения пациента показались ему связными, совершенно логичными и без малейшего намёка на агрессию.
– Четыре месяца. Вы провели в ОТБ четыре месяца...
– Вы считаете электрошок действенной процедурой? Без неё нельзя обойтись, её нечем заменить? Вы понимаете, какую боль причинили мне, пока «лечили»? Знаете, каково это — получить разряд в сотни тысяч вольт? Тебе кажется, что глаза вот-вот вылезут из орбит, а все вены взорвутся. Психиатрам следует опробовать на себе любую терапию, прежде чем применять её к другим.
Хван искоса взглянул на ремни на запястьях пациента. Этот человек мог напасть без предупреждения, стремительно, как кобра, он не раз это делал. Психоз — непредсказуемый и разрушительный недуг, больные страдают галлюцинациями, их обуревают бредовые идеи, бóльшую часть времени они существуют в паралельной реальности, что очень затрудняет лечение. В случае с Чонгуком дело осложнялось тем, что даже в моменты просветления он оставался параноиком и любую попытку врачей и медсестёр позаботиться о нём воспринимал как заговор или травлю.
– Электротерапия помогла вашей памяти вытолкнуть на поверхность некоторые воспоминания о прошлом. Как бы вы к этому ни относились, что бы себе ни думали, она вам помогла.
– Бросьте, доктор! Вы подкармливали мой страх и усугубляли страдания, считали, что лечите, но лишь ухудшали ситуацию.
Электрокардиограф подал сигнал бедствия: сердце выдавало сто двадцать ударов в минуту. Гук опустил глаза на иглу капельницы и замедлил дыхание, пытаясь успокоиться.
– Вы с доктором Ли Минхо, вели пространные беседы, полагая, что больной «в отсутствии». А я всё слышал и каждый день по крупице терял рассудок.
– Это трудно понять — и уж тем более поверить.
Он попытался рассмеяться, но закашлялся, лицо покраснело от натуги. Вскоре, он отдышался и смог нормально вдохнуть воздух.
На мгновение глаза Гука стали пустыми, но он сделал над собой усилие и вернулся к разговору:
– Пока я был в коме, кое что происходило, доктор Хван, и это «кое-кто» может поставить под вопрос некоторые ваши варварские методы.
Психиатр не понимал, к чему клонит Чонгук, но, имея опыт подобных разговоров, не позволил выбить себя из колеи.
– Если знаете чудо-решение, Чон, поделитесь со мной.
– Лучше задам вопрос. Вы блестящий врач, вот и скажите, способен ли мозг исцелить сам себя? Очиститься от гнили без внешнего вмешательства, лекарств, врачей? Как заживают ссадины на коленках, даже если их не мазать йодом?
Он покачал головой:
– Выздоровление — путь к той части себя, которую мозг сознательно заблокировал. Пациенты по большей части не способны пройти этот путь самостоятельно, им мешает болезнь. Мы, психиатры, помогаем нашим пациентам разрушать барьеры.
Гук поймал взгляд Хёнджина — он хотел, чтобы он в полной мере почувствовал его слова.
– Я знаю правду. Я точно знаю, что произошло в тот день двадцать второго декабря, доктор. Мне известно, кто убил шестерых игроков. Я вижу его лицо, как сейчас вижу вас, доктор.
Хван выпрямился. Его пациент никогда не говорил ничего подобного. Он воспринимал его как мучителя, считал, что он учавствует в заговоре против него. Он постарался сохранить нейтральный тон, но возбуждение брало верх.
– И кто же он? Что именно вам известно о том дне двадцать второго декабря?
Чон Чонгук поднял глаза на висевшие над телевизором часы:
– Доставайте ваш серый диктофон, доктор, тот самый, которому вы доверяете всети грешовые умозаключения.
– Я оставил его в отделении.
– Очень удачно. Поезжайте, пока дорогу не занесло снегом, и зайдите в мою палату — ту, где держали до перевода сюда. Я кое-что спрятал в одном из металлических прутьев кровати. Достаньте это, возьмите диктофон и возвращайтесь — оно того стоит. Надеюсь, времени у вас достаточно, потому что история, которую я собираюсь рассказать, потрясает ваше воображение.
