Барселона

I

У них всё стабильно. Клубы, семьи, деньги, боль в коленях и где угодно ещё. Год за годом — тренировки, хорошие и плохие, злые тренеры и незлые, поездки в дальние города в дальних краях стран, захолустные и не очень отели. У них всё стабильно так долго и так славно, что Криштиану иногда даже не верит — ну правда, ведь не бывает, чтобы год за годом, и ни один журналист не спрятался в кактусе перед тем как щелкнуть их лежащими в одной постели. Криштиану расстраивает только то, что они упустили в своё время самый надежный план — не стали друзьями. Стань они ими, Криштиану катал бы его на яхте, на самолете, в своих машинах, селил бы в свои отели и не боялся бы запереться на пару часов в позолоченном люксе. Об этом он жалел. Обо всём остальном — ни разу. Всё остальное окружало прямо сейчас — посуточная квартирка на краю Марбельи, запах дешевого мыла, ругань за окном и, кажется, сигнализация взятого на прокат старого фиата. Клёвая штука конспирация, пока она не вытесняет обычное. Он старается не думать о том, что в Марбельи у него вилла на три этажа с террасой и обзором на весь город. И что Лионелю она бы понравилась. Черные простыни, водный матрас, большая ванна с крепкими бортиками, чтобы держаться (ну знаете) и не упасть, поле для мини-гольфа, а еще ревущий мотор новой бмв, на которой они катались бы несколько часов кряду. Но это мелочи, по сравнению со счастьем от полного контроля своей жизни. Джорджина и так всё знает, мама знает тоже, за исключением имени, старший сын как будто догадывается, но не говорит, но да кому он скажет. В стороне от спокойного счастья в чувстве контроля Криштиану расстраивает еще кое-что — напряженная влажная спина. Он замечает под лопаткой новую татуировку, морщится, когда проводит по ней пальцами и чувствует, что свежая. Края подживают. У них уже был диалог на эту тему, который закончился скандалом. Впрочем, как и почти любой диалог, который они пытались начать. — Давай рассказывай, — подначивает Криштиану и вытягивается на кровати, у которой смешно поскрипывают пружины. — Что? — Лионель не понимает. Или делает вид, но в случае с Лионелем это понятия одного рода. — Что случилось? — упирается, потому что привык за шесть лет получать свою идеальную дозу дофамина, в которую вот эти примеси печали добавлять противопоказано, — Мне как-то обидно, что мой дорогой любовник отсел и теперь дуется в углу. Он шутливо пихает его ногой в спину, но Лионель только отмахивается, задевая щиколотку. Они славно… потрахались, переспали, занялись сексом, любовью, подрочили? Криштиану устраивает любой подходящий эпитет, если в нем принимает участие Лионель со своей армейской прической, короткой щетиной и очень красивым членом, который вздрагивает, когда его обладатель кончает. — Прости, — и пожимает плечами. С Лионелем проще что-то делать вместе, чем говорить. Криштиану уверен, что закомплексованный Хорхе все еще работает на полставки забивателем гвоздей, иначе с чего бы Лионель после встреч с ним превращался в подростка с отросшей челкой и неуверенным взглядом. — Так не пойдет, — Криштиану садится тоже, смотрит на груду вещей и идет в душную ванную за полотенцем. Наскоро умывается и идет обратно, — Серьезно, ты можешь рассказать мне. Что не так? Антонелла? Дети? Твой чокнутый брат? Прости-прости, мои сестры не лучше, но ты же знаешь… семья штука такая. Клуб? Тренер? Лионель смотрит и молчит. Слова «так не пойдет» вертятся стайкой оводов рядом с Криштиану, кусают его за предплечья, мокрую шею и доказывают, что он так себе переговорщик. — Я кое-кого встретил, — просто пожимает плечами Лионель и коротко улыбается. Криштиану трогает серьгу в ухе, рассеянно понимая, что ее нет. Не помнит, чтобы надевал. Будет печально, если ее найдет тут клининг и догадается, что это не безделушка за 10 евро. Будет еще печальнее, если пойдет слух, что высокий брюнет в кепке и очках и брюнет в кепке и очках пониже на самом деле не ездят на стареньком фиат. — Кое-кого это кого? — выдерживает спокойную ноту, потому что стоит чуть переместиться, нажать другое, как он хлопнет по своим же пальцам крышкой и будет орать так, что их услышит вся Марбелья. — Это мужчина, — терпеливо поясняет Лионель и садится немного набок. Криштиану думает, что если бы узнал о мужчине раньше, сделал бы так, чтобы сидеть и вправду было неудобно. А еще надел бы презерватив. Хотя нет, конечно же нет. Сначала догнал бы на стареньком моторчике до своего парка машин-яхт-самолетов и час спустя уже бил бы кому-то лицо. Ревность для португальцев — святое. — Я его знаю? — О, вероятно, ты видишь его довольно часто. — Какой он? — Очень добрый. Немного позер и павлин, но это проходяще. О том, какой он красивый знает весь мир, а о том, какой добрый, только я. — Если это Адриан Рабьо, я знаю, где он живет. У меня есть лицензия на оружие, и само оружие, вероятно, ты хочешь, чтобы я вызвал его на дуэль за твою бесценную жопу? Лионель хлопает глазами и, кажется, приходит в замешательство. Может не нервничать, Криштиану знает, что это не Адриан, хотя вместе их видят нередко. Правильный подход маленького француза достоин похвалы — всего лишь надо стать другом, чтобы затем стать кем-то большим и не дать никому узнать. — Нет, — мягко качает головой Лионель, — Я встретил его в 2018, а Адриана узнал не так давно. Он хороший. Но это не он. — То есть ты шесть лет как бы встречаешься со мной и те же шесть блядских лет с кем-то еще? Аналогичным образом? Я правильно понимаю твою мысль? — на самом деле Криштиану все еще уверен, что у них всё стабильно. Особенно когда Лионель снова качает головой, разглаживает пальцами завернувшееся покрывало и поджимает под себя ноги. У него от пальцев синяки на бедрах, и Криштиану убеждает себя не целовать их. Ни за что на свете. — Его зовут Криштиану, а фамилия вообще-то его второе имя. И хотя я знал его раньше, тогда-то я его встретил в новом качестве. Мы встречаемся уже шесть лет, но я больше не хочу встречаться. Мне не нравятся эти квартиры. Мне не нравятся старые машины. Я больше не согласен на те условия, что он мне предлагает. Криштиану думает, что они могут выпить, покурить, еще раз потрахаться и отрубиться. До 12 дня им, как простым смертным, надо выехать, и Криштиану хочет убедить Лионеля поискать его бриллиантовую сережку. Всё вот это гораздо важнее того, что сейчас на него вывалили, и пытаются этим набором проблем и печалей убедить, что стабильность эфемерна — по крайне мере в этой его части жизни. — Даже не знаю, хочу я тебя обнять или ударить, — Криштиану падает рядом на кровать, закрывает глаза и собственнически тянет Лионеля за локоть. Лионель ощутимо сопротивляется. Криштиану не сдается, — Я уже был уверен, что ты хочешь меня бросить ради нового бойфренда и я должен немедленно показать, кто тут альфа-самец. — Это звучит пошло, — жалуется Лионель, но сам должен догадаться, как бесполезно такое говорить, — но смысл верный. Правда у меня нет нового бойфренда. Мое решение продиктовано только мной. Криштиану приоткрывает один глаз. У окна жужжит муха, вьется об занавески ветер, а в границе горизонта, там, где сходятся линии гор и неба, розовеет на глазах. В комнате свежо и душно, потому что жара не уходит даже на ночь — типичное испанское лето. — Это говорит человек, который только что раскачивался на мне, как гимнастка на фитнес-мяче? — Это говорит человек, который шесть лет скрывает, что трахается с мужчиной. Поверь, будь дело в этом, я решил бы потребность иначе. — Платил бы за секс? — почему-то, представляя эту картину и видя вместо себя то крепко-сбитого мужчину с сильными икрами, то розовенького теплого юношу, хочется украсть Лионеля и поселить хоть в подвале виллы, лишь бы не забирал никто. Впрочем, ну его. Всем понятно, что Лионель не серьезно. — Может быть, — пожимает плечами Лионель и сдается, ложась рядом, — Я бы не захотел все бросить ради того, кому я плачу за секс, я же не Ричард Гир. А они не Джулия Робертс. — Резонно. Криштиану представляет Лионеля, смотрящего «Красотку». Смешно, неловко и слишком мило. Криштиану ни за что не скажет, как в годы, когда страдал эмоциональными всплесками, он рыдал незадолго до конца, а потом радовался так, словно это его вывезли из маленького родительского дома и пообещали страшные миллионы. Когда он обнимает Лионеля, чувствует между плечом и шеей парфюм. Едва-едва — жасмин и корица, а еще сухое тепло мускуса. Парфюм от Роджа Дав Криштиану дарил ему лично — в старом номере старого отеля на севере Барселоны, месяца три-четыре назад. Тогда они сломали кровать, и черт бы с ней, если бы она сломалась от того, что на ней предназначалось делать. Он со смехом вспоминает разъехавшиеся ножки сразу же, как только они на нее опустились. А тогда смешно было не очень. Когда он обнимает Лионеля и чувствует между плечом и шеей парфюм, пускает в дело зубы. У них не принято ставить засосы, но Криштиану делает, что хочет и когда хочет — с ним вот уже шесть лет, каждую встречу, всегда. Криштиану резко наваливается сверху, притирается возбужденным членом, давит собой и отбивается от попыток оттолкнуть. Криштиану чертовски страшно, что повторяемое «черт возьми я же серьезно» и «достаточно, я хочу остановиться» может быть всерьёз. Лионель пихается, к счастью, слабо. Когда Криштиану грубо дергает его выше и переворачивает на живот, он уже не сопротивляется — подтаскивает под живот подушку, закусывает наволочку и негромко просит «мягче». Криштиану понимает, потому что вспоминает, что днем после у него два матча на домашнем стадионе. Криштиану помнит о нем больше, чем кое-кто думает — пожимает плечами, отбрасывает в сторону открытый презерватив и ныряет между ягодиц языком. У них всё стабильно. Отличные шесть лет. Десятки отелей, квартир, машин и городов. Они понимают друг друга, вообще-то, с полуслова — когда Криштиану меняет язык на пальцы и надрачивает чужой член, он думает обо всём сразу, кроме этого тупого разговора. Думает, как им повезло — быть богатыми и счастливыми, встречаться и расходиться, не меняя привычную жизнь на эту, спонтанную, тайную и потому прекрасную. Еще думает, что у них отличные семьи, не выносящие мозг. Друзья. Работа. Они сами друг у друга, в конце концов. Криштиану не удерживается — проникает языком глубже, удерживая чужие ноги только крепким захватом. Молчаливый и волшебный Лионель с незажившей татуировкой прекрасен и желанен даже когда болтает в подушку, что это стыдно и негигиенично — то, что делают там у него между ног. Криштиану все равно, что он там думает — и сейчас, и несколькими минутами ранее. Он вообще-то очень занят, доводя до оргазма любовника и беспрестанно вдыхая запах в ложбинке между ягодиц — запах возбуждения, тела и удовольствия, за которое оно благодарит. Когда Лионель выворачивает плечо и кладет ладонь на его голову, направляя, Криштиану сам вдруг кончает, как подросток — бурно, ярко и без помощи рук. У них всё стабильно. И не зачем портить то, что стоит в разы дороже идиотской философской херни.

II

Когда Криштиану просыпается, первое, что он видит — серёжка. Она лежит на хлипком столике справа и слабо отблескивает от солнечных лучей. Лионеля в номере нет и это, почему-то, очевидно. Криштиану вообще-то не против того, как он решает уехать после — на той же машине или сам. Самое главное, чтобы потом они договорились, когда увидятся снова. Но этого не происходит. Ни когда Криштиану прячется за очками и прячет дорогие белые зубы, сдавая квартиру владельцу. Ни когда приезжает на виллу, слушая по пути нагоняй от тренера за пропущенную тренировку (оказывается он обещал вернуться в Эль-Рияд на день раньше). Ни когда тремя днями позже лежит на кушетке в комнате отдыха и прикладывает лед к колену. Криштиану клянется себе, что подкараулит сбившего его Луку Модрича где-то в беспомощной позе на толчке и забьет на месте ободком от унитаза — в назидании за то, что подрезал, уронил и упал сверху. Колено ноет. Телефон молчит. Страшно. Чувства стабильности и контроля встретили могучего соперника — чужое решение — и сдают позиции на глазах. Криштиану думает позвонить Антонелле и сочинить бурду про забытую и найденную кепку, куртку, часы, (достоинство), лишь бы иметь возможность поговорить с ее мужем напрямую. У них не было принято звонить, а мессенджер как мог стабильно показывает на все сообщения две серые палочки. Не заблокирует, так игнорирует. Вероятно, но ведь быть не может. Идея появляется также неожиданно, как Модрич, пришедший просить прощения. Криштиану оправляется быстрее, чем гарантировали врачи, возвращается в Аравию, во всю ходит на тренировки, на спорт, на пробежку с Джорджиной и никому не признается какую пакость совершил, причем совершенно втихую. Пакость приносит плоды уже неделю спустя, когда на дисплее высвечивается входящий звонок через мессенджер с именем «Месси». Криштиану звонок застает за чисткой зубов наперегонки с Мэтью и Евой. Он спешно выталкивает бунтующих детей из ванной, закрывается на щеколду, включает душ и прикладывает телефон к уху. Ожидаемой ругани не следует, потому что на заднем плане у Лионеля что-то падает, он ругается на испанском, кажется, на Матео, и только затем, спустя шорохи, шорохи, шорохи и агрессивное «папа, дай мне пять минут, это важный разговор, нет, не расскажу» — воцаряется тишина. — Прости, пожалуйста, дети уронили батут, — мягко жалуется Лионель, пока Криштиану думает, что чувствовать. К нему всему. Его мягкости. Его дерзости. Его одиночеству. И центру внимания. Даже теперь, когда у них есть дела по-важнее и вообще-то ссора, он извиняется за детей и чертов батут. — Ничего, а у меня потоп в ванной, — он растеряно крутит краны, взаправду увидев натекшую лужу. Лионель на том конце смеется. — Итак. Ты подал на меня в суд иск о защите чести и достоинства, — все еще улыбчиво продолжает Лионель, и Криштиану как из теплого пара выныривает в реальный мир, где он, так и не поняв, как связаться, решил действовать напрямую. — Да. Очень удобно вспомнил, как ты меня года два назад при всех назвал мошенником. — Мне кажется это было на чемпионате в Катаре, когда ты упал и сделал вид, что по тебе прилетело, хотя никто тебя не трогал, — продолжает также спокойно, словно ничего не происходит, и они обсуждают батут, поездку в отпуск и в каком ресторане сегодня поужинать, — но я не помню, чтобы ты обиделся. Ты правда до сих пор это помнишь? — Черт возьми, как ты достал! — от души хлопает рукой по раковине, ударяясь локтем, и морщится от боли, пронзающей нервы, — Это же грёбаный предлог. Это всё, что я придумал, чтобы ты поговорил со мной! — Ты подал на меня в суд, чтобы я тебе позвонил? — Лионель говорит с тоном человека, который поражен, но при этом желает казаться невозмутимым, — Я поговорил с тобой в прошлый раз и больше не хотел возвращаться к разговору. Я думал, ты все понял. — Все понял? Я должен был это понять до, после или в процессе того, как мой язык находился в твоей заднице?! — стены вздрагивают от крика, и Криштиану хочет верить, что не в меру шебутные дети не сидят под дверью. — Мне жаль, — наконец, говорит Лионель, и стоявшая на страже стабильность из самоуверенных чувств Криштиану покидает свой пост, — Жаль, что это превратилось в такую проблему, но меня больше не устраивает то, чем мы занимаемся. — Сексом, — Криштиану не выдерживает и смотрит в зеркало, которое в ответ, по логике жанра, должно подтвердить кто прекрасней всех на свете, — Тебя не устраивает, как мы занимаемся сексом? Чувак, черт возьми, это не смешно, да и потом я же вижу, как ты… — Нет, мы прекрасно занимаемся сексом, но мы не занимаемся больше ничем другим. — Так не пойдет, — повторяет Криштиану, и поражается тому, как за всего лишь две недели изменилось звучание слов, — Мы с тобой так не договаривались. Я тебе ничего не обещал, как и ты мне. Нам просто было хорошо, так зачем… — Я так не могу. Больше нет, — позади Лионеля снова шорохи, повышенные тона мужской и женской речи, но Криштиану до кончиков мокрых волос уверен, что слышат только его, и сейчас просто подбирают слова, — Ты был честен со мной, не подумай. И я знаю, что со мной тяжело, но даже когда мы говорили, мы просто… знаешь. Произносили слова. Помнишь, я рассказывал тебе о Гризманне? Точнее, ты помнишь хоть что-то? — Ну разумеется. Перестань допрашивать. Ты жалуешься на то, что мы не чёртова парочка в одинаковых свитерах на новый год? — говорит, чтобы не создавать паузы, которая, как он знает, треснет его же по его же достоинству. — Мы тогда подрались с Гризманном, — неуверенно продолжает Лионель, и Криштиану не замечает ловушку, в которую падает с разбега. — Конечно, я помню, он сукин сын, я сразу тебе говорил, — красивое отражение в зеркале белозубо улыбается и подмигивает. Лионель на другом конце понуро вздыхает и, кажется, щелкает зажигалкой. Криштиану старается не думать, что тот курит только когда устал и расстроен. — Нет, дорогой, мы никогда с ним не дрались. Я рассказывал тебе совсем о другом,— выдыхает дым и подключает наушник, судя по пиликающему звуку и менее четкому голосу. — Не называй меня «дорогим», — произносит быстрее, чем успевает себя остановить, хотя знает, что когда его подлавливают, становится невыносимым, — Черт, прости. Криштиану отступает. Он понимает всё, что сейчас происходит, вернее, он знает, что происходит, но не готов смириться, что так всё и закончится. Видите ли, он форвард, видите ли он, к несчастью, футболист с Золотым мячом, он как минимум, не приемлет проигрыши, а то, что происходит сейчас сравнимо не просто с проигрышем — падением команды на Кубке мира. Еще Кристиану эгоистичен, и Лионель зря такое не помнит. — Я даю ровно столько, сколько могу дать, — как может спокойно пробует еще раз, — Мы не можем просто пойти в ресторан или поехать на отдых, я не могу привести тебя в роскошный отель, не рискнув тем, что у нас есть. — Может, именно этого я и хочу. С тобой или без. И сбрасывает звонок. Заканчивает разговор, как мужчина, который давно всё решил и обдумал. Криштиану вертит бриллиантовую сережку и думает, что много чести — играть по чужим правилам.

III

Криштиану играет по ним, по чужим правилам, всего лишь месяц спустя. У него болят мышцы, гудит спина, он загоняет себя до полуобморока на тренировках и добивается впечатляющих результатов — гнев сходит на нет, печаль тоже, зато приходит что-то вроде желания разобраться. Поговорить. Как Лионель и хотел. Хорошей игре мешает только повторный игнор, а отозванный иск, вызвавший бурю негодования в СМИ, заново не подашь — таким стреляют единожды. Джорджина советует ему психолога, когда слышит о проблеме — она чутко пытается вникнуть в объяснения партнёра, который в какой-то момент понимает, что рассказать буквально нечего. Ну то есть то, что есть, рассказывать не стоит. Та сторона жизни, которая оказалась проблемой, не была раньше задействована в их отношениях и никогда его не беспокоила, полностью вытесняемая отличным сексом и усталостью после. Криштиану не знает, как с ней, этой новой стороной, обращаться, и что нужно делать, когда от него, кажется, хотят невозможного. Джорджина, с присущей ей прямотой и интуицией, задаёт вопрос. — Очевидно, что ты не согласен на то, что он хочет от ваших отношений. Ты уверен, что нужно пытаться все исправить? Криштиану задумывается, потому что врасплох его застать трудно, но у Джорджины получается. Он не знает, хочет ли исправить, потому что, очевидно, у них ничего не сломалось в том, что они практиковали друг с другом. Скорее один из них хочет больше — вот, на что это похоже. Джорджина не помогает, только путает. И хотя она любит его, а он любит её, Джорджина быстро смекает к чему ведёт Лионель, и меньше всего хочет терять того, кого ещё надеется назвать мужем. Во всяком случае потерять отца своих дочерей она может не бояться — Криштиану уверен, что никто, даже требовательный Лионель, не способен отобрать у него желания оставаться с семьёй. Криштиану, знаете ли, не дурак. Криштиану всё понимает, даже если так не кажется. В палитру «всего», правда, не входит такая мелочь, как понимание самого себя, но с ней борьба идёт уже лет двадцать. Что Лионель за человек? Точнее, тот ли он человек, с которым хочется общаться, встречаться, ну делать все то, что делают обычно близкие люди? Пить кофе на террасе, фоткаться на фоне пальм, опять же, отправляться в рестораны, отпуска, поездки… Криштиану любит то, что у него есть, и не уверен, что любит Лионеля. Скучает, ревнует и злится — ответ «конечно, да», он и думать не будет. Злость вытесняет ревность и остальные чувства, когда одной из следующих ночей он вспоминает попытки. Лионель, который пытался организовать им завтрак в постель. Лионель, который пытался посмотреть с ним дурацкий фильм про супергероев. Лионель, который зачем-то припёрся на день рождения Пепе (спасибо Луке за приглашение), торчал у бара весь вечер и пытался (опять) поговорить с ним. Лионель пытался последний год. Так если покопаться в памяти, может, и на два года наберётся. Криштиану всегда считал эти встречи сигналом, что пора снимать на сутки номер или квартиру. Для Лионеля это, видимо, всегда означало другое. Криштиану знает, чем действительно это было для него, и не уверен, чем будет когда-то в будущем. Ему хватает еще недели на выдержку, а затем он садится пересматривать матчи Барселоны, сборной Аргентины, любуется длинными волосами Лионеля, который еще не знал, что сходит с ума от поцелуев в шею, который еще ни разу не был с мужчиной, который еще не встретил (в том самом переносном смысле) Криштиану, а Криштиану не встретил его. Совсем скоро Криштиану признает, что Лионеля не хватает. Мучительно.

IV

Его зовут Марк, он не молод, не светится в прессе, не ведет привлекающий клиентов блог, но его рекомендуют Криштиану почти все друзья. Марк живет в Барселоне, работает в престижной клинике, одевается в костюмы и пахнет спокойной свежестью. Марк без вопросов подписывает соглашение о неразглашении и обещает ничего не записывать в блокнот. Марк вообще похож на внимательную душку, когда слушает Криштиану так, словно тот рассказывает ему не подробности своей не самой плохой личной жизни, а открывает тайну симпатии и антипатии каждого человека из живущих. Все идет очень даже неплохо — Криштиану уверен, что о нем должно сложиться мнение, как о внимательном и чутком любовнике, которого нагло обманули, но милый, добрый психотерапевт Марк составляет на этот счет своё мнение. Криштиану считает верным оставить имя Лионеля при себе и ограничиться универсальным наименованием. — Когда по вашему мнению, мистер Роналду, секс без обязательств перестал быть таковым со стороны Вашего… партнера? Криштиану подвисает с «мистера» и тормозит до нуля оборотов еще несколько секунд после вопроса. — А он переставал…? — К сожалению, секс без обязательств такая неприятная штука, — Марк улыбается и прикрывает жалюзи в кабинете, — Более половины моих клиентов страдают именно от этого. Все то, что начинается, как приятное времяпрепровождение, в конце концов портится, потому что один требует больше, чем второй может дать. Каверза в том, что второй понимает это очень поздно. Криштиану догадывается, что ему пытаются сказать — что его внимательность и чуткость всего-то пластмассовый фасад, который все разгадали. Может, и к лучшему. Быстрее найдется истина. — То есть я вкладывал в наши встречи секс, а он любовь? — Влюбленность. Влюбленные люди склонны отступать и бросать объект своей симпатии, в то время как те, в ком это чувство уже сильнее, могут и побороться. — Круто, — Криштиану вертит в руках сережку, ловящую небольшим бриллиантом солнечные блики, — и что делать? Мы с ним так не договаривались. Я не готов терять его, но я не готов и жить так, как он хочет. Вы знаете кто я, а представьте, что на той стороне такой же крутой я, только с другим именем. Мы обречены, а я поклялся своей матери, что никогда больше не буду изгоем или обреченным. Или обреченным изгоем. — О, — Марк улыбается и хлопает себя по коленям, — если я прав, то я его фанат. Ходил на все матчи, когда он выступал за Барселону. — Вы же помните сумму штрафа за разглашение, да? — Криштиану думает, что Марк не заслужил такую угрозу, но Марк отмахивается. — Будет Вам. Вы не первая моя звезда, но не хочу, чтобы стали последней. На улице поют птицы. В Барселоне жаркое лето, и Криштиану вдруг тоскливо думает, как это странно, что конкретно в этом городе, важном для них обоих, они не виделись ни разу. — Если я все еще прав на счет того человека, о котором Вы говорите, то не смогу помочь решить Ваш ребус без потери, — Марк пожимает плечами, — или вы играете по его правилам, или не играете вообще. Ему скоро сорок. Он добился всего, что мог, как и Вы. Но Вы готовы остановиться. А он ищет новые цели, и если на его пути таковых больше нет, он скорее изменит путь, чем сохранит то, что имеет. Вы достигли, если хотите, своего баланса. А он нет. Может, именно этого я и хочу. С тобой или без. Чужая фраза вспыхивает в голове, как боль от разбитого колена — она чешется, ноет, стреляет, дает о себе знать. Тогда он был уверен, что риск, на который обрекает себя Лионель, страшнее и тяжелее того, что он получит вместо всего своего настоящего. Стабильного. — Неужели это все стоит стабильной жизни, которая у нас есть? Он не может не понимать последствий. Если он бросит жену, детей, если начнет все так по-другому... Марк пожимает плечами и выглядит более знающим, чем хочет казаться. — Все мы ищем стабильности, а когда находим, скучаем по приключениям. К сожалению, они не совместимы. Возможно, его выбор принесет ему одни расстройства, когда он наиграется в себя нового, а, возможно, это вы преувеличиваете, и он приобретёт гораздо больше, просто не материального. В ваших силах или идти вместе, или не мешать. Криштиану уходит от Марка, оставив внушительную сумму и остатки спокойствия. Марк уверен, что ничего не сделал, но Криштиану думает, что это не так — он однозначно сделал хуже. Теперь чужие слова вертятся в голове юлой, напоминают о себе ежесекундно, и меняют отношение Криштиану ко всему, что он когда-либо думал, что начинал и бросал. Он больше не согласен на то, чтобы Лионель в своем дальнейшем выборе между «хочу с тобой или без» предпочел все же «без».

V

Лионель становится проблемой. Он не идет из головы вместе со своими словами. Не то чтобы он снится, видится и напоминает о себе, но каким-то невозможным образом мешает. Начать хотя бы с того, что оргазмы напоминают Криштиану «одолжение», которое тело ему делает, чтобы он совсем не ступил на депрессивную почву. Криштиану решает бороться и делает то, что не делал лет с двадцати — смотрит порно и ищет среди актеров кого-то похожего. В самом деле, Лионель не такой оригинальный, как хочет казаться. Из истинно уникального у него только татуировки, из которых новую Криштиану до сих пор помнит под пальцами. Криштиану тратит на бессмысленные видео со шлепками и стонами несколько часов, не находит нужного и бросает тупое занятие. Лионель становится проблемой, потому что Криштиану не хочет никого другого. Он думает об этом ближайшие страшные дни, пытаясь смириться с глубиной своего поражения. Когда Криштиану ловит себя на мысли, что покупает отличную, с бассейном и джакузи виллу в Барселоне, о постояльцах которой узнают буквально все и буквально сразу, ему кажется, что он слепнет, и скоро пойдет на ощупь. В неизвестный мир. Такой, знаете. С приключениями. Джорджина его не понимает, но Криштиану думает, что конкретно в этом случае это лишнее — она послушно пишет Антонелле, набивается в друзья и делает все для того, чтобы они попали на день рождения к Матео, куда их, конечно, не зовут. Антонелла долго думает, передумывает и в итоге соглашается в тот момент, когда отказать уже просто неприлично. Джорджина поджимает губы, хмурится, но все проходит, как надо — они покупают подарок, летят в США и одними из последних прибывают на набережную в Форт-Лодердейл в штате Флорида. Криштиану нравится дом — не большой, не маленький, с вереницей ярких огней и мягкой музыкой, льющейся из колонок. Мэтью и Ева, привезенные для завершения конспирации, чуть было всё не срывают — кажется, им не нравится Матео, как и они ему. Криштиану обещает детям два персональных вертолета, лишь бы они были самыми очаровательными детьми на свете — и если они его крови, то должно сработать на ура. Криштиану ищет Лионеля недолго. Он мешается на кухне, делает безалкогольные коктейли с мамой. Лионель оказывается все таким же Лионелем. В свободной рубашке с ядреными розовыми пальмами, в пижамных шортах и шлепанцах. Щетина милостиво сбрита (Криштиану уверен, что Антонелла в этом смысле на его стороне), волосы чуть длиннее и как будто подвиваются на висках. Лионель не замечает его, роняет палетку со льдом, смеется и выглядит самым счастливым человеком в мире. Криштиану сбегает на второй этаж, на террасу, пустую от людей, быстрее, чем Лука Модрич опять пристает к нему с извинениями за удар по колену. Криштиану дышит ночным воздухом, считает стайки звезд и думает, что это он, а не Лионель, всё понимал не так. И свое «так не пойдет» может запихнуть себе же в жопу. Лионель был нечестен с ним, но Криштиану хуже — он не честен сам с собой. И это страшно не где-то в неизвестном будущем, а прямо сейчас. Оказывается, он чувствует много. Оказывается, он скучал, и нет, ему не хочется выяснять отношения, скорее, он прямо сейчас готов отправиться в то метафорическое путешествие, о котором говорил милый и вдумчивый психотерапевт Марк. Потому что от мысли, что Лионель обождет и найдет кого-то другого, Криштиану обидно не как от проигрыша — а как-то сильнее, сильнее до той границы чувств, которую он за собой не знает. Оказывается, нет ничего сложного в том, чтобы влюбиться в Лионеля. Нет ничего сложного, даже если понять, что секс без обязательств закончился достаточно давно для них обоих. Криштиану сжимает белые ровные перила, такие же прямые и уверенные, как и его стабильная жизнь, и думает, что нет ничего сложного в том, чтобы любить Лионеля, если он и так любит его. Возможно, с того же времени, с которого и Лионель понял, что «без обязательств» больше не получится, никак. — Чего ты хочешь? — спрашивает Лионель его спину. Когда Криштиану разворачивается, он думает, что лаконичное «тебя» прозвучит как лучшее заклинание, и как худшее одновременно. «Хочу» и «тебя» вместе встают в тот пошлый подтекст, с которым Криштиану прожил последние годы, и думал, что дальше будет также легко. Лионелю не так просто объяснить, что он вкладывает в «хочу» еще и фильмы про супергероев, завтраки, ужины. Какую угодно, но другую жизнь, которая, возможно, просто необходима, и которая все равно настанет — с их участием или без. — Криш? — устало повторяет Лионель, и Криштиану клянется, что слышит надежду на дне его атласного голоса. — Поехать в отпуск, — произносит немного хрипло и немного не так, как планирует, но все же произносит, чтобы затем повторить, — Я хочу поехать с тобой в отпуск. В Барселону. Я нашел виллу, и если она тебе нравится, мы ее забронируем. Уверен, как только я привезу тебя, все тут же об этом узнают. Лионель молчит. Округляет глаза. Закусывает губу и встает рядом с ним, также молча глядя в ночное небо. Звезд почти не видно — они гладко и ровно сливаются с черной тьмой, но все же они есть, стоит лишь чуть-чуть напрячься, сосредоточиться, выключить всю лишнюю иллюминацию и представить, что их гораздо-гораздо больше. — Как с кем? — осторожно спрашивает Лионель, ковыряя ногтем еще один подживающий чернильный знак. Он у него прямо на запястье. Спрятан под прозрачной защитной пленкой. Криштиану пока не находится с точным названием. Помните, он идет на ощупь, ослепший от темноты, в которой иногда проглядываются яркие блики. — Наверное, с тем, с кем я мог бы не спать, а … поговорить. Ну то есть я хочу и этого тоже, меня все устраивает, но мы могли бы и еще что-то делать вместе. Тут, в Европе, где-то еще. Есть… множество вещей, которые я бы хотел. А ты? — он откашливается, с ужасом слыша собственное сердце стучащее где-то в горле. Он бьет встречным вопросом, чтобы не задохнуться. От мысли, что Лионель уже передумал, что он именно поэтому его не обнимает, не целует, что он уверен, что у них ничего не получится, кружится голова. Лионель не разочаровывает. Он приподнимается на носочках и целует его в угол рта. — У моего сына день рождения. Там несколько тортов и есть даже диетический. Присоединяйся, если хочешь. Лионель проводит рукой по его груди, над колотящимся сердце, и уходит. Криштиану провожает взглядом голые ступни и хлопающие об них шлепанцы и думает, что он вновь всего лишь законченный неудачник, каким был ещё в самом начале.

VI

Криштиану не спится в их дорогом дорогом номере дорогого отеля. Джорджина возится с детьми, капризничающими на ровном месте, и раздражает также стремительно, как и весь мир, с его тупыми диетическими тортами и тусклыми звездами, о которых только дураки и сочиняли стишки с песенками. Ближе к трем Криштиану перемещается в другой номер — классом ниже, зато Джорджине не придется умолять детей лечь и заснуть по щелчку пальцев. Пусть делают, что хотят, если он сам на такое не способен — его вызревшие эмоции отвергли, посчитав, что он должен был уложиться в более краткое время. Первый тренер говорил, что он недостаточно быстр. Второй тренер говорил то же. Третий был послан далеко и глубоко, но теперь, даже теперь, он снова где-то «опаздывает» и это так страшно, потому что жизнь не футбольное поле — в ней сознательно не разгонишься. Спустя час метаний по постели в номер стучатся. Криштиану мучительно думает, что придется сидеть с детьми, которые иногда, к счастью не часто, считают, что без папы заснуть не вариант. На пороге оказывается Лионель. С коробкой наполовину съеденного торта, который он гордо вручает Криштиану, думающему, как реагировать и что говорить. — Это очень вкусно, — добродушно сообщает Лионель, когда видит замешательство, — ты зря не попробовал. Криштиану думает, что Лионель не должен быть против, если он ударит его, размажет торт по физиономии, а затем выгонит восвояси. Так будет хотя бы честно. Лионель неспешно проходит внутрь, останавливается у кровати, смотрит на откинутое одеяло и поворачивается снова. Он уже не в своих шлепанцах, и Криштиану не понимает, почему жалеет, что не видит его ступней — тех самых выдающихся ступней, забивающих волшебные мечи в огнедышащие вражеские ворота. Криштиану держит торт и не знает, что надо делать в таких уравнениях, подброшенных жизнью ради шутки. — Я так и знал, что это слишком, и ты не поймешь, — жалуется вдруг Лионель, — Это же предлог. Помнишь свой иск? Ты хотел поговорить со мной. А я хотел к тебе прийти и искал повод. Торт показался решением. Прости, очень глупо. Он улыбается так, словно у них всё стабильно. Он улыбается, даже когда торт летит в сторону, а Криштиану с размаху в него впечатывается, толкает на кровать и целует. Криштиану слышит чужое сердце, чувствует незнакомый запах, и если бы его попросили остановиться, он бы замер сразу же, как гончая, выследившая для хозяина добычу. Этого не происходит. Лионель цепляется, подаётся ближе, и улыбается так много, что Криштиану, если бы сумел, сожрал бы все его улыбки. Наверное, это нечестно — так поступать, не думая о тех, кто их окружает. Или думать, что никто без них не справится, или что справятся и сразу же найдут себе других. И, возможно, это не только нечестно, но и неправильно - думать, что они идут на ощупь, во тьму, в то время как это простое "другое". Не плохое и не хорошее, которое все равно бы произошло. Криштиану думает, что у них все чертовски нестабильно. Но однозначно будет хорошо.