Тварь дрожащая

      Руки затекли. Едва шевелятся. Но и в этих неловких движениях, больше похожих на конвульсии, не было смысла — запястья туго стягивала гладкая тонкая веревка. При должной упертости она с легкостью разрежет тонкую кожу пленника, и без того натертую до болезненной красноты.       Босые ноги занемели после пары часов на холодном полу. Голова гудела. Пытаться мыслить сейчас было абсолютно бесполезно. Оттого и страх обошел его стороной. Ненадолго.       Картинка сухих ощущений становилась всё детальнее. Дазай любил эту технику живописи — рисование от пятна, и сейчас завороженно следил за её живым воплощением. Вот только чем яснее становилось сознание, тем сильнее холодели его пальцы. На обнаженной груди обнаружилось липкое касание. Ладонь, холодная и грубая. С покусанными ногтями.       До боли знакомая ладонь. Почти родная.       Душа содрогнулась, но обессиленное тело не смогло и этого. Веки, казалось, закрывали глаза сплошной пеленой. Разве в них раньше был разрез? Теперь это казалось далекой легендой. Приложив все силы, Дазай все же разодрал свинцовые веки. Будто они действительно были одним целым.       Мутная пелена темно-синего оттенка рассеивалась совсем не так поэтично. Совсем не похоже на живопись. Все же оптика никогда и не была творческой отраслью. Рваные линии плыли и множились перед глазами, то приближаясь, то отдаляясь снова. Медленно, будто дразня его, они складывались во едино.       Сейчас они похожи на котенка.       А теперь на куст лилий.       Лилии же не растут кустами. Дырявая голова.       Разрозненные мысли плавали на поверхности жгуче холодного животного страха. Тело не слушалось. Будто Осаму был заперт в собственном разуме.       К его счастью, анатомия не так любит интригу. Обрывки реальности наконец сложились воедино. Глаза резко распахнулись, а кудрявая голова стукнулась о хлипкую плитку. Ванная. Под ногами пол, за спиной стена, над головой потолок. Хоть что-то оставалось стабильным. Пока не начинало ехать и смешиваться от дешевого алкоголя.       Поворот, и нос утыкается в сальные волосы. Черные и гладкие, даже скользкие. В оживающее плечо утыкается острый подбородок, а в его собственные глаза неотрывно пялятся чужие, темные и блестящие, пьяные. Уставшему мозгу потребовались непозволительно долгие секунды, чтобы наконец опознать это лицо. А раньше оно казалось незабываемым.       С нескрываемым удовольствием Фёдор склонил голову, упирая пульсирующие от алкоголя виски в холодную стену. Растягивая момент, он молча подул на непослушную прядь каштановых волос, отчего она лишь сильнее начала щекотать нос. Дазай дернул головой, но тут же зашипел от боли. Резкость сейчас явно не к месту.       - Очухался наконец?       Лилейный голос тянул русские диалекты, издеваясь. Знает ведь, что Дазай и японские слова сейчас понял бы с трудом.       - Почему так холодно?       Заплетающийся язык с трудом выдал знакомую фразу. Холод всегда преследовал Дазая, как снаружи, так и внутри, но раньше он ему нравился. Кусающий лопатки ледяной кафель привел его в чувства, но даже это не сделало его приятным для неблагодарного японца.       Фёдор цыкнул, закатив глаза и переходя на чужой язык.       - Ты опять за отопление не заплатил. У тебя же дела поважнее были.       Поважнее. Это слово Фёдор буквально выплюнул на холодный кафель, промазав мимо пепельницы.       Подобрав ступни к худым бедрам, Дазай наконец наклонился вперед. Взгляд зацепился за толстую бутылку иностранного пойла.       - Объясни, что происходит.       Требования действительно были первым, что приходило на ум. Страх утихал. Чтобы сейчас не происходило, Достоевский явно не тот, кого он будет бояться. Хотя стоило бы.       - Оу, все просто. Я всего лишь решил поговорить с тобой.       Широким жестом Фёдор обвел комнату, возвращая руку на теплую грудь Дазая. Несмотря на холод вокруг, кожа у сердца все еще была теплой. Мягкая пульсация нежно касалась подушечек обкусанных пальцев, успокаивая подобно колыбельной.       - И поэтому ты связал меня?       - И поэтому я связал тебя.       Дазай хмыкнул. Ситуация больше не пугала, она злила. Несомненно, сюрпризы и интриги ему нравились, но явно не после беспричинного обморока.       Острые ногти царапнули кожу груди, спускаясь к животу. Дазай вздрогнул, но поспешил успокоиться.       - И, о чем же ты хочешь поговорить?       Взгляд Фёдора был прикован к собственным пальцам, блуждающим по шрамированной коже.       - О том, как ты вчера целовался с Накахарой.       Остановка, секундная пауза и резкая боль под ребром. Скользкие пальцы разодрали свежий шрам, оттягивая край пораненной кожи. Дазай шикнул, сжав зубы.       - Принимаю твои поздравления.       Даже сейчас он не переставал язвить.       Опять пауза. Темные глаза Фёдора вглядываются в его лицо, пытаясь найти то ли признак раскаяния, то ли остатки совести. Но в нём было лишь раздражение. И шершавые пальцы коснулись краснеющих между корками шрама мышц. В самые внутренности лезли. Холодный наждак, а не кожа. Дазай крепко зажмурился, унимая пульсацию в ране.       - Тебе-то какое дело?       Вернув взгляд к разорванному шраму, Фёдор наконец сжалился над Осаму, вытягивая пальцы из его теплого тела. Недолго думая, он обвел языком измазанные густой кровью подушечки. Мерзость. Захотелось ещё.       - С чего ты взял что имеешь на это право?       Как самонадеянно.       - А ты думаешь, что нет? Я даже не в отношениях.       Фёдор нахмурился. Дазай продолжил давить.       - Кому же я должен хранить верность? Тебе что ли?       Тонкие губы задрожали. Плечи напряглись.       - По тонкому льду ходишь, Осаму.       Дазай усмехнулся. Ну целовались они с Фёдором пару раз, что с того? Они друг другу никто. Даже не друзья.       - Ооо, вот так мы заговорили. И что же ты можешь мне сказать? Я не твоя собственность и даже не твой парень. Так какое право ты имеешь меня ограничивать?       Лицо Фёдора исказила мерзкая улыбка, куда больше похожая на разодранный шрам, чем кровавое пятно на животе Дазая. Тихий смех вылетел из этой раны, отскакивая от стен и врезаясь в голову острыми копьями.       - Это всё поправимо.       Узловатые пальцы сжали плечо Осаму, резко вжимая его в пол. Опять затылком ударился. Плевать.       - Хоть парнем, хоть собственностью, хоть псиной. Но моим тебя сделать очень просто.       Чужие колени вклинились меж бедер японца. Узкие ладони нарочито нежно огладили бока. Для контраста. Фёдор резко сжал бедра Осаму, притягивая его к себе. И снова нежность — любовно заправленная за ухо прядь. Отступивший на время страх наконец вернулся. Дазай задергался, все же поранив руки грубой веревкой. Он попытался пнуть Фёдора, но тот поспешил надавить на его колени, не давая сопротивляться.       - Стой, что ты делаешь?       В ответ лишь ухмылка и пугающий взгляд, липнущий к нагому животу и паху. Даже толстая ткань джинс не успокаивала. Под таким взглядом и в шубе будешь чувствовать себя голым.       - Саму, милый, расслабься. Я всего лишь присвою тебя себе, чтобы ты ни на одну сволочь больше не заглядывался. - Нежность быстро сменилась гневом, а ловкие руки разделались с его ремнем, рывками сдергивая с Дазая остатки одежды. - Дрянь, мало тебе одного меня?!       Шлепок. Или удар. Неважно. Бедро горело, а с губ сорвался болезненный вскрик.       - Да ты совсем спятил?! Отпусти меня!       Попытки выбраться и новый удар, в этот раз в челюсть.       - Заткнись.       Шум чужих брюк и резкая боль.       В ушах зазвенело. Пара секунд болевого шока показалась блаженством, ведь стоило сознанию вернуться, как из глаз хлынули солёные слёзы. В горле застрял крик, прерванный рвотным позывом. Резкими грубыми толчками Фёдор вбивался в тело Дазая, преодолевая сопротивление напряженных мышц. Болезненное давление лишь сильнее заводило. Значит не трахал его Чуя. Может быть Фёдор у него даже первый. Но все едкие комментарии перебивали блаженные стоны, смешанные с криками Осаму. Бледные руки давили, оставляя на заднице синяки и царапины. Локти зудели от трения о пол. По бедрам стекала густая кровь, пузырями выходящая из разорванного ануса. Чужой член сейчас был ни чуть не лучше тупого лезвия, дерущего внутренние органы.       Но самым отвратным казалась собственная беспомощность.       Фёдор подхватывает его под колени, устраиваясь удобнее, входя глубже.       А Дазай может лишь кричать, истерично плакать и пытаться сдержать рвоту.       Но вот Фёдор прижимается к его груди, кожа к коже. Куда делась его футболка? Нежно касается щеки, предусмотрительно поворачивая на бок кудрявую голову. И Дазай уже не может сдерживаться. Выблевывает жгучую желчь на тот же кафель, сразу дернувшись в сторону. Горло горит уже не от криков. Мерзкий привкус щиплет корень языка, заставляя зайтись новым приступом рвоты. Кашель. Попытки восстановить дыхание.       Новый приступ боли — Фёдор ускорился. Закинул ногу Дазая на своё плечо, вжимаясь в него всем телом. И не побрезговал же. Сальные волосы коснулись шеи Дазая. Это он должен его брезговать.       С громким стоном Фёдор сжал бедра Дазая, изливаясь в его измученное тело. Сперма заполнила мелкие раны внутри, заставляя шипеть от боли. А Фёдор лишь погладил спину Дазая, запечатлев на его ключице нежный поцелуй.       - Всё ещё будешь говорить, что не принадлежишь мне, Осаму?       Всхлип. Губы дрожали, а хриплый голос звучал через раз.       - Да.