Незабудка

Ночь несчастных.

Этот мир казался ему до тошноты отвратительным, мерзким и ужасным, но в нём была она, а значит, всё было хорошо. Ночь. Глубокая, казалось бы, сегодня она была излишне тёмной, настолько, что даже пробивающийся лунный свет через оконные рамы еле различимо отражал их тени. Эта белоснежная пастель, изнеженные, шёлковые простыни отчаянно её пугали. Она дрожала. Её плечи тряслись в немом, ужасающем страхе, а девичья, совсем ещё юная, совсем ещё невинная честь норовила вот-вот покинуть её, оставив навсегда в стенах этой тёмной комнаты алым пятном, запятнавшим белоснежность простыни. Мамы нет, а значит, Бахийи никто не спасёт. Он сидел в самом углу. Казалось бы, он боялся не меньше, но подобные мысли казались ей бредом испуганного разума. Он вовсе не дрожал. Сидел ровно, смотря в одну точку и словно бы стараясь не шелохнуться. Боялся напугать её больше, а потому сидел, не издавая ни звука, ни единого движения. Бахийи.. Прекрасная, майская незабудка. Тепличный, изнеженный цветок, а он лишь мимолётный воздух, что своим теплом окутает, аккуратно обвеет, а после улетучится в мгновение. Он не посмеет коснуться её хрупких лепестков, и грубость его никогда не встретится с её изнеженностью. Опустит глаза, не позволив своему взору коснуться даже её тени. Его безграничное уважение к ее чести. Она свернулась калачиком. Белоснежное свадебное платье давно помялось под натиском волнения её сжимавших края платья рук. Слёзы непрерывно стекали по лицу. Она готовила себя морально, но страх был сильнее любого чувства, а потому ей ничего не оставалось, как прижимать колени крепче, словно бы создавая невидимый барьер между ней и ним. Чтобы он не посмел коснуться её этой ночью. — Я вас не трону, — тихий, еле различимый шёпот, — Пожалуйста, не стоит больше плакать. Я не могу сейчас уйти. Но обещаю, что уйду ближе к рассвету, — он не обернулся, — Не плачьте. — Мне страшно, — прошептала она в ответ, и слёзы вновь потекли по щекам, — Мне очень страшно, господин Тэхен. Я хочу домой. Он молчал. Не смел ответить, не смел издать ни звука, а лишь покорно молчал, сжимая кулаки и до крови прикусывая язык. Он поднялся. Она, ожидаемо, вздрогнула, а он поймал себя на мысли, что отчаянно хочет обнять её, утешить, а затем отпустить. Одну печаль носили в себе два сердца. Он подошёл к столешнице, поднял небольшой складной нож, а затем двинулся к кровати, так и не сумев поднять глаза. Стыдился молодой жены. Небольшой надрез.. капельки крови уродливо легли на белоснежность простыни, а он, так и не сумев побороть себя, замер в немом молчании. Он защитил её честь ценой своей. Она больше не лила слёз. — Пожалуйста, не бойтесь меня, — сглотнул, — Я вас никогда не обижу. Обещаю. Бахийи, мне стоит уйти? — отвратительная надежда теплилась в груди, но ответ он знал изначально. — Нет, — отвернулась, — Останьтесь. Пока ночь ещё продолжалась, он сел обратно в угол, наблюдая за тем, как она постепенно успокаивалась. Её дыхание стало ровнее, и хотя страх всё ещё присутствовал в её глазах, он уже не был таким всепоглощающим. Они сидели в тишине, погружённые в свои мысли. Он размышлял о том, как защитить её в будущем, а она — о том, сможет ли когда-нибудь чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Вдруг она произнесла: — Вы правда не тронете меня? Никогда? — Никогда, — ответил он твёрдо, чувствуя, как его слова обнажают сердце. — Лишь с вашего позволения. Она кивнула, словно принимая это обещание. Он больше ее не пугал.. Плечи перестали дрожать, ноги подкашиваться, а страх затуманивать разум. Как бы.. как бы он посмел коснуться ее хрупкости, сломать и обидеть ее этой ночью? Он желал иного. Не ее тела, ибо он не озверевшее от похоти животное, он желал ее нежного, теплого взгляда. Мимолётного касания, наполненного любовью и нежностью. Услышать звонкий смех.. и стать его причиной. Желал ли он слишком многого? Он любил ее красиво, и имея под рукой весь мир, он мог даровать ей лишь свою красивую любовь, и свои печальные слезы. И этой ночью — одну боль несли два сердца.