Чёрное тело

      Жан не любил психологию. Отмахиваясь от книжек в чёрном переплёте, он прятал туманный взгляд за такими же чёрными прядями.       По началу он старался если не полюбить, то вникнуть. Тайно, когда адреналин разгонялся по венам сильнее, чем должен был, Жан ловил кайф с того, что может найти время. Когда трактаты забивали его мысли в перерывы между игрой, он крутил и крутил написанное по кругу.       Ничего не выходило. Как бы часто советы не встречались, на деле ничего не работало. И заумные, пафосные фразы не помогали, ничего не брало крепость Морияма. Его не объясняли книги, его не объясняло окружение. Но, ясность вносило практически незаметное прихрамывание. Настолько редко, что Моро успевал задумываться, а не сошёл ли он с ума.       Но нет, не сошёл. Рико сразу заметил, что Моро увидел, но, впервые, оставил без внимания, как будто нарочно позволяя увидеть процентом больше положенного.       И это сбивало сознание Жана так, как если бы ему пробили мячом голову.       Потому что никакого процента существовать не могло. Рико выбивал мозг за сотую процента, так что это?       Жан ненавидел не понимать. Себя, Воронов, Кевина, Натаниэля, Рико....       И если с первым можно было справиться, загоняя мысли глубже, чем он осмелиться глянуть, на следующие три пункта можно было махнуть рукой, прикрыв глаза, то на последнее, что же, с этим сложнее.       Может, мешало восприятие статной фигуры Рико, а может дело было в том, как он смотрел на ситуацию.       Но очередной раз втыкая в потолок, Моро устал думать. Он не оправдывал Рико, точнее, не видел, за что. Как-то так вышло, что он смотрел на личность, убирая всё, что эта личность делала.       Натаниэль правда раз за разом выводя его Короля рассчитывал уйти безнаказанным? Ха, как будто он не знал.       Моро распахнул глаза. Сумасшедший взгляд метался из угла в угол, его накрывало чёрной пеленой, отпуская раньше, чем в лёгких появлялся кислород и, накрывало по-новой.       Что Натаниэль представлял под словом "мафия"? Что он мог вообразить себе? Разве не знает, что любой компромат оставленный на потом, решается пулей в голову. Дышать, главное дышать.       Он должен был получить её раньше, чем попал к Лисам, раньше, чем Рико дал намёк Веснински, что тот всегда у них на мушке.       Но Натаниэль продолжал провоцировать, почувствовал свободу, наверняка ухватился за детскую байку, веря в то, что мафия это игрушки, это как в фильмах, много драмы, много крика, а так, только барабан спущенный в молоко.       А Рико был спокоен. Настолько блять собранный, подбирался ближе, ещё ближе, завораживая Жана. Нет, сука, лучше не дышать.       Жан снова закрывает глаза, замечая, что где-то сильно проёбывается.       Конечно, он Рико.... Что? Восхищался? Возможно, Жан смахнул пряди со лба, накрывая рукой лицо. Не дай бог открыть глаза, тогда он точно потеряет ту нить, за которую цеплялся, в попытке бежать так же быстро, как бегут его мысли. – Вставай, – стоило только начать тянуть за выбившуюся часть клубка, как грубый, отстранённый голос кинул, скорее требование, чем приказ.       Жан хорошо отличал эти вещи. Что-то в голосе Рико непроизвольно менялось, давая секундный надлом интонации. Как будто он рвался сказать, показать что-то Моро, а тот в упор не видел. И это "что-то" определяло всё.       Когда Рико появился в комнате, Моро не имел и малейшего понятия. Почему просто стоял, облокотившись на дверной косяк, изучающим взглядом проходясь по Жану, он тоже не знал.       И, настолько ли важно, если Жану удалось прилечь, отдохнуть, так ещё и приковать к себе внимание?       Рико не любил тратить в пустую и секунды, а тут, если он стоял больше минуты, а если больше пяти? Непростительно много, Жан сам вряд-ли настолько сильно погрузился в мысли, но, что-то тешило те осколки собственного самолюбия, что не размололи в пыль.       Пока Жан тенью двигался за тёмным силуэтом короля, неизменно складывая дрожащие руки за спиной, он глядел на плечи Рико.       Привычка, не более. Ему запрещено опускать глаза, он и не пытался больше. Найдя уйму плюсов в нынешнем порядке вещей, он проникся своим положением.       Исследовать плавные изгибы чужих предплечий, на расстоянии, издалека вырисовывая фигуру, такие красивые контуры, подчёркивая достоинства чужого тела.       И неизменно чёрная футболка. Любой дурак скажет, что она новая, что раскидывать деньги и выкупить пускай и склад таких, чтоб не повторяться, для Рико проще простого. Но, хорошо здесь Моро не считал себя дураком, зная, что Морияма цеплялся за мелочи.       Его бы убили на месте, скажи он, что Рико сентиментален, поэтому, об этом он старался лишний раз не думать, но, футболка со времён их с Кевином триумфальных побед никогда не менялась на ночных тренировках.       Жан не искал этому причины, и, благоразумно не лез не в своё дело, наблюдал, как Рико трепет её край, как подворачивает рукава, как закат отбрасывает хотя бы каплю красок на неё.       Моро казалось, что идти сзади Рико означало располагать главной привилегией. В их извращённой игре, всей перевёрнутой концепции жизни в целом, разве не прекрасно, когда можно зацепиться за мысль о чужом доверии?       Этим доверием кости можно ломать, но Жан как хрупкую, единственную на весь сад розу, лелеет то, что происходит в их мире.       Он не может кричать, он не хочет, не смеет требовать помощи.       И никогда не найдёт ни причины, ни связи, ни повода.       Будет проклят тот, кто скажет о жертве. Тот, кто подумать вслух посмеет не так о его Короле.       Жан ненавидит делиться, даже тогда, когда у него ничего нет. Но он считал, что в его "ничего" кроется гораздо больше, чем во "всём" многих.       Как-то Рико, стоя на самом верху стадиона, сказал, что судить легко, а потом указал на крайнее к выходу сиденье.       "Оттуда", тихий полу-шёпот, не лишённый толики пренебрежения. А потом Морияма поднял подбородок, и, неожиданно резко обернулся к Жану, не дав и шанса сообразить.       Его голос звучал у самого уха, и, кажется, Моро забыл, что следовало бы моргать, дышать, или, выпрямиться по стойке смирно.       Время нещадно быстро уходило, а Жан не успевал за ним, как он не умер, когда Рико с опасной, пьяной от всевластия, от ощущения превосходства, с наслаждением тянул "а мы здесь, и им никогда не почувствовать, что их жизнь имеет хоть каплю смысла".       Единственный вывод, сделанный Жаном начал звучать как личное утешение: "быть здесь, с Рико не наказание, а привилегия".       И тогда Моро начал думать, что с того, кто и как видит их отношения, их тренировки, Их? Его последним кошмаром будет дно, вылет, но никак не если его привязанную руку дёрнут сильнее.       Тогда он с расширенными зрачками, пытался перезапустить мозг, смотрел в глаза Рико, на мгновения задумываясь, понимали ли они в тот миг друг друга?       Способен ли он понять Рико так же, как это делал Кевин? Он прощает его так же, следует за ним так же, старается не потерять равновесия, не выдать своей больной зависимости.       И не важно, долго ли он ещё продержится. Потому что он продолжает выходить за Рико на огромный стадион.       Продолжает бить, бить, бить, пока руки не выронят клюшку сами, пока его "мне сложно, мне больно" не станет непреодолимым, пока уроненная клюшка не прилетит ему в ногу, в руку, под рёбра.       Но, как будто мягче, чем по остальным. И, недавно Моро поймал себя на мысли, что в минуты после, он не считает вдохи и выдохи, думая, выживет ли, а ловит движения Рико, резковатые и дёрганные.       Не разбирается, почему тот присаживается рядом, никогда не делая так с остальными. Какая разница, проверить пульс или.... Что-либо большее. – Начнём, – Жан угадывает усталость в голосе, но непреклонный холод чужих глаз не даёт команды ответить.       Моро кивает, теперь полный контроль над его мыслями, действиями, телом, принадлежит серьёзному, нацеленному не просто на результат, а на максимум, что можно вообразить.       Рико выматывает из обоих, можно ли жаловаться, когда к самому себе у него никакой, лояльности?       Нельзя. Моро корит себя за мысли об усталости, но, потом его бесполезных мыслей резко обрывают. – Сядь, – Рико давит за плечо, приказная манера никуда не девается, но, жест искрит непозволительной мягкостью.       Да, Морияма давит туда, где с утра проступили яркие синяки, но, его пальцы настолько аккуратны, что Жан даже не жмуриться. – Прекрати делать такое лицо, – Рико не садиться рядом, когда Моро складывает ноги лягушкой. Нависает над Жаном не убирая руки, но и голову не поворачивает.       Смотрит куда-то за трибуны, и голос посылает туда же.       В голове Моро сверчки играют на скрипке, позволяя тараканам танцевать под уходящие лучи солнца.       Тонкий звук ударяет по ушам, и ничего не становится проще, когда Рико, помедлив, оказывается рядом. – Кевин ушёл, – слетает с чужих губ. – Я знаю, – Моро чувствует себя тупым, когда слова вырываются раньше, чем он успевает осмыслить.       Ещё обсурднее чужой раскатистый смех. Нервный, Моро знает, что последует следом и боится повернуть головы. Всё тело – камень, его нейроны давлен перестали посылать импульсы.       Он двигает ладонью, на миллиметр, потом ещё на один, когда сердце стучит в горле, мешая сглотнуть, он касается чужого мизинца своим.       На него оборачиваются слишком быстро, смотрят слишком свирепо, Жан только губы поджимает, не зная, как уничтожить чёрную дыру в чужом взгляде.       Он выжидает, что Рико демонстративно одёрнет руку, брезгливо поморщится, но ничего не происходит. – Бог им не помощник, – каждая буква, пропитана ядом, Морияма хмурит брови, но руку не убирает, – они сборище клоунов, так что помогает подниматься вверх таблицы?       Голос Рико неестественно срывается, его передёргивает. Он кусает щёку изнутри, когда чувствует, что не может отключить эмоции. Он не готов терпеть ещё и нервный тик, он не жалкий психопат с вечно подскакивающей коленкой. Он Рико Морияма чёрт бы его побрал. – Мы их порвём.       Моро знал, в любой другой ситуации его бы ждала звонкая пощёчина от Рико, туда, где красовалась татуировка. В довесок к этому, ему бы зло цедили сквозь зубы "ещё раз проигнорируешь вопрос, затолкаю клюшку в глотку", так он привык слышать чужой гнев.       А сейчас, Морияма как будто цепляется за напускную уверенность чужого голоса и ладонь Жана уже сжимает ледяные пальцы. Самая настоящая игра в сапёра, тут не шаг, а пол шага сделать страшно.       Но, кажется, не ему одному. В зажатости чужих плеч отражается глобальный ужас, который Жан интерпретирует как "тотальный пиздец", но озвучить свои мысли не берётся.       Грёбаные книги по психологии не давали ответа, как действовать, какую эмоцию нужно отразить, когда ты ощущаешь , как человек рядом ломается.       В попытках сложить цельную картину, Жан не улавливает момент, когда Рико беззвучно двигается ближе, его плечо практически прижимается к плечу Моро, а голова стремиться уткнуться в изгиб между шеей и плечом. Жан отворачивается.       Он не смотрит на Рико, не спрашивает, почему он позволяет видеть его таким, что это для него значит. Он хочет спросить, измениться ли что-то, но, это означало бы, что его не устраивало прежнее "что-то".       А его устраивало. Когда к губам можно поднести ладно короля, в попытке согреть, он большего не просит.       Эти пять минут были для него домом. Не место и даже не люди. Время. За которое Жан был готов бороться. Ощущение, которые он готов был впитывать и проносить через все тяжести. – Я убью каждого, – Рико говорил неразборчиво, в плечо Жану, вот так просто сидя посреди стадиона в свете несколько фонарей. – Конечно, – ему в ответ кивнули, задев голову подбородком.       Уточнения, что, конечно же это ничего не значит и, завтра Рико будет считать, что любой намёк – только дурной способ Моро его разговорить, было не нужно.       Он так ничего и не попробует исправить, потому что трус, потому что ломать кости на поле проще, потому что получать подобие кивка от капитана, это предел его мечтаний. Потому что он подобрался настолько близко, что ещё пару сантиметров и его утянет на дно.       А потом снова случается Натаниэль. Или, может, уже Нил. Моро не решил личный вопрос вагонетки, но, устраивать бойню оставшимся мозговым соединениям он не хотел. Вслух можно было даже имени не давать ходячему магниту проблем.       Рико, каменная глыба, которой с дуру приписали часть человеческих эмоций, забыв дать инструкцию эксплуатации, снова разжёвывал. Пугающе, так, что даже стоять рядом становилось небезопасно.       И они снова на поле, и Рико, несколько минут назад раскрошивший нос новичку, опять пытается спрятаться рядом с Жаном. Усталость задавливает, а дни сливаются, для них ещё капля масла, и огонь охватит непомерно огромные территории.       Им не позволено выдыхаться. И новые ощущения не позволены тоже. Поэтому находясь в нескольких сантиметрах от лица Жана, Рико просто смотрит.       Ему не требуется выставлять личные границы, трепать что-то про то, чтобы Моро и думать не смел засунуть свой нос не в его дело, потому что внезапно это стало и его делом тоже.       Они не поговорят. Конечно нет, и тешить себя надеждой глупо. Но, считать блики в чужих глазах, тянуться рукой к лицу короля, чтобы едва коснуться брови, слишком невесомо, так осторожно, это сносит голову сильнее. – Не появляйся завтра на стадионе, – Рико говорил медленно, как будто пытается попробовать слова, прочувствовать, как они звучат, прежде, чем они долетят до Моро.       Прежде, чем он хлопнет длинными ресницами, прикроет глаза, отражающие так много всего, что Рико не может уцепиться и за одно.       А потом он ловит чужую хитрую улыбку и недоуменно смыкает губы. – Следишь за моим режимом? – Жан приподнимает бровь, а Рико не помнит, всегда ли в чужой колоде был припрятан джокер.       Они оба понимают, что означает эта просьба.       Ещё один шаг прямиком в неизбежность. – А знаешь тебе к лицу язвить, – Рико поддаётся потоку ветра, позволяя качнуть себя вперёд, прикасается к чужим губам.       Обречённость для Жана никогда не будет ощущаться иначе.