Они встретились во сне

Дазай Осаму мог по пальцам одной руки пересчитать ночи, когда ему не снились кошмары. Не помогали ни снотворные, ни гомеопатия, ни бабки-повитухи — чего только не перепробуешь, силясь закрыть глаза после очередного леденящего душу сюжета, эх. И ладно бы то были лишь фантазии… Нет, вовсе нет. Воспоминания, обрывками всплывающие в дырявой памяти, пугали точностью возникающих перед глазами кадров. Кончающий с собой коллега, не выдержавший пыток террористов, — он повесился на галстуке. Пулемётная очередь, которая безжалостно распорола опергруппу, находящуюся под командованием Осаму. Разрывающийся ярким фейерверком летящих в разные стороны деталей вертолёт, на котором тайно перевозили важную шишку… Ох, если бы Дазая в один прекрасный день позвали читать лекции на курсы подготовки агентуры, он бы с дотошностью школьной училки втолковал кадетам, что делать в этой профессии не-че-го… Абсолютно. Совсем. Точно. Да только поди да докажи юнцам, что бытие тайного агента похоже на жизнь бродячего пса, перебивающегося подножным кормом, — но и тот могут выхватить из голодной пасти крысы, встреченные у очередного мёртвого дома. Осаму привык к такой жизни с детства (трущобы удобствами не располагали), но вот приходящие в их контору крепкие парни — ну видно же, выросли в тепличных условиях, куда им на передовую, жизнью рисковать? Интересно, его наставник — чёртова родительская фигура, решившая подохнуть на руках подопечного, — точно так же думал про самого Дазая, отправляя того на первое задание? А на последующие? Ответа он, конечно, никогда не узнает. Да и философствовать ему не пристало — чай, не старый дед, всего лишь юнец двадцати двух лет отроду. — Кажется, пора баиньки, — пробормотал Осаму, пытаясь собрать замыленные глаза в кучу, выкурив косяк с чем-то очень а-ро-мат-нень-ким. Расслабить — расслабило, и на том большое человеческое «спасибо». Авось, этой ночью он поспит часика два, чтобы следующим днём не пугать очередную опергруппу видом ожившего мертвеца: очень похоже, даже мясо на распоротом пулей предплечье торчит. Тем-но-та. Приятная, расслабляющая уставший от вечной работы ум. Вязкая и донельзя бархатистая, приятная — как первый глоток воды после целого дня, проведённого один на один с жаждой. Только вот она, темнота, сменилась уже знакомым лабиринтом снов, встретившим Осаму очередным «памятным местом»: то был портовый склад, заставленный ладно сколоченными деревянными ящиками с контрабандой — тёмный, сырой, кишащий озлобленными на весь мир крысами. Дазай, как помнится, сидел на одном из ящиков, почитывая книжку с довольно интригующим сюжетным поворотом в финале, то и дело поглядывая на наручные часы. Пять минут до захвата склада. Семь минут тридцать две секунды до расстрела уже, кажется, седьмой опергруппы. Осаму потёр глаза: читать в темноте ему, конечно, было не привыкать, но зрение уже не то, что в восемнадцать. — Ой! — воскликнул кто-то тоненько-тоненько. Агент в ту же секунду оторвался от книги — всё равно помнил каждую строчку! — и оторопело уставился на тощего паренька, непойми откуда взявшегося на этом складе. Нескладный, седой, в непонятного цвета костюме — то ли бирюзовый, то ли голубой, то ли синий — и с кривой прядью чёлки, свисающей с одной стороны лица и достающей чуть ли не до ключицы. Такого Осаму бы точно запомнил, он в себе (и своих наклонностях, если вы понимаете, о чём идёт речь) не сомневался ни секунды. Торопливо взглянув на часы, Дазай убедился, что время того… Застыло. — Пиздец! — констатировал агент, отложив книгу куда-то за спину и улыбнувшись. — Ну, наконец-то встретились, душенька! Какая же травка-то хорошая… Осаму, едва договорив, улёгся на бок, подложил руки под голову на манер подушки и закрыл глаза: сегодняшняя лунная ночь, видимо, возглавит его рейтинг лучших воспоминаний, вытеснив с пьедестала первый поход в бордель. Но сон отчего-то не шёл: то ли душно, то ли неудобно, то ли спать не хочется. — Эх, — вздохнул минут десять спустя Дазай и принял сидячее положение, поджав губы. Покой ему только снился. — Парниша, ты где? Ответом послужила интригующая ти-ши-на, потому Осаму встал с ящика и осмотрелся: незнакомец, весь дрожащий то ли от холода, то ли от страха, обнаружился посреди склада. Стоял, уставившись на огромную — нет, — гигантскую луну, серебрящую всё и вся на своём пути, и плакал. Слёзы… Они были напоминанием того, что Дазай — жив. Он видел их, принося соболезнования после вручения очередной похоронки. Что мать, потерявшая любимого сына, что жена, оставшаяся без верного супруга, что ребёнок, ставший сиротой в считанные секунды, плевали с высокой колокольни на извинения не пойми кого в чёрном траурном костюме. Они глядели на незнакомца мокрыми глазами или вовсе кидались на него с кулаками, требуя вернуть взятую взаймы жизнь. — Вам как, в рифму ответить? — пробурчал парнишка в нос, гундося и щуря по-детски наивные глаза. Уставился ими на Осаму и плотно сжал губы. — Или перед старшими нельзя? Агент натянулся, как струна, и спешно потряс головой, прогоняя наваждение. Голос-то оказался знакомым — за дурью не заметил, — только вот где он его слышать-то мог? Наверное, впервые за двадцать два года Осаму копался в личной картотеке памяти, гонимый страхом о потерянном воспоминании, и ничегошеньки, ну вот совсем ничего, не находил. — Накаджима Ацуши, — тяжело вздохнув, просипел парнишка обиженно и зачем-то помахал рукой, задрав её над головой, — ваша родственная душа. Спасибо, что поздравили с днём рождения. Я не то, чтобы ожидал тёплого приёма. Дазай опешил: то есть, как это, родственная душа? Ходили, конечно, легенды среди его знакомых и коллег о том, что в один прекрасный день во сне тебе может явиться ранее неизвестный человек, который будет тебе роднее всех родных, но Осаму… ну, не сказать, что он прислушивался к такого рода разговорам — соулмейт вряд ли сунется в кошмары агента, прошедшего что-то сродни афганской войне. — Чего молчите-то? — Налюбоваться не могу, — фыркнул Дазай, осторожной поступью приближаясь к Ацуши. — Замуж пойдёшь? — Уж замуж невтерпёж? — скрестив руки на груди, поинтересовался Накаджима. Он избегал смотреть на собеседника и водил взглядом по складу, наверняка силясь понять, что он тут вообще забыл. — Как ваше имя? — Дазай. Дазай Осаму. На несколько секунд на складе повисла тишина, после чего Ацуши расхохотался, фыркая, совсем как довольный кот. Осаму, к слову, котов любил куда больше собак, которых в их конторе держали для разведывательной деятельности, — его дома каждый вечер ждал трёхцветный пушистый засранец Нацумэ. — Бонд? Джеймс Бонд? — парнишка хитро покосился на тайного агента, чьё сердце внезапно пропустило удар — то ли от взгляда необычных глаз, то ли от общей фантасмагоричности происходящего. — Какой-то вы неизобретательный, могли бы чего получше придумать! Договорил и снова дёрнул рукой, на этот раз что-то наматывая на запястье. Тонкая ниточка вокруг руки Ацуши блеснула в лунном свете, заискрилась ярко и озорливо. Едва ли не зазвенела, как хрусталь. Осаму присмотрелся к своей руке — вокруг запястья вспоротой руки обвилась точно такая же нить, елозя по воспалённой ране, а от того — краснея, совсем как в очередном слащавом фильме, который обсуждали, между делом, секретарши в штабе. Накаджима, завидев рану, вдруг дёрнулся и едва ли не зашипел — Осаму готов поклясться: будь у парнишки хвост, он бы вздыбился. Улыбнувшись такой реакции на совершенно стандартный боевой трофей, агент наклонил голову к плечу, любуясь совсем мальчишкой. Интересно, почему он седой и такой тощий? Это компенсация возраста, чтобы Дазай не чувствовал себя педофилом? — А-цу-ши, с днём рождения! — заискивающе. — Тебе хоть восемнадцать-то есть? — Допустим, есть. — Накаджима закатил глаза, всем видом демонстрируя своё мнение об умственных способностях своей родственной души. Снова сложил руки на груди, только на этот раз более расслабленно, что ли. — Тогда у меня для тебя есть предложение, от которого ты точно не сможешь отказаться! — заверил того тайный агент. — Ты когда-нибудь слышал о вооружённом детективном агентстве?..

***

Спустя годы, Дазай Осаму мог по пальцам одной руки пересчитать ночи, когда ему не снились сны, в которых Ацуши смотрел на него своими красивыми глазами, лишь незнакомцу кажущимися наивными. Ох, нет, вовсе не был тот простачком и тепличным мальчиком — просто умело притворялся, ни раз тем самым вытаскивая свою родственную душу из передряг.