Герметика

Солнце начинает скрываться, остается тёплый вечерний воздух. Ветер колышет кроны деревьев, которые виднелись с крыши высокого здания. Изучив заброшенную постройку, зайдя в каждый тёмный угол, рассмотрев рисунки на стенах и пересчитав все ступеньки, Ойкава останавливается на одной из них. — Пойдём на крышу. — А отсюда ты пойти не хочешь? Мы уже час тут ходим, а вместо впечатлений у меня сорок шесть твоих фотографий на фоне одной стены. — Если пойдём на крышу, то ты точно получишь впечатления. — Или еще двадцать фотографий. — Не будь таким угрюмым, Ива-чан. И только не говори, что тебе не нравится меня фотографировать. — подмигнул Ойкава. — Ладно, идём. Но потом мы уходим отсюда. — Конечно-конечно. Последний, пятый этаж был самым пустым и светлым. Выбитые окна, пробоины в потолке и голые стены делают своё дело. Кажется, что ходить тут небезопасно, но приятное волнение и появившееся предвкушение заставляют двигаться в сторону люка на крышу. — Придержи лестницу, а то она выглядит ненадёжно. — Ойкава наступает на первую перекладину и останавливается, ожидая поддержки. Сильные руки придерживают лестницу, да так крепко, что даже начни Ойкава танцевать тектоник, не упала бы. «Всегда придерживают, всегда крепко, всегда надёжно.» — Деловой такой, тебе придержи, а мне потом «падай, Ива-чан». — улыбаясь, язвит Ивайзуми. Но не отпускает. Никогда не отпускает. Не отпускает во время просмотра фильма ужасов, когда от страха всё тело сжимается и нужно почувствовать, что ты не один, тебя никто не отдаст монстру под кроватью. Не отпускает, когда идёшь по тонкому бордюру, расставив руки в стороны, воображая себя канатоходцем. Не отпускает, когда, заговорившись, перестаешь смотреть на дорогу и не замечаешь летящую слева машину, а потом, отдернутый назад, ещё несколько секунд не понимаешь, что произошло. Не отпускает, когда перед сложным экзаменом тебя бьёт мелкая дрожь и леденеют ладони. Не отпускает, когда после поражения ты сидишь в пустой раздевалке, сжимаешь ногтями колени, кусаешь губы в кровь, давишься слезами и думаешь «пожалуйста, никогда меня не отпускай, ни за что в жизни меня не отпускай». И не отпускает. — Ну давай я сверху буду держать. — говорит Ойкава, полностью поднявшись на крышу. — И без этого справлюсь. Ловко минуя лестницу, Ивайзуми оказывается на крыше рядом с другом, и они оба замирают. Небо теперь розового цвета, облака без чётких границ разбросаны по всему пространству, последние лучи солнца огнём падают на истерзанный и ветхий пол, а вокруг высокие деревья, которые скрывают за собой суету города. — Пошли к краю! — уже на ходу выкрикивает Ойкава. — Аккуратней! — бежит за ним Ивайзуми, чтобы остановить Тоору от совершения какой-нибудь глупости. Поздно, Ойкава уже забрался на невысокую бетонную преграду, которая вроде как должна спасать от падения вниз. — Слезай. — У меня всё под контролем. — Ойкава начинает активно шагать вдоль преграды, показательно мотаясь из стороны в сторону. — Видишь? — Пожалуйста, хотя бы перестань делать резкие движения. — Хаджиме глаз оторвать от Тоору не может, следит за каждым его движением, готовый прыгнуть вслед за ним с пятого этажа. Ойкава встает спиной к Ивайзуми и не шевелится. Спокойный и молчаливый. — Ойкава, ты начинаешь меня пугать. — Давай я буду задавать тебе вопросы, чтобы ты серьёзно и честно на них отвечал? — Хорошо. Ойкава всё ещё не двигается, смотрит куда-то вдаль и вроде бы думает. — Ты доверяешь мне? — Что? — Говорю, ты доверяешь мне? — Да я с первого раза услышал, просто вопрос глупый и ответ на него очевидный. — Да или нет. — Да. — Ивайзуми чувствует тревогу и страх. Разные нехорошие мысли лезут в голову, заставляют Хаджиме немного дрожать и надеяться, что Ойкава не собирается прыгать с пятого этажа. — Хорошо. А я доверяю тебе? — Да как я отвечу на этот вопрос?! Не знаю я, вот и всё! — Да или нет. — Ойкава повернулся и этого хватило, чтобы Ивайзуми увидел взгляд Тоору, наполненный каким-то тёплым весельем и интересом. Ивайзуми выдохнул с облегчением. — Да. — Ну так бы и сразу. А ты доверяешь себе? — Да. — Хм, а я доверяю себе? — Нет. — Как хорошо ты меня знаешь. — Ойкава, к чему сейчас это всё? — Вопросы здесь задаю я. Ойкава разводит руки в стороны, и мышцы его расслабляются, тело тяжелеет и рассыпается по ветру, дыхание останавливается, а в груди надежда и вера. Вера в надёжность чужих рук и надежда на спасение. Без слов и лишних действий Ойкава падает на спину. Он знает, что ничего себе не сломает. Он знает, что никогда не сломается, пока за ним есть крепкое и переживающее. Он знает, что это крепкое на самом деле самое мягкое и нежное, что есть в его жизни. Он знает, что будет спасён от любой тревоги и печали. Он знает, что будет окружён поддержкой. Он знает, что за его спиной не дряхлый пол крыши заброшки. Он знает, что за ним всегда прочная, нерушимая и чистая любовь. «Он продолжает верить в надёжность чужих рук, хотя чужими они уже давно не являются.» Ивайзуми реагирует мгновенно, он был готов к любой выходке, к любому номеру Ойкавы. Готов, да только страх заполняет его, все мышцы напрягаются, все чувства обостряются и повторяющиеся мысли не покидают. Сейчас главное не дать ему упасть. Главное не дать ему пораниться. Главное не дать ему чувствовать себя брошенным и глупым. Главное дать ему полную безопасность. Главное держать его крепко, со всей силы. Главное спасти его. Тоору падает точно в цель. Лежит себе и смеётся из-за собственной проделки, пока Хаджиме пытается восстановить дыхание. Ойкава встречается взглядом со своим спасителем и мягко улыбается, Ивайзуми всё еще нервно дышит, и со временем его тревожный и строгий взгляд наполняется бесконечным облегчением и спокойствием. — Уже можешь отпустить. — Ойкаве всё ещё весело. — Я так испугался. — шепчет Ивайзуми, и Ойкава начинает чувствовать стыд. По плану его должны были отругать, наказать и поставить в угол. В план не входили дрожащий голос и долгие объятия родных рук. — Прости меня. — Ойкава обвивает руками шею Ивайзуми и прячет там своё лицо. — Я просто хотел в миллионный раз убедиться, что ты самый сильный в мире. — пытается шутить, но он всё также тронут реакцией своего друга, в глаза смотреть пока не хочет. Ивайзуми чувствует тёплое дыхание и дорогие сердцу объятия на своей шее. Не двигается, не дёргается, не шевелится, не дышит. Боится, что его друг опомнится, спрыгнет с крепких рук, недолго потупит в пол и скажет сухое «пора домой». Как будто ничего и не было. — Убедился? — всё же нарушает свой собственный покой Хаджиме. — Убедился. Не слезает. Не отпускает. — Тебе не тяжело? — Ни разу. — Тогда мы можем ещё немного так постоять? — Можем. Даже если Ойкава сейчас захочет спрыгнуть, даже если у Ивайзуми сейчас откажут руки, он ни за что в жизни не разрушит их крепкий и непоколебимый фундамент.