Помощник

      Свежеиспеченная шарлотка мягко проседала под лезвием ножа. Фарфоровые блюдца с золотистой окантовкой подали ужин.       -Ты говорил, что работал учителем, а не кондитером. –Скотт устало присел за стол и потер руками, оценивая взглядом пышность выпечки. –Как здоровье?        -Меня мучает невыносимый кашель, невозможно лечь. –Винсент стянул с закипевший чайник и, разлив кипяток по кружкам, поднял густой ароматный пар сушеных трав.        -Поэтому весь день на ногах у плиты? –Скотт устало натянул улыбку.        -Немного по другой причине.        Неловкое молчание вновь повисло в воздухе. Скотт нервно застучал пальцами по столу, поджал губы, и резко выпрямившись в шее, решился на что-то, правда, серьезное.        -Винсент… -Начал он, задыхаясь в предстоящих словах. –Как ты угодил в такое место?        -Да всё просто. –С неожиданной легкостью подхватил Бишоп, присаживаясь напротив, и будто от скуки заводил ложкой в кружке. –Мне немного не повезло родиться слегка другим в религиозной семье.        Оба взгляда встретились.        -Если для тебя это было критичным….        -Нет, всё в порядке. –Скотт снял очки и размял глаза пальцами. –Давай ужинать       Напряжение не спадало. Винсент давился чаем под тяжестью совести, размышляя, что сказал лишнего.        -Я могу вернуться назад с утра. –С совершенным спокойствием и пониманием сложившихся между ними отношений , Винсент опустил руку с чашкой, отодвигая от себя. -Тебе стоит побыть одному. –Бишоп вышел изо стола. –Можно я пока воспользуюсь ванной? В больнице так редко давали горячую воду, хочется помыться в комфорте.        -А..да, конечно! –Скотт выпал из ступора и показал рукой в сторону нужной двери. –Возьми мой халат с крючка и поройся на полках с шампунями, выбери понравившееся.        -Спасибо.       Скотт остался один. В сопровождении путающихся мыслей, он добрёл до зала, где выжидающе сел на край дивана, слушая шум воды. В горле встал воображаемый приторный кусок шарлотки. Было душно, в глазах плыло в сторону, смешиваясь в цветную массу. Руки задрожали, судорожно хватаясь за ворот рубашки, в порыве разорвав первые пуговицы.        -Я не могу-у-у. –Скотт протяжно замычал, впиваясь пальцами в кожу головы, наматывая седеющие волосы. Ослепленный и сбитый с толку страшными мыслями, он приткнулся в тепло. Приятное, укутывающее, никогда раннее не встречающееся.       -Всё в порядке?        Скотт распахнул глаза. Пальцы сжимали махровый белый халат, а голова лежала на мокрой, дрожащей от кашля, груди. Он поднял взгляд.        -Скотт? –Винсент огладил его по голове. –Ты меня слышишь?        Было страшно. Секунды времени, ушедшие на протягивание руки до впалой бледной щеки, растянулись на долгие часы метания, уговоров внутри себя позволить хоть чуточку открыться, дотронуться и наконец-то притянуть к себе что-то возжеланное, всеми запрещенное, осуждаемое.       -Мне просто страшно, Винсент. –Пересохшими губами прошептал Скотт, коснувшись пальцами распаренного лица, притягиваясь чуть ближе, перенося на себе чужое горячее прерывистое дыхание. -Я так боюсь себя.       -Я знаю. –С искренним сочувствием ответил Винсент, подставляя щеку под ласкающую руку. –Всё в порядке.        Тихий ропот бессвязных речей, сплетающиеся пальцы, взаимность происходящего. Теплота, возникающая в эти моменты, оказалась неудержимой, настолько сильной, манящей до приятной боли в бёдрах. Скотт бессильно жался, сминал халат, стягивал его с плеч, подбирался ближе к губам, по которым водил пальцами в кабинете, довольствуясь лишь пожелтевшей фотографией.       Винсент повалился на спину под тяжестью налегающего тела. Юркие худые пальцы вплетались в седой волос, спускаясь на напряженную шею и широкие плечи, пробираясь под две порванный воротник. Губы соединились в неловком первом поцелуе.        -Не надо возвращаться. –Скотт обессилено упал рядом, вжимаясь лбом в худощавое плечо, вдыхая так глубоко как только мог. –Оставайся здесь.        -Только если доешь мою шарлотку. ***        Отражение в запотевшем зеркале внимательно следовало за рукой с острой бритвой в руках, плавно скользящей по гладкой коже. Нечто спокойное появилось в помутневших зеленых глазах, подпираемых валиками румянца.       Скотт промокнул лицо хлопковым полотенцем и вышел из ванной, но вовремя успел опомниться, заприметив растянутое тело на диване, не менявшее своей позы с вечера, и придержал дверь, спасая чужой сон от громыхающейся защёлки.       Уже заворачивая к лестнице, ведущей наверх в спальню, Скотт еще раз оглянул зал, полагаясь на врачебную привычку держать всё под контролем, а может ведомый эйфорией, распылившейся в груди.       Свободный край узкого гостиного дивана выбивался в потёмках по-особенному. Мысль о свободной широкой уютной постели после рабочего дня, больше не заманивала быстрее перейти в её воплощение в реальность.       Скотт мягкими шажками подошёл поближе, и будто пробуя на вкус, робко уселся на самый краешек, застревая взглядом на бледном скулистом лице.       Непонятное стеснение и боязнь сделать что-то нелепое в таком обычном действии, как улечься набок, ударили в лоб холодным потом. Поцелуй вышел внезапно, под пеленой недоразумения и случайности, перешедшей в некую интимную близость, а теперь каждое движение осознано и наполнено ясностью намерений. Отвержения не было, наоборот, его приняли, обожгли плечи мимолетными касаниями, позволив остаться рядом. С женой было немного по другому, не так странно и ярко, Скотт не помнил ни одного момента, когда так трепетал перед ней, придерживал дверь, или давился шарлоткой, да она никогда её и не готовила, прекрасно зная, что её муж терпеть не может яблок.       Чуть помявшись на месте, витая в раздумьях, он осмелился лечь, прижимая руки по швам, остерегаясь сделать ими лишнее движение.       -Так… -Тяжело выдохнув, Скотт прижался вплотную, забросив руку через оголенное плечо, протискиваясь под грудь.       Обнял. ***        Обеденный перерыв был особенным. На столе, окутанные в пергаментную бумагу, аккуратно лежали свежеиспеченные сырники, приправленные ягодным джемом. Казалось, от запеченного теста еще исходил пар, но они давно остыли. Скотт не прикоснулся ни к одному из них, а лишь смотрел, представляя руки, умело обращающиеся с кухонной утварью, муку рассыпанную по столу, и щёлкающий звук раскаленного масла, вновь разбудивший его раньше будильника на полчаса.       Наутро они лишь неловко обменялись парой фраз. Воротничок рубашки лежал идеально ровно, и поправлять его не было смысла. И как бы не крутился Скотт перед зеркалом в поисках хоть одного загиба, дабы позвать на помощь выпрямить его и невзначай затронуть кончиком пальца оголенную шею, или плечо, ничего не выходило. Так и ушёл.       -Звал? –В кабинет ввалился молодой врач, успевший уже втесаться в доверие и нарывавшийся на подобие дружбы. –Ого, даже не закрыто, так сильно ждал?       -Присаживайся. –Скотт кивком головы указал на свободное место напротив.       -Я внимательно слушаю.       -Что это? –Из выдвижного ящика в руку попал белый невскрытый конверт.       -Полагаю, что письмо. –Усмехнулся тот, склоняясь ближе.       -Я так и думал. –Скотт потупил взгляд в пол, в последний раз усомнившись в сделанном и непременно бесповоротном. –Поэтому я всё сделал сам. –Наравне с белым конвертом оказалось что-то перевешивающее. Одна бумага, но тяжелее всех плотно сложенных купюр, таившихся в негласном письме.       Мужчина напротив, округлил глаза, невпопад поправив очки, угодив пальцем прямиком в глаз. Пока из состояния удивления его лицо плавно перетекало в некую пародию на гнев, Скотт разложил на пергаментной бумаге столовые нож и вилку, не позабыв заправить салфетку в воротник, беспокоясь о кристальной белизне халата.       -Увы, но теперь вы без приличной премии, коллеги! –Скотт ударил ножом по своему обеду, насаживая сочный кусок на остриё вилки. –Угощайся! –С фальшивым тоном дружелюбности в его словах протиснулся сарказм и кажется насмешка.       Оскалив зубы, сдерживающие разгоряченный на неприятные пакости язык.       -Здесь лечат больных людей, а не калечат здоровых. –С особой серьезностью и грустью сказал Скотт.       На листке чёткими, выдавленными по трафарету, буквами отпечаталось полюбившееся имя. Снизу оказалась ярко голубая печать лечащего врача с его замысловатой, но очень красивой, подписью рядом. Аккуратность во всём. В пустующей карте с выцветшей фотографией появилась первая и последняя запись – выписка.