растворяя сердце тебе в чай

      в комнате по ощущениям минус двадцать. дует из окна. или это холод сердца?       но у минхо сердце тёплое. откуда это?       он ёжится, поднимая плечи и пряча в них голову. он делает вдох поглубже и ставит чайник на плиту. такую же обшарпанную, как его душа.       изо рта идёт пар, обжигая обледеневшие стены с ободранными обоями. пальцы с судорогой сгибаются, но хватаются за спички, чиркая по коробку́ и поджигая конфорку.       минхо держит посиневшие ладони над чайником, терпеливо ожидая, когда тот согреется и обдаст кожу теплым паром. свитер натянут до ушей и костяшек пальцев, слегка приподнимаясь на талии. это неважно.       руки дрожат и покрываются мурашками. тело отчаянно старается согреться. но губы уже фиолетовые, а румянец забыл к щекам дорогу.       минхо поворачивает голову в сторону, слыша приближение, и в глаза бросается покрытая плесенью посуда в раковине. стук капель воды по ржавой сковородке раздражает, но совпадает с ритмом шагов. это успокаивает.       минхо вздрагивает, когда что-то мокрое падает прямо на макушку. поднимает голову и щурится от ещё одной капли на веко, видя открытым глазом гнилые доски, торчащие с потолка. крыша снова протекает.       джисон медленно заходит в кухню, если это помещение можно так назвать, и садится на стул с поломанной ножкой. скрип режет по ушам, но не сильнее, чем холодный ветер по оголённым участкам тела, сквозящий через разбитое окно. торчащие осколки пытаются сдержать порыв, но ветер задувает, роняя их на пол, отбивая маленькие осколки. минхо даже не вздрагивает. ступает по крошке стекла, не замечая.       свист чайника бьёт по барабанным перепонкам, словно бейсболист по мячу, и минхо лёгким движением поворачивает рукоятку, выключая газ. чуть согревшиеся пальцы быстро отвыкают от холода, и железная банка с чаем внутри больно обжигает холодом тёплые пальцы, покрывая едва заметным инеем.       непослушные руки сотрясают ложку, рассыпая зелёный чай с ромашкой по столу. говорят, ромашка успокаивает. минхо хочет выпить и успокоиться. навсегда.       чашка заполняется высушенными листьями, а кипяток, хлынувший из заржавевшего носика чайника, даёт им раскрыться. минхо хочет вылить немного себе на лицо, чтобы тоже приобрести жизненный вид, но джисон недовольно стучит пальцами по столу, подгоняя.       горячая вода заполняет две чашки, в одной из которых минхо растворяет своё сердце, чтобы придать напитку цветущий вкус. вопреки терпкий запах заполняет комнату и оседает в лёгких ощущением, словно приложили раскалённый металл. мерзко. воняет болью и безнадёгой.       кажется, его сердце сгнило, как те доски, торчащие из потолка.       минхо ставит чашку перед джисоном, и тот с нежной улыбкой делает глоток едкого напитка, коротко, бодро выдыхая, будто это самое вкусное, что он пил в жизни. как свежезаваренный кофе поутру. его розовые губы размыкаются, но изо рта не идёт пар, будто выпил тёплого в сорокаградусную жару. ничего.       спустя ещё глоток его щёки трогает легкий румянец и смуглая кожа рук тоже покрывается розовым цветом. словно немного пересидел под солнцем, и оно лучиками поцеловало в ладони.       только вот солнца не было уже несколько лет.       так странно.       слишком яркий контраст на фоне серой картинки.       так должно быть?       минхо привлекает весёлый крик детей, и он резко бросает взгляд в окно. он обычно так не делает. ему не нравится пасмурная погода. не нравится снег. холодный и мокрый. он не любит смотреть на грусть за разбитым окном.       только за окном совсем не грустно. там радостные лица и дети в летней открытой одежде. минхо хочет крикнуть, что они простудятся, но там светит солнце. там ярко. там, как в самый жаркий июльский день. он вздрагивает.       «какое сегодня число?» — всплывает вопрос в едва соображающей голове.       минхо смотрит на календарь. первое февраля. но почему за окном лето? он хочет выбежать на улицу, чтобы подтвердить догадку, но теплые руки обнимают со спины, и холодно становится на улице. в стекло начинает бить снег, а снежинки — попадать на лицо через трещину в окне.       первое февраля. какое солнце? померещилось. просто хочется лета.       минхо растворяется в крепких объятиях джисона, как растворял сердце ему в чай, и согревается холодной зимой, точно сахар в чашке.       зимой же? календарь не может врать.       не может?       но что было вчера? минхо был на этой кухне. заваривал чай. но срывал ли он лист? кажется, этим занимается джисон.       минхо льнёт к нему ближе. холодно без его рук на теле. тиканье стрелок начинает нервировать в полной тишине, но не больше капающего крана. он поднимает глаза. часы показывают полночь без одной секунды.       джисон отходит, чтобы сорвать лист. минхо неожиданно обращает внимание на жизнь за окном. там всего на секунду появляется светлая картинка лета, но в следующую его берут за руку.       джисон уводит за собой в пустую кровать, мягко держа холодную ладонь в своей тёплой, и минхо не замечает, что на календаре снова первое февраля, на часах по-прежнему без одной секунды двенадцать, а за окном лето.