— сөекле, ты прикалываешься?

— Все началось год назад, когда мой старый добрый друг Олег проник ко мне в палату, чтобы освободить меня. Из бескорыстной любви… к деньгам разумеется. Последнюю фразу Птица произнес с особой издевкой, едва удержавшись, чтобы не обернуться на Волкова. От театральных кривляний этой пернатой курицы хотелось закатить глаза, вырубить его к чертям собачьим и укатить отсюда на заранее приготовленном катере. А там уж как-нибудь разберется с Сережиной дурью в голове. Сейчас главное было закончить с Громом и сбежать отсюда. Вся эта ересь с планом мести Игорю Грому изначально показалась Олегу не самой хорошей идеей. Особенно в положении Сережи. Волков бы с удовольствием просто пристрелил самоуверенного майора полиции без всяких игр и этого цирка, прихватил Серого из психиатрической больницы и отвез его в безопасное место, где они наконец-то смогли бы нормально жить (насколько это был возможно в их реалиях). Но вторая личность Сережи, искренне ненавидящая Олега, буквально вынудила его следовать его плану, пригрозив, что в ином случае Сережу он никогда больше не увидит, а если и увидит, то только в мертвом состоянии. В тот момент сердце Олега пропустило удар, горло сжали цепкие когти страха за состояние Разумовского. Каждую встречу с Птицей (а он точно знал, что это был не его Сережа — желтые, горящие яростью и огнем глаза не были похожи на те, что запечатлелись в его памяти и всплывали в голове в самые тяжелые на службе дни) для обсуждения деталей плана, глядя на резкие, непривычные движения привычного тела, Олега преследовало сожаление за то, что его не было рядом, когда Серому это было необходимо. Возможно он мог бы предотвратить… не все, конечно, но каких-то последствий все же можно было бы избежать. Олег отпил воды из бутылки и еле слышно вздохнул. Ладно, еще немного, и все. Птица продолжал вещать свой злодейский монолог, в красках рассказывая все тонкости созданного им плана по уничтожению Грома, пока сам майор, раненный, полулежал-полусидел на полу, глядя на всю эту картину со смесью удивления и скепсиса. На секунду его взгляд даже метнулся в сторону Олега с немым вопросом в глазах, мол, это сейчас серьезно? В этом Волков с ним был солидарен — желание Птицы почувствовать себя злодеем из дешевого кино сейчас было совсем не к месту. — Нам пора, Сергей, — нарочито ровным тоном произнес Олег, чувствуя, как внутри все переворачивается от неправильности. «Это не Серый, это не Серый, это не Серый». Он сделал еще один глоток воды. — Не перебивай меня, — прошипел Птица, отмахиваясь от него. Волков снова подавил в себе желание закатить глаза. Через несколько минут тот наконец соизволил закончить свою тираду и поднял пистолет, чтобы закончить с Громом. «Да неужели», — с раздраженным облегчением подумал Олег, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что все готово к их отходу. Как вдруг в воздухе раздался щелчок, совсем не похожий на выстрел. Повисла неловкая тишина. Олег поворачивает голову в сторону Птицы и видит дуло пистолета, направленное на него. Он вздыхает, испытывая даже не злость, а откровенную усталость. Вот же сука пернатая. — Сөекле, ты прикалываешься? Птица опустил растерянный взгляд на пистолет, судорожно пытаясь понять, в чем дело. Он попятился назад, подальше от Олега, гневно бормоча себе что-то под нос, пока его пальцы, ни разу не державшие пистолет, шарились в поисках нужного механизма. — Олег, это не… — Но закончить ему не дали. В доли секунды Волков оказался рядом с Разумовским и аккуратным, но жестким ударом сзади отправил его в отключку. «Прости, Серый, но так нужно». Тот даже не успел ничего сделать, как мгновенно обмяк на руках Олега. Оружие со звоном упало на пол рядом с находящимся в замешательстве Громом. — С предохранителя надо снимать, злодей недоделанный, — процедил Олег, поудобнее перехватывая Сережу и с болью отмечая, какой же он был легкий и худой. Ничего, с этим докторишкой он тоже разберется. Поняв, что Волков собирается сбежать с бессознательным Разумовским, Гром зашевелился и попытался встать, придерживая рану на боку. Он не мог дать им уйти после всего, что они натворили в городе. Не после того, как они убили Федора Иваныча. Ни за что. Олег, глядя на его жалкие потуги и сияющее в чужих глазах бешенство, усмехнулся. — С тобой мы еще разберемся. Когда-нибудь. Чужой оскал еще сильнее подстегнул Грома взять себя в руки и подняться. Он схватил лежащий на полу пистолет, в отличии от Птицы, мгновенно снимая его с предохранителя. Однако Олег был быстрее. Раздался меткий оглушающий выстрел куда-то вверх, и массивная балка рухнула точно на майора, надежно и надолго пригвождая того к полу. Раздался приглушенный болезненный вскрик. Не смертельно, но зато он не сможет помешать ему вытащить Сережу отсюда. — Полежи, родной, отдохни, — хмыкнул Олег, перехватывая поудобнее тело Разумовского и направляясь к выходу из телестудии под пронзающий ненавистью взгляд Игоря Грома. Впрочем, единственное, что сейчас волновало Волкова — доставить Сережу в безопасное место, привести его в порядок и поговорить. Нормально, по-человечески, без присутствия лишних личностей (в том числе и крылатых). А уже потом будут разборки с Громом, Рубинштейном и всеми остальными. Другие проблемы он решит. Они решат вместе. Холодный ветер трепал спутанные рыжие волосы, когда катер на всех парах мчал к неприметному причалу, откуда на любезно подогнанной его знакомыми тачке они уедут далеко-далеко, в их временное убежище. Олег поплотнее закутал Разумовского в теплую куртку, хмуро оглядывая гематомы на чужом лице. «Скоро все будет хорошо, Серый, вот увидишь. Я обещаю».