Мой дорогой друг

Пидор за камерой продолжает смотреть на меня, день за днём. Я уверен, что он смотрит постоянно. У них хуева туча охранников, и не так много заключённых, всё логично. Описать, насколько здесь скучно - невозможно. Такое не передать словами. Теперь я понимаю, почему мне урезали срок, при условии что сидеть буду именно здесь. Еда сама выдвигается из небольшого окошка рядом с дверью, туалет также выдвигается нажатием кнопки, как и беговая дорожка (чтобы хоть как-то держать заключённых в форме). Иногда всё же предоставляют работу. Калибровать всякие vr-шлемы, копаться в проводах, испытывать работу их какой-то новой техники. Нет, изучение всего этого не даёт возможности бежать. Большую часть времени я не делаю, ровным счётом, нихуя. Маринуюсь в стерильно-белой комнатке, даже не зная, сколько сейчас время. Нет, на ночь то свет выключают, только я понятия не имею, во сколько встаю. Мой единственный друг - мудила за камерой. Иногда я вижу, как камера движется, осматривает комнату. Видно ему также скучно, как и мне. Вот только он в любой момент может свалить, выйти, попить воды, пройтись, позвонить родным или в чёртов секс по телефону. А что насчёт меня? Да нихрена. Разве что иногда я рассказываю ему о своей жизни. Камеры пишут звук, ведь всякие террористы и прочее отребье от безысходности может развязать язык. Вчера я рассказывал ему о том, как пару лет назад отравился фуа-гра в каком-то богатовыебанном отеле Франции, а позавчера - о том, как подхватил инфекцию от тайской шлюхи. Может он думает, что я много путешествую. Хотя похер, че думает, я то о нём ничего не знаю. Наш единственный способ общения - движения камеры. — Мой лучший друг, ты там? - Обращаюсь я к нему, ведь мне снова нечего делать и хочется болтать. Он двигает камерой, подтверждая своё присутствие. Вообще, охранники по идее не должны коммуницировать с заключёнными, но видно это настолько скучная профессия, что они сами делают что угодно, лишь бы со скуки не помереть. — Отлично, - Потягиваюсь, — Мне сегодня хорошо спалось, спасибо. Я протягиваю руку и поднимаю большой палец в одобрительном жесте. Это, конечно, не его заслуга, но какая разница. — Тебе ведь тоже скучно, да? Камера не двигается, хотя я буквально чувствую, как человек по ту сторону устало вздыхает. — Я знаю, что да. В голове я прокручиваю все воспоминания из всей своей жизни, чтобы поговорить с ним хоть о чём-то. Событий было много, но некоторые обсуждать не хотелось, а некоторые я рассказывал уже несколько раз. Между прочим, о развлечении свого друга я тоже забочусь. Пока думаю, машинально кручу в руках шнурки от своих блядско-белоснежных штанов, то закручивая их, то наматывая на палец. В какой-то момент я дёргаю шнурок, отчего край штанов дёргается вслед. Под ними - удивительно, но белые, мать его, трусы, которые внезапно подают мне просто гениальную идею. По сути, в этой камере я могу делать что угодно, правда, кроме самоубийства. Никто не запретит мне пить из туалета, спать на беговой дорожке, рыдать, и, конечно же, дрочить. Уверен, какие-нибудь сексуальные маньяки делают это здесь постоянно, и их охранников это бесит, но ведь мой...другой. Он, конечно, видит меня ниже пояса, когда мне нужно воспользоваться туалетом, но это одно. В общественных туалетах в принципе можно в любой момент полюбоваться пенисами. Другое дело, видеть как другой человек занимается онанизмом. Я всегда мечтал подглядеть за кем-то в этот момент, может, и мой друг за камерой тоже? — Эй, - Снова обращаюсь к нему, — Хочешь покажу кое-что? Какое-то время ничего не происходит, но потом, камера всё же двигается, словно кивает. На лице расплывается улыбка, и я встаю с кровати, подходя поближе к камере, чтобы ему было лучше видно. Нужно сначала разгорячить моего друга, сделать что-то интимное, но не раздеваться. Я убираю руки за спину, блядско-белая футболка слегка натягивается, обтягивая фигуру. У меня совершенно нет торчащего живота и какой-то развитой мускулатуры, то, что нужно для привлечения внимания незнакомого мужчины. Хотя, учитывая сколько времени я тут нахожусь, думаю мы уже стали как родные. Я аккуратно приподнимаю локоть, всё ещё держа футболку натянутой, и касаюсь соска, чтобы его было лучше видно. Доподлинно мне неизвестно, насколько хорошее качество изображения у этой камеры, но да наплевать. Один сосок затвердевает и я касаюсь следующего, какое-то время просто кручусь на месте, а после задираю мерзкую футболку к чертям собачьим. Становится немного прохладно, но приятно, ведь от этой одежды меня тошнит. Как же приятно наконец от неё избавиться. — Тебе нравится? - Я строю самые щенячьи глазки, которые только могу. На мужскую грудь смотреть, конечно, не так интересно, но кому-то это нравится. Мне лично в жизни встречались такие индивидуумы, и опыт довольно странный. В любом случае, главное чтобы нравилось моему дорогому другу. Камера не двигается, но мне кажется, что он просто сидит в шоке. А вдруг он ещё и женат на какой-нибудь женщине? А вдруг он старый, и женат на женщине много лет? А вдруг у него трое детей? От этих мыслей я не сумел сдержать ехидную ухмылку. Вообще, с возрастом у мужчин уменьшается количество вырабатываемого тестостерона, и их больше тянет на других мальчиков. Может, я разрушу чью-то семью? Ох, было бы крайне неплохо. Мои соски направлены прямо в объектив, во всей своей красе. Они, в целом, обычные, светлые, аккуратные, приготовленные специально для моего друга. Одной рукой я продолжаю держать футболку, другую опускаю и пальцем принимаюсь сжимать грудь. Да уж, совсем плоская. Хотя чего ещё от неё ожидать, я ведь мужчина, в конце концов. — Хочешь ещё? - Я улыбаюсь, будто проститутка дальнобойщику. Уже не обращая внимания на движение камеры, я запрыгиваю на кровать, развожу ноги пошире и игриво запускаю пальцы под тугую резинку штанов, уже успевшую оставить на моей коже след. Представление представлением, но а какое количество времени у меня не было секса? Да даже оргазма в целом? Пожалуй, с тех самых пор, как меня сюда посадили. Раньше во мне преобладало смущение, а сейчас...я наверное сошёл с ума. Это даже приносит какое-то извращённое удовольствие, которое уж точно невозможно получить будучи свободным гражданином. Здесь только я, моя съехавшая крыша, и сраный чертила за монитором, наблюдающий за моим безумием. Сначала мне хотелось подразнить мужчину, но ещё больше хотелось просто раздеться и освободиться от оков стерильной одежды. Ну, я и снял. Сначала стянул футболку и выкинул в угол, с которым она тут же слилась, а затем вместе с трусами выбросил штаны. Больше я не был заложником тюремной формы, и кажется даже почувствовал некую свободу. В том числе и для члена, да. Оказалось, что раздеваться на камеру достаточно возбуждающе. Я никогда не был извращенцем, но кажется, мне это нравится. Всё моё тело на виду у какого-то незнакомца, а ноги широко разведены в стороны, демонстрируя ту часть, которую мне самому порой трудно увидеть. Можно ли назвать меня шлюхой? Не думаю, я ведь делаю это ради собственного удовольствия. Ну и удовольствия своего друга, конечно же. Он наверняка рассматривает меня, оценивает, может уже принялся надрачивать. От этой мысли меня пронзает током, и теперь мне и самому ужасно хочется приступить к этому процессу. — Живое порно с заключённым...надеюсь тебе такое по душе, - Я усмехаюсь. Может, это уже галлюцинации, но мне показалось, что камера немного двинулась. Мне хочется верить, что это так. А ещё мне хочется верить, что я ему нравлюсь. Моя ладонь ложится на член, который уже вовсю истекает смазкой от вожделения. А может, я всё-таки шлюха, раз меня так прёт с осознания собственной жалости. На пальце остаётся липкий, мокрый след, который всё тянется и тянется. На этом месте становится немного прохладно, но это тут же компенсируется жаром моего собственного пениса. В него приливает всё больше крови, а внизу живота завязывается тугой узел. Мне хочется как можно скорее его развязать, да и думаю, мой друг тоже этого желает. Хочет видеть, как я удовлетворяю себя, ради его же забавы. Хочет видеть, как я на его глазах буду извиваться от удовольствия. Чёртов изврат. Я начинаю дрочить, ради него и себя, чтобы освободить нас обоих от смертельной скуки. Приятная сладость охватывает чувствительную головку, как только её наконец накрывает долгожданная ладонь. Я не делал этого так долго, что уже и забыл, как же хорошо долбить собственную руку. Естественная смазка увлажняет руку и улучшает сцепление, из-за чего рука ходит как по маслу. Вероятно, микрофон не передаёт таких тихих звуков, но комната понемногу заполняется мокрым хлюпаньем. Маленькие капли летят в сторону, попадая на простынь и одеяло, а иногда на моё бедро. Так приятно. Внизу так сладко, так хорошо и чертовски необычно, что мои глаза сами собой закатываются. Я смотрю на потолок, откинув голову и полностью расслабив тело. Так стало ещё лучше. Даже белая комната больше не раздражает, а напротив, своей однообразностью и отсутствием визуального шума позволяет сконцентрироваться на приближающемся оргазме. Моя рука двигается всё быстрее, и я принимаюсь бесстыдно стонать от того, насколько это бесподобно. Член становится только горячее и твердее, под моей ладонью пульсируют вены, а узел постепенно ослабевает. Мне хочется верить, что мой друг сейчас в таком же состоянии. Для него я раздвигаю ноги шире, для него я не стесняюсь стонать, и для него я решаю свободной рукой погладить соски. Всё моё тело сейчас - сплошная эрогенная зона, и прикоснувшись к одному из сосков, я выгнулся в спине. Мне хочется чувствовать, что мой друг рядом. Мне его ужасно не хватает воочию, не хватает видеть его возбуждённый взгляд, не хватает грязных требований того, как именно мне прикасаться к себе. Хочу чтобы он приказывал мне, чтобы смотрел как на мясо и был рядом. Фантазируя о своём друге, я кончил. Сильно, хорошо, чудесно. Мои глаза крепко зажмурены, а рука выжимает последние остатки семени. Узел развязался окончательно и внутри взорвался салют. Мне так не хватало разрядки. Я не испытывал этого так долго, что мои ноги начали немного дрожать. Видно нервная система не справилась. Член продолжать пульсировать и понемногу успокаиваться, хоть при желании я мог бы сделать это ещё раз, и ещё, и ещё раз десять, чтобы повторять этот взрыв раз за разом. Неудивительно что я сижу в тюрьме. Сперма на моих ногах, на постели, на полу, на ладони. С последней я её слизываю, чувствуя приятный солноватый вкус. Это не похоже на тот безжизненный пластик, который мне дают в качестве еды. Это моё собственное производство, и оно вкуснее всего, что я когда-либо пробовал. Мне хочется в этот момент выглядеть как можно сексуальнее. Вдруг мой друг не кончил? Я бы помог ему, будь он здесь, но я один. Потому со всей грацией я вылизываю свои тощие пальцы, ладонь, параллельно поглаживая бедро. Мне так жарко, но так хорошо. Это похоже на сюрреализм, но это всего-лишь оргазм маленькой шлюхи, делающей свои грязные делишки на глазах у другого человека. Мне это нравится. Мне это очень, и очень нравится. — В следующий раз попроси их принести мне в качестве еды огурец или кабачок, что-то типа того..., - С предыханием прошу я своего милого, пытаясь отдышаться. Надо будет найти своего друга, когда я выйду. А пока, я собираюсь развлекать его до того момента, пока не закончится мой срок!