семейное торжество

о Солнце, о Луна. это снисхождение планетарных божеств на бренную, обложенную со всех сторон чёртовыми грехами людскими. их ведь теперь разгребать бедным существам. ведьмы, эльфы, нимфы, рисулки, тэнгу и даже, чёрт возьми, вампиры! всем им — бегать по земле с подожжеными хвостами до тех пор, пока не замолят все ошибки перед покровителями небесными. о Звёзды! о Первородный! какой кошмар и ужас! за что на их плечи всё это упало? эти войны и разлады? ядерные бомбы и тысячи гилз от пуль, убивших миллиард людских жизней. эти железки въелись в землю и гниют в ней по сей день. пощадите же матушку Землю! помилуйте лесных нимф! они романтичны и так слабы перед всей этой жестокостью… они танцуют свои дикие танцы вокруг осчастливленного фавна с флейтой у малиновых губ. он постукивает копытом о выползший из-под земли древесный корень и глазами цепляет белоснежные плечи обрамлённые зеленоваными прозрачными накидками. о Вселенная… это так прекрасно, наблюдать это бесчинство кентавров и гномов! их распитие пива и эля в таверне под горой Мэллос. «сотни лет эволюции» чтобы всё снова стало так, как в средневековье — диким, живым, своим собственным. о боги… вздор! богов не существует, это лишь выдумка, людской вымысел дабы оправдывать собственные психопатичные желания причинять другим боль и грабить, палить, насиловать и убивать! «о боги…» скажут черти — а ведь чёрт не тот милый паренёк с барашечьими рогами и копытами вместо ног. черти — люди. ирония да и только! люди и есть те звери, коих столетиями боялись! столетиями… так ли коротка человеческая жизнь? отведён лишь век… а существа продолжают жить, пить, и встречать рассветы новых дней, пока для кого-то — это печальный закат. о люди… зачем вам власть, коей вы не умеете пользоваться? как вы это говорите… «обезьяна с гранатой».

вы жалки.

вы ничтожны.

о счастье, что ваша эра прошла.

о счастье! настало время магии.

***

3976 год. 20 июня.

этот пугающий бал так кружит разум, не позволяя мыслить трезво. это запах вина, или крови? вампиры весь свой род предпочитают лишь красное полусладкое вино. с привкусом розы и немного клубники. с чёртовым спиртом, остающимся в горле жжением. эти полутона красного и чёрного… серебро Луны и золото Солнца встретились здесь в крепком, ярком танго чувств и эмоций, как буйствующие подростки жаждующие близости тел и влажности поцелуев. как же ярко ощущаются эти цветочные духи вместе с жестяным оттенком мужского одеколона. какой кошмар, и какая мерзость видеть окольцованые пальцы этих вельмож. какой позор и какая страсть мечтать иметь такое же кольцо на своём безымянном пальце. какой страх и гнев — наблюдать как чёртовы вампиры целуются с пьянящим соком на губах. у мужчины остался красный след на усах от помады его спутницы. вздор. ох, для Марии это явно что-то новенькое. это бордовое платье обводящее подол рюшами, а рукава кружевами. стыд! грудь так очерчивается вырезом с чёрными розвами, окантовывая и выделяя пышную форму девушки. смущающе. Маккензи стынет в восхищении своей девушкой. этот алый румянец на веснушчатых щеках. бегающие карие глазки, о Звёзды, как они напуганы происходящим. а сгорбленная спина пытается локтями скрыть всё выставленное на показ. какой ужас. Маккензи недовольна. как Рия может прятать себя прекрасную от её зелёных жадных глаз. для Мак это было, тем не менее, не настолько обыденно как казалось. этот бал, эти вампиры — её кровь и плоть. те — кто не смог дожить даже до рождения её папаши. они все смотрели в упор на неё. она высока, стройна и молода. вино с пирожным. кровь с молоком. мёд на чёрством языке старухи. она — их продолжение, их гордость, их надежды… она старалась выглядеть как можно более величественнее — выше голову, прямее спину и ровнее острые плечи. длинный рукав её чёрного платья лоскутами спускался до колен, а подол шлейфом касался каблуков. разрез от бедра так манил Марию. белезна кожи, сияние холодно-зелёных глаз. небольшой вырез на груди лишь чтобы подчеркнуть остроту ключиц и акккратность шеи, и огромный вырез на спине открывающий хребет. ни одной чёртовой родинки, ни одной веснушки. чистота крови. чистота Луны. совершенство. Мария околдована Маккензи. сама же ведьма, но и в жизни не видела такой магии! не слышала о ней в действии… эта мания. это желание. этот стыд в глазах и подрагивающих губах. тонкая ножка изящного бокала в её ручке вот-вот треснет и вино польётся ручьём к кровавому фонтану. бесчинство. играло пианино, этот сладкий вокал Неизвестного разливался по всей зале. пол каменный, скорее всего мраморный — весь в молниях и путях как бы добраться до желанной Маккензи. резные колонны около молочных стен. и десятки, сотни кроваво-красных полотен и штор, плотно закрывающих громадные окна от взора матери Солнца. это Лунное празднество. это летнее солнестояние. ночь особо длинная, Луна особенно яркая. сотни голосов и тысячи полутонов. голантные смешки и тихо оброненные аристократические шуточки о налогах. так скучно. причёски с вплетёнными розами и косы, спускающиеся до бедра. так обычно. цокот каблуков. скрежет ботинок. шелест одежд и поглаживание густых усов. всё это — вампирский бал семьи Танэр! на балкон выходит статный мужчина в белоснежных пиджаке и брюках, с кровавыми подтёками бисера у шеи и на рукавах. о, как он галантен. как он нежно осматривает толпу. как ярко блистают его клыки в широкой улыбке. — господа! добра к нам ночь! — как же громко и отчётливо раздается по зале его бархатный голос. Варандий Танэр — старший из рода Маккензи. — добра к нам ночь! — в унисон повторяют голоса, обращая весь океан рассеянного внимания лишь на Варандия. — поздравляю вас! ещё один год в копилку наших долгих жизней! — эта вампирская самовлюбленность. немного мерзко становится на языке у Марии. ей жить меньше чем Маккензи. чёрт! она стоит совсем рядом с Могилёвой. ведьма не знает куда себя деть. не знает что делать. она хочет лишь взглянуть на неё, но она кажется выше чем была в 4064 году. она, кажется, на своём месте… а сладкие речи продолжались. Первородный продолжал нахваливать фамилию и заслуги семьи. он рассуждал о дальнейшей судьбе. о сегодняшнем солнцестоянии. о нечто невероятном… — …хочу добавить, что сегодня на нашем торжестве присутствуют особые гости! прошу вас попривествовать Маккензи Танэр! наша дочь явилась нам сегодня из будущего, дабы передать весть, что наш род не искоренился, что мы живы! наша фамилия, наша кровь, наши воспоминания живут в ней! — это ни капли не смутило Маккензи. она лишь осторожно помахала Варандию на балкон, так невинно улыбаясь во все тридцать и два клыка. Мария, кажется, сейчас потеряет сознание. она подносит к пухлым губам вино, и прикрыв глаза выпивает весь бокал по маленьким глоточкам. вино пьянит, оно греет горло, прогоняя дальше в желудок этот застрявший ком смущения. вино пьянит, оно выгоняет через выдох дурные мысли о том, что на этом торжестве она лишняя. — …а также… вместе с горячо любимой Маккензи этим вечером явилась и её спутница — Мария Могилёва! не поверитея однако… ведьма. — так сухо была сказана раса девушки, что у той ступни прибились гвоздями к мрамору. эти узкие лодочки так давили на пальцы, казалось, сейчас её ножки просто не справятся и она упадёт. а надеется провалится под землю. о Плодородная, прости дурнушку. — и так как они на нашем торжестве впервые, прошу вас, дамы, откройте бал первыми! отдайте свои сердца во владения матери Луны, доверьте ей свои тела для невероятного танца! Маккензи наконец-то опускает взгляд на Марию. и остатков вина в её щеках как и не бывало. так резко Рия ещё не пьянела, не трезвела от холода. кажется что на неё все смотрят. чёрт возьми, а ведь и правда! на неё направлен каждый взгляд зелёных глаз. видно, потомственное. Танэр так галантно обходит её со стороны, становится перед ней и чуть сгибаясь, протягивает ладонь паучьих пальцев. Могилёва старается не подавать виду что ей страшно, она кладёт свою смуглую ладошку поверх белоснежной. последняя крепко сжимает её и переплетает пальцы, притягивая возлюбленную к себе по пути к центру залы. пианист готов. вокал Неизвестного в нетерпении ждёт первого пируэта. о Луна. они начинают. так робко, так осторожно ладонь Маккензи ложится на талию Рии, а её рука оседает на крепком плече. левая нога вперёд, правая нога спутницы назад. левая нога спутницы вперёд, поворотя правая нога назад, поворот. Маккензи ведёт этот вальс, она очарована атмосферой и благодарна Первородному за шанс, вызвать эту девушку на первый танец. и пианино шагает вместе с ними, старается попадать в неуклюжий такт их танца. вокал Неизвестного чарует завывающими речами, вздохами. Мария наполняет лёгкие воздухом под завязку на слове «любовь». он поёт о Любви. — Рия, карамия, молю, не смущайся происходящему. я счастлива этому танцу! — в полтона проговаривает Маккензи, не отрывая взгляда от возлюбленной. чёлка припадает до самого носа, но сегодня раздвинута в обе стороны освобождая холодные мечи своих глаз. — милая… все ведь смотрят… — разворот вправо, как будто маршем отшагивая вперёд-назад их танец приобретает некоторую резкость. вокалист доволен, он прибавляет резкости в произношении. — пусть смотрят. я горжусь тем что ты моя девушка. горжусь тобой, — Мак припадает к уху девушки, шепча последние слова с невиданой лаской в голосе. — моя чародейка… у всех вампиров такие бархатные голоса? чёртовы Сумерки, это всё миф. голос Маккензи груб и немного рычит. совсем тихо, чтобы слышала только её девочка. Мария на мгновение остолбенела от подобного, из-за чего партнёрша оступилась но! Рия ловит её под талию и делает более резкий поворот, притягивая к себе ближе. — Танэр, я ведьма. не смей обращаться ко мне будто я чародейка. — твёрдость тона с её ласковым, но властным голоском… срывает крышу одним лишь звуванием. — как скажешь, чародейка, — на устах Маккензи выскакивает наглая ухмылка. она чувствует напор груди на своей. слишком близко. немного жарко. ноги отточено перемещаются по мрамору кругами кружев как на платье Марии. они на мгновение остраняются подруга от подруги, оставаясь лишь на расстоянии скреплённых рук. — чертовка. — вырывается из уст Могилёвой. лишь глоток вина может сделать из неё совершенно другую девушку. Маккензи это знала. Маккензи это нравилось. — ещё, дорогая! — Могилёва притягивает с силой к себе партнёршу. неуклюжий стук каблуков. вампиры вокруг перешептываются. они поражены подобным поведением на балу. Варандий улыбается. — моя кровь… — он уверен в своей дочери. — дьяволица! — вырывается из уст Марии. Маккензи впивается пальцами в её талию. нет, ладонь спускается на бедро. Рия гумно выдыхает. — ещё, милая… — ты ненасытная. не смей осквернять ведьм этим нечистым «чародейка»! — а иначе?.. — в ухмылке блестят клыки. Мария желает впится поцелуем в её губы. Мария робеет. — а иначе ты никогда не отделаешься от семейного позора, Танэр. ты будешь исключительно в моей власти. — такой стальной тон… — вперёд, моя девочка. Мария приторно улыбается своей спутнице и силой отталкивает любимую ладонь со своего бедра, умещая её на плече. её же пальцы тут же лёгкими прикосновениями проходятся по рёбрам, спине и оседают на утянутой платьем талии. резкие шаги назад. поворот влево. шаги вперёд. стук каблуков по камню разливается на всё помещение и вампиры хмурятся, однако находят в этом нечто своё. родное. подростковое. желание.