Обретя смысл

Под ногами резво шелестит асфальт. Над головой проносятся облака как в ускоренной съёмке; вот-вот закат перерастёт в сумерки и окунёт землю в пучину мрака. Тошного. Переоценённого. И липкого, как навязчивый шмель, хмелеющий от сладкого запаха и ластящийся к его источнику. Мягкая поступь мешается в проносящихся мимо милях: одна за другой, вторая за первой. Лёгкие привычно качают воздух, подсвистывают на бегу, но не выдают владельца. Никто не сможет угнаться за его скоростью, чем он пользуется, пролетая очередную трассу, даже не оставив следов своего присутсвия и проскочив вовремя – яркие фары выныривают из-за поворота, но выцепляют из густоты зелени лишь вымоченную после краткого дождя дорогу. Чуткий слух по мере отдаления всё ещё улавливает скрип шин по вымоченному камню, подмечает появившуюся активность ночных животных, что напуганно разбредаются в стороны, боясь лишний раз контактировать с опасностью. С запада отчётливо слышится топот словно бы детских ног, и промозглую тишину разрушает едва различимый в ворохе листвы смешок. Объект мчится наперерез, но никто не даст ему шанса победить в собственно же выдуманной забаве. — Прибавь ходу, Чонин, как черепаха тащишься! Скорость увеличилась трёхкратно, будто до этого была только разминка. Младший чертыхнулся себе под нос и поднапрягся. Ему ещё ни разу не удавалось опередить братца. Хоть под луной вой, хоть ноги тому ломай – своими ручищами всё равно умудрится перегнать. — Да у тебя и так силы чересчур много, почему тогда скорость не проседает? — мученически провыл Ян. Из-за увлечённости гонками он норовил наконец попасть под хлёсткую пощёчину самой длинной ветки, хоть вампирский ум замечал её на расстоянии километра. Старший довольно рассмеялся, похрюкивая на каждом прыжке через поваленные деревья. Со Чанбин в своих силах уверен и до конца будет бороться за гордость. Это вам не спорить на то, сколько красивых камешков он сможет собрать за минуту! Чонин вечно преуменьшает его результаты, называя гальку уродской и безликой. Хотелось бы Чанбину в такие моменты этими камнями пробить парочку отверстий в теле парня, но вот нашёл и другие способы отстоять своих маленьких друзей. Они, конечно, даже не смогут порадоваться, зато он сможет. Двойная радость. Огни дышащего прохладой и жизнью города встречают парней на подступах. Они огибают светлые пятна, скрываясь по переулкам и безлюдным улицам, иногда передвигаясь по крышам. Сегодня им нужно кое-что забрать у их друга, и лучше поспешить, чтобы засветло уже быть готовыми к школьной унылой повседневности. Последний год Чанбина должен был выматывать его, но по счастливой – или не очень – случайности тот уже назубок знает почти все предметы и может не волноваться об этом, просчитывая варианты для дальнейшего хода. Чонин как всегда завидовал старшему, ведь ему мучиться ещё год, прежде чем самому выпуститься в который раз и идти работать. Может быть их существование скучно, но им вполне этого достаточно. Жить в более-менее гармонирующих отношениях с людьми и при этом оставаться собой. Не чудовищами. Новые пролёты мелькали перед глазами цвета светлой охры, пока мысли причудливо разбредались по стеллажам с папками воспоминаний и выуживали застаревшую информацию. Чанбин устал просто быть. Да, с его названным братом дни явно стали разнообразнее. Чонин присоединился к нему пару лет назад как новичок, только-только вышедший из возраста новорождённых и не знающий куда себя приткнуть. Однако спустя какое-то время забота к тому больше не была актуальна. Юноша сам мог себя прокормить со знанием чем именно можно ещё питаться, кроме крови людей. Мог за себя постоять и остаться на плаву. Они просто жили как двое братьев, и Чанбин ощущал острую нужду, потребность в чём-то, которую он не понимал как идентифицировать. И эта потребность с каждым разом ширилась, туманила рассудок. Бин как-то даже пытался сдружиться с ещё несколькими вампирами, чтобы заполнить разгорающееся пустотой нутро, но так и не понял в чём загвоздка. Друзья есть, а приятной наполненности – нет. Словно это не то, чего на самом деле желает его потерянная годами ранее душа. Внезапно от размышлений его отвлекает возня за одним из углов здания, в неведомом любопытстве Со пробегает совсем немного, останавливаясь как раз перед поворотом и вглядываясь в темень, что для его зрения ничего не значила. Позади слышит как замедляется младший, но сосредотачивает большее внимание на происходящем в зоне видимости. Чанбин успел за секунду проанализировать ситуацию, ровно как и Чонин, подошедший со спины, но отреагировать не смог, застыв словно парализованный. Он увидел раскрытые в диком ужасе глаза и дальше просто не получалось отвести взгляда, так как эти глаза смотрели ровно на него с такой паникой в глубине, что его самого чуть ли не встряхнуло. Невинные, перепуганные глаза, которые даже не знают на чём сфокусироваться, потерявшись в тени проулка. Сердце на миг точно разразилось ударом: гулким, застрявшим в ушах и горле колючим металлом, на языке резко прокатился яд, а тело затвердело от напряжения. Быстрая, как и Чанбин, фигура вдавила хрупкого человека в плитку, и взгляд того остервенел до сумасшествия. Послышался хруст позвоночника. Вот, что сейчас происходит. Кормёжка. — Хён, пойдём, нам тут нечего делать, — прошептал Ян, совершив попытку оттянуть парня за локоть, но не смог сдвинуть даже кисть с места. — Хён, очнись, уже поздно что-то предпринимать. По горлу гадко скатилось жжение, как если бы с каждым вдохом в него огромными кусками пропихивали тлеющие угли. Сделай он глубокий вдох секундой позже, возможно случилось бы что-то вообще максимально неразумное и безумное, благо Чонин перекрыл доступ кислороду, накрыв половину лица Чанбина ладонью и наконец сумев оттащить того от места происшествия. Как только старший уловил отголосок рассудка, сразу же рванул в противоположную сторону от увиденного, хотя вторая часть неумолимо тянула обратно к тем незнакомым, но запомнившимся своим предсмертным сиянием глазам, возникающим под веками, стоит лишь на чуточку сомкнуть ресницы. На этот раз Чанбин двигался с такой быстротой, что Ян мог бы с лёгкостью потерять его из виду. Когда тот враз остановился, пробуя первый глоток воздуха на вкус, Чонин уже сокращал последний отрыв. Встав по левое плечо, он доверительно заглянул в рассеянное лицо брата в попытке найти ответы на бесчисленное множество вопросов, мельтешащих в голове всю погоню за ним. Было видно, что эти же вопросы посещают и старшего, но он знать не знает что там сотворилось. Но однозначно ощущал подвижки. Где-то в маленьком крохотном комочке внутри, что начал потихоньку распрямляться, заявляя права на своё законное место. Будто так и должно было быть. Будто с этой ночи всё кардинально изменится. Чанбин скосил взгляд в сторону, откуда ему пришлось уносить ноги, чувствуя зудящую не хуже голода печаль и скорбь по утраченной возможности. Возможности чего – пока что понять никак не решается, дабы повременить с утверждением своей жестокой личности. Чудовищной. — Ты в норме? Хмурится на озвученный вопрос, один из которых сам для себя определить тоже не мог. В норме ли он? Наверно уже никогда не будет. И пока ночной ветер пытается растормошить погрязшего в угрюмые думы вампира, где-то в городе обрывается чья-то жизнь. А хладнокровное существо внутри Со то ли не может нарадоваться, повстречав такой экземпляр, то ли в то же время неистово орёт, рокочет и метает молнии, не успев попробовать. Страх засел под коленками. Или это не его чувства, а пережитки увиденного?

***

Отзеркаленные от стекла лучи солнца падают на красивые лица, выгравированные на полотне. Те кажутся отстранёнными друг от друга, от мира, но создатель хотел подчеркнуть только то, что они присутствуют в его мировоззрении. В картине. В реальной жизни. Чанбин находит в них привлекательные черты, притягивающие взгляд, видит как безучастные глаза устремлены в никуда, но будто несут в себе потаённый смысл, отмечает правильность и законченность линий. Однако всё-таки портрет пустует. На нём он с Чонином прижимаются плечами, старший позади, как опора для Яна, улыбаются смотрящему, транслируя насколько близкими они считают друг друга. Но до Чанбина чего-то не доходит. Наверняка то, почему спустя пару дней, как они забрали эту картину, что раньше на первых мазках казалась подходящей и не нуждающейся в поправках, стала вдруг совершенно отдалённой от мыслей парня. Он хотел поместить их портрет на видное место, чтобы снова и снова видеть, что у него есть настоящая семья. Совсем маленькая, но самая близкая. Вот только теперь внезапно стало не хватать новизны. Не хватает заполненности на заднем фоне, где клубится неприятная темнота за спинами, где под тяжёлыми алыми шторами, выбранными для облицовки края художником, терпеливо притаились сомкнутые веки, которые больше никогда не раскроются. Одни из тысячи. Слишком много лишнего воздуха между братьями и вокруг. Ощущалось отсутствие самого важного. За всё это время Чанбин успел закормить себя до того состояния, когда больше ни капли не влезет, а от вида крови могло будто вырвать. Жажда притупилась, но ползала на подкорке сознания воспоминаниями о той ночи и беспомощно царапала стенки гортани. Постоянно поправляя свои чернильные волосы, Со припоминает, как много времени проводит за пробежками. Все эти несколько дней. Петляет по подлеску перед городом, неизменно возвращается обратно на рассвете, но тотчас отправляется на новые прогулки по папоротникам и мхам, стоит учебному дню подойти к окончанию. Наверное, если бы вампиры могли спать, он бы видел в сновидениях либо кошмары с цикличным повторением злополучной сцены из проулка, либо как его носит по всему лесу с целью найти то, чего нет, и отчего парень бы мучился, теряясь в сомнениях. Учёба начинает казаться той же пыткой. Но более изощрённой. Чанбин вынужден отсиживаться на месте, пока в мыслях проносятся миллионы образов, от которых хочется глухо зарычать и опрометью броситься к городу, наплевав на людей поблизости или на свой пропуск занятий, который также привлечёт внимание, ведь все привыкли беспочвенно считать, что друзья Ян и Со законченные праведники. Чонин явно замечает все эти странные изменения и порывы, но не навязывается и задумчиво пыхтит на расстоянии, пока старший держится замкнуто и молчаливо. Наверняка не хочет мешать обдумывать то, чего он не понимает и вряд ли поймёт. Возможно ему страшно видеть изменения во всегда весёлом, заряженном брате, однако остановить эти метаморфозы не способен. Может только принять и ждать когда Чанбин снова вернётся в реальность, хоть уже не будет таким, как прежде. Этим вечером они вновь отправляются за последним штрихом для картины – за рамкой, что художник также выделывает самостоятельно. Могли бы обойтись и без неё, но маэстро предпочитает делать всё на высшем уровне и, конечно, своими руками. Знакомая, выученная наизусть дорога. Чанбин мог бы без зазрения совести сказать, что уже запомнил каждый лист на деревьях, пока гонял туда-сюда от дома до высоких зданий. И особенно глаза, которые складывались из листвы и веток, преследующие его в практически в буквальном смысле. Темноволосый ощущал на себе пристальный взор, поворачивался проверить, но из раза в раз натыкался лишь на изломленные фантазии, от которых становилось ощутимо жутко. Некая виноватость в проступке мельтешила вслед за шагом парня, кусая за плечи, оглаживая спину. Как и в ту ночь, они пробирались по тому же пути, потому Чанбин не смог отказать себе в навязчивом желании пересечь точку преткновения его миров и несмело завернул за угол, как тогда, ожидая увидеть что угодно. Однако представить то, что в итоге явилось взгляду, не был в состоянии и даже отшатнулся на пару метров, врезавшись в стену, от которой посыпалась измельчённая каменная крошка. В голове что-то зашумело и перевернулось, давно умершие клетки тела пропустили заряд тока, а понимание времени выскользнуло из рук, оставив Чанбина в глубоком недоумении. Лёгкие сжались в тонкую иглу, так как он неосознанно остановил дыхание. Непримиримо напуганные глаза смотрели на него в ответ и отсылали к прошлому, словно остановились в том моменте. Только теперь они всё же отличались. Резко, броско. Сейчас в них холодным айсбергом засел страх вовсе не смерти, а неожиданной встречи с похожим на пришедшего к ним ранее жнеца. Кроваво-красная окантовка зрачка предупреждала об опасности уже со стороны их хозяина. Скрюченная в комок фигура дрожала не то от ужаса, не то от перенапряжения. В секунду подлетев с промёрзлого асфальта, она драпанула наутёк со значительной скоростью, что не развивает обычный человек, и легко перекинулась на крыши зданий, исчезнув из вида. Очень быстро, даже для вампира. Чанбин успел оглядеть место происшествия и погнался за новорожденным, вообще не представляя зачем именно это делает. В этот раз ему удалось рассмотреть полностью незнакомца. Вампирская красота будто была лишь дополнением к и так имевшимся хорошим визуальным данным. Если у Чанбина руки и ноги были очерченными контурами одежды, потому что внушительные мышцы растягивали ткань, то у того юноши тело было равномерно вытянутым и худым, может быть даже запястья уже, чем у Чонина. Длинная чуть шелковистая шея, нежно кофейная кожа, словно разведённая молоком, выдающийся округлый подбородок и высокие скулы, украшением лица были тонкие, но наверняка мягкие губы, и большие глаза. Которые в большей степени подвергнулись изменениям. Узнав парня, Чанбин вдруг понял ошибочное мнение, что он выстроил о своих ощущениях по прошествии этих дней. Он ошибался в том, что жалел об упущенной возможности самому выпить кровь человека, однако на самом деле корил себя за утраченную душу такого привлекательного юноши, за которую нужно было бороться. Ему невероятно повезло, что тот остался в живых, а не канул в бездну. И теперь за него точно стоит бороться. Даже со страхом, который питает парень к нему. — Постой! — просит крича Со, иногда ухватывая очертания улепётывающего незнакомца в поле зрения. Он знал, что где-то позади несётся и Чонин, но ждать его не было времени, так как новорожденный с серьёзным отрывом мог скрыться, пока в его силах преумножение за счёт перерождения. Он не мог этого допустить. Присев к нему на хвост, парни преследовали русоволосого вплоть до границы города, но всё же в конце концов потеряли из виду. Чонин думал, будто они гнались за призраком, потому что того вампира он увидел мельком при встрече, а потом вовсе бежал только за Чанбином, стараясь поспевать хотя бы за ним. Когда получилось его догнать, старший хмуро стоял и смотрел в погасшие окна зданий, в чужой позе была заметна готовность сорваться и кинуться в погоню снова, пусть только появится сигнал к старту. Ян припомнил, как похожая ситуация произошла три дня назад. Правда отличием было, что в этот раз Чанбин ни за что не уйдёт без победы. Он обязательно отыщет незнакомца и заберёт себе. — Может пока что сходим за рамкой? — умоляюще протянул Чонин, стараясь привлечь внимание. — Мы через весь город пробежали, могли бы уже забрать её, а теперь придётся выслушивать за опоздание. Фыркнув, Чанбин показательно склонил голову набок и закатил глаза, выказывая удручённость данным фактом. — Привык, что его боятся, и теперь терпеть не может ждать. Как цинично. — Ты ему это в лицо скажи, я послушаю из-за спины, чтоб под удар не попасть. Хоть проверю, так ли крепки твои бицепсы. Благо удалось перевести фокус мыслей старшего на что-то более важное. Ну, по мнению Чонина. Они двинулись обратно к мастерской, по пути к которой Чанбин зрел во все стороны и чаще всего норовил обернуться, грозя свернуть себе шею такими выкрутасами. Жизни бы не помешало, но было бы неприятно. Во взгляде читались смятение и вспыхнувшая надежда. Спустя ещё пару дней Чонин уже мечтал саморучно поколотить брата за все вылазки до крайнего времени перед восходом солнца и нелепые попытки найти то, что от тебя удачно прячется. Если бы не умоляющее личико и обещание дать Яну возможность в будущем быть фактически старше Чанбина в новой школе, то он бы перестал помогать. След всё равно всегда находит именно темноволосый, потому Чонин не понимает зачем таскается за ним, ведь, по сути, ничего не делает для того, чтобы помочь. Вместе поразмыслив, они стали искать в тех местах, где происходят убийства и странные по слухам вещи. Однако каждый такой поход не венчается успехом, так как намёков на работу того вампира не было. Смерти людей зачастую были по их же вине – сами справляются с задачей и убивают друг друга. А в других случаях промышляли незнакомые вампиры, а не тот, кого им нужно найти. Если и попадался чужой след, то снова пропадал, будто парень в воду прыгал. Запах исчезал. Вскоре Чонин выдвинул предположение, что подобное просто странно. Ведь они могли легко пойти по следу любого другого вампира и выйти на него самого, а вот с конкретным подобное не получалось. Решили пока что скинуть мастерство незнакомца на дар, который заключался в скрытности. Чанбин постепенно начинал злиться. Переживания за юношу стали камнем преткновения для него самого. Почему он беспокоится о ком-то, кого видит второй раз в жизни? Ему не знакомы новые эмоции, что словно пробились через плотину, предварительно разнеся ту в щепки, и нахлынули мощной волной, захлестнув и оставив без возможности всплыть. Его внутренний стержень трещит и ломается. С новой попыткой, с новым разочарованием, понемногу он становился более похож на проснувшегося после спячки медведя – только появись не вовремя на глазах, и он тебя сожрёт. В один день всё прекратилось. И заодно разразилось новыми событиями. Братья шерстили улицы по разным концам города, Чанбин смертоносным вихрем петлял по улицам и жаждал поскорее закончить с поисками, пока он полностью не погряз в ненависти к судьбе, если та существовала. Кулаки сами собой сжимались и хрустели, порой мелькала мыслишка спустить пар физической силой, только пользы это бы не принесло. Иногда вынося насмешливые шутки погоды с грозой и ливнем, парень мог поклясться, что это всё будто было подстроено как испытание выдержки. И психики. Вера в их силы не уменьшалась, но проблема от этого тоже не мельчала. Они как дёргали за хвост, так и продолжают тянуть, каждый раз только отрывая его и сновая ожидая возможности уцепиться. Сегодня ночь была ясна и давала спокойно вглядываться в переплетающиеся между собой созвездия, переливающиеся на тёмном покрывале неба множеством граней хрусталя. Чанбин вскинул голову на одном из переулков и невольно засмотрелся. Путь от одной звезды к другой можно провести пальцем, а потом посмотреть на всю картину целиком и сравнить с дорогами вампиров. Карта получилась бы как карикатура, на которой линии резко изламываются, но не пересекаются. Не имеют окончания. На картине появились чужеродные очертания. Словно кусочек небосвода перекрыли, накрыв краем покрывала. Это была чья-то голова на крыше, которая свесилась, чтобы посмотреть вниз. Прямо над Чанбином. Вровень. Сначала он подумал, что Чонин решил наконец отказаться от своей помощи и пришёл оповестить об этом, дабы после с быстротой гепарда удалиться домой. Однако когда голова на миг скрылась, а потом всё тело легко приземлилось рядом, руки темноволосого чуть ли не сжались тисками на чужой талии. Это был он. Тот новорожденный с русой шевелюрой. — Не уходи, — тотчас взмолился Чанбин, максимально сдерживая свои движения, чтобы не нарваться на испуг снова и случайно не скрутить незнакомца. Собой. — Не буду, — прошелестел едва слышно гладкий, приятный голос, до дрожи поразив Со. Ещё никогда его не прибивали к земле подобным способом, так, чтобы больше он не сумел оторваться хотя бы на полшага. А юноша тем временем с настороженностью следил за сменяющимися эмоциями на лице собеседника. — Я очень... изменился, и поэтому нуждаюсь в помощи. Вы, ребята, похожи на меня и на того, кто сделал меня таким. Прошу, введите меня в курс дела, кем я стал? Со вздохом Чанбин и сошёл с ума, и прояснил сознание. Двоякие ощущения, которые приводили к одному итогу – к счастью от элементарного разговора, к эйфории от близости, хоть и хотелось бы ещё больше сократить расстояние. В глазах парня напротив будто читалось такое же противоречие, но пока тот предпочитал держать себя отстранённо. — Мы вампиры, — подчеркнув первое слово, выговорил темноволосый. И поспешил добавить, закидывая крючок. — Нас тебе не стоит бояться, я с братом просто-напросто хотим помочь, как ты сам сказал. Ты ведь чувствуешь силу, которая питает тебя и дарит невозможные раньше способности? Юноша миг вглядывался в него, сканируя своё состояние, и кивнул, тут же сглатывая и жалея об этом. — Чувствую. — Миловидное лицо исказилось гримасой боли, как будто ему прямо сейчас пытаются оторвать конечность, растягивая пытку на минуты. Для него уже наверно на дни. — А ещё жажда. Она, как паразит, съедает изнутри, правда? Ты ел за это время? — Чанбин не уточнял за сколько, это было понятно. Незнакомый знакомец посмотрел на него с отвращением и горечью, осознавая о какой именно трапезе идёт речь и передавая всю палитру мнения на этот счёт. — Мне... кошмарно хочется пить, — он ещё раз сделал глоток воздуха и сгорбился, подавляя усиленный приступ жжения. — Но ничего с тех пор не... пил? Речь затормаживало неистовое желание немедленно отправиться на охоту; неведомым образом парню удавалось сдерживать свои инстинкты. Получется, что он ни капли не испил за несколько дней сразу после перевоплощения? Как такое возможно? Чанбин решил оставить раздумия на потом, вернувшись к насущному вопросу. — Если ты не хочешь пить кровь людей, есть альтернатива. Русоволосый вскинул подбородок, глаза просияли с надеждой на лучший исход. Он боялся совершить непоправимое, а, оказывается, можно по-другому? — Какая? — Кровь животных. Брови юноши сложились в домик над переносицей, и парень отчаянно простонал. Голова снова опустилась, ложась на грудь. Что в этом такого? Чанбин не успел спросить вслух, как ему уже ответили. — Вы предлагаете мне убить тех, кого я лечил многие годы подряд? Я ветеринар, как я могу такое сделать? Это против всех моих правил... Впрочем, как и убийство человека. Факт усложнил решение проблемы, однако нужно что-то предпринимать. Чанбин едва ли может представить насколько трудно парню держаться подальше от источника облегчения мук. Он при перерождении не мог держаться в сознании и больше полагался на чутьё, что вело его к грешным поступкам. Оправдания он не искал и понимал, что натворил, потому однажды нашёл способ отказаться от крови людей. — Понимаю, это сложно, но кто для тебя на первом месте? Реши для себя. — Возможно слова были жестокими, однако иногда стоит расставлять приоритеты чётко и без сомнений. Для своего же блага. Поразмыслив, Со выдвинул предложение. — Предположим, если не учитывать питание, ты мог бы помогать зверям. Тем, которые нуждаются в помощи. Между прочим, мы тоже отчасти им помогаем, когда популяции хищников, к примеру, перерастает норму. Русоволосый метался в мыслях, переворачивая устои вверх дном, борясь с принципами, которые, хочешь не хочешь, придётся менять. Битва с прошлым собой длилась недолго, но по нему заметно, что для него всё прошло ужасно медленно и не принесло хороших выводов. Пришлось просто смириться. Потому что вернуться обратно в привычную жизнь не получится. — Ладно. Куда? — Следуй за мной. Хотел бы Чанбин сам следовать за юношей, чтобы не выпускать больше того из вида, но первым побежал к лесу, постоянно обращаясь к чувствам, чтобы хотя бы ощущать присутствие новичка позади. Отпускать его голодным и несмышлённым в делах вампирских он не намерен. По пути успел спросить имя. И навсегда запомнил его, бережно вложив в пустующее раньше сердце. Его звали Ким Сынмин. Несколькими днями погодя Чанбин, на пару с Чонином, объяснили все детали новой жизни русоволосого. Тот был не в восторге, потому что не просил такого чуда, если можно это так назвать. Ему нравилось его прошлое, теперь же нужно было привыкать к настоящему. Чонин, на удивление их обоих, сошёлся с Сынмином быстро, словно они всегда дружили и знали как нужно разговаривать. Не прошло конечно целого дня до этого, во время которого они узнавали о привычках, особенностях и сторонах друг друга. Ревность ощутимо кольнула по самообладанию Чанбина тогда, он это чувство запомнил и решил откреститься, но иногда всё же спотыкался об него, когда Чонин снова утаскивал парня. Совместными усилиями они также выяснили, что у Сынмина правда имеется дар скрытности. Ким мог сбежать от них в знакомом для братьев, как пять пальцев, лесу и отыскать укромное местечко, притаиться, пока парни не попросят возвращаться. Тогда по самолюбию ударило уже Чонина, так как у них обоих не было выдающихся способностей. В буднях Чанбина наконец появились краски, которые ранее заполняли портрет, что теперь снова был снят со стены, дабы заменить на новый. Хотя скорее цветов и яркости было даже больше. Он потихоньку узнавал Сынмина, изучал, и с новыми открытиями о нём к Со приходила уверенность в том, что он нашёл своё личное счастье. Которое приятно упиралось в стенки сердца, радовало глаз в светлые дни и поддерживало тёмной ночью. К слову, ночь перестала быть тяготящей. Пока что Сынмину она нравилась гораздо сильнее, а поэтому Чанбин тоже по-новому смотрел на сгущающиеся сумерки. Русоволосый раскрывался как соцветия дерева. Сперва скромный в выражениях, внимательный, юноша становился раскрепощённее и всё больше шутил с младшим, проявлял инициативу и поддерживал беседы, особенно уделяя внимание Чанбину. Притяжение оказалось взаимным. Всё налаживалось. У всей их небольшой, но близкой семьи. — Придётся картину перерисовывать. — Как-то сказал Со, увидев как Чонин пристально вглядывается в прошлый портрет. — Почему? — Хёнджин так сказал. — Нет, зачем перерисовывать? Нужно нарисовать ещё одну, с Сынмином. — Младший повернулся и непринуждённо похлопал ресницами. Чанбин коварно ухмыльнулся и кивнул подбородком на картину. — Он оценит твою любовь к его творениям и тягу к прекрасному, — отозвался важным тоном. — Пусть думает как хочет, мне ведь видно что твоя жизнь разделилась на "до" и "после". Да и к чему приписывать Сынмина к тому, что уже прошло? Удивлению Чанбина не было предела. Впервые Чонин говорит мудрые слова и не вкладывает их смысл в подколы. А вот старший удержаться не может, говорит смешливо: — А Хван в нашу новую жизнь тоже входит? — Иди камешки пособирай и займи голову полезным делом, пока она ещё есть у тебя на плечах! По дому разнёсся смех и дальнейшие причитания. Что-то обязательно не должно меняться.